Александр Прозоров
Князь #1
Пролог
Позднейосеньюсемьтысяч пятьдесяттретьегогодаотсотворениямира,
незадолго до заката Куприянова[в переводе насовременный язык 13 сентября1544
года]дняналевомберегу реки БольшойУдрай,напротивКозютина мха,что
раскинул свои топи верстах в тридцати на закат от Великих Лук,одинокая женщина
натянулаповодья чалогоконя, останавливаясь возле самойводы. На вид путнице
было немногимменеесорока, волосызакрывалтемныйпуховыйплаток,сквозь
которыйместами проблескивали жемчужины, на плечах еележалсуконный, изрядно
повыцветший и вытертый кафтан,ноги прятались в мягкие сафьяновыесапоги, тоже
порядкомпоношенныеирастерявшиевышивку—наголенищеосталосьтолько
множество мелких дырочек да несколько алых и зеленых нитей.
Впрочем, если путница желала выдатьсебя занищую селянку, получалось у нее
плохо. На сжимающих поводьяпальцахпоблескивали несколькоперстнейс яркими
самоцветами, жемчужная понизь и золото сережек просвечивали через платок крупной
вязки;воторочкерукавови обшлаговкафтаналегкоугадывался благородный
бобровый мех — слишкомдорогой для смердов,обходившихся дажедля праздничных
одеяний простеньким горностаем, а тои вовсебелкой илисицей. Да изолота в
таких количествах селянке илигорожанкенимуж,ниотецнеподарят. Ладно
серьги, ладно пара перстеньков, ладно понизь — но не все же сразу!
Даикони у женщиныбылиладные,тонконогие ирослые, малопохожиена
неприхотливых низких, брюхатых лошадок, которых и в плуг, и в возки запрягают, а
при нужде и подседло подводят.Судя по поджаромубрюху, кормили скакуновне
только сеном-соломой,нои зерна изрядно в яслиподсыпали. Тонкие ноги и рост
означали изрядную примесь туркестанской крови. А может статься, коней и вовсе из
Бухары напродажу привели —тогда за них немало золота пришлось отсыпать.Без
золотатаких красавцев развена меч, в походе взять можно. Но смерды впоходы
ратные нечасто ходят, подобная добыча наих долювыпадает редко.Вот боярин
родовитый такой дуван и захватить, и при себе оставить мог, на золото не менять.
Но тогда и в седло мог только сам он подняться — либо супружница его, боярыня.
Шедший в поводу конь остановился и опустил голову, ткнувшись хозяйке мордой в
колени.Путницаохнула —скорее отнеожиданности,чем от боли, —торопливо
дважды перекрестилась, кинулабыстрыйвзгляд на спину заводного скакуна.Там,
накрытый по плечи овчиной, лежал темноволосый парень лет четырнадцати. Глаза его
были закрыты, а дышал он тяжело, мучимый хворью.
Женщинавздохнула,перевела взгляднаКозютин мох,раскинувшийсяпоту
сторону реки.Пальцы ее,выдаваябеспокойство, нервно затеребили темнуюкожу
поводьев.
День, несмотря нанизкие серые облака, выдался теплый — но со стороны болота
тянуло влажной прохладой, смешанной с запахом грибов игнили. Да ичего еще от
нее взять,оттопи-то?Мертвое место.Развечтолягушкам да гадюкам внем
хорошо.
Через сочную,еще не пуганную первыми заморозками,прибрежную осоку креке
ныряла узкаятропка,чтобы потом выбратьсянотусторонуУдраяи, обогнув
камышовую поляну, уйти куда-то поднизкие корявые березы.Стало быть,кому-то
было дело и до топи, коли тропу пробили. Хаживает кто-то.
Путницаисама зачем-то пробиралась к берегу по этой тропе, но сейчас вдруг
заколебалась,никак нерешаясь двинутьсядальше.То ли брода не знала, то ли
воды боялась, то ли еще что беспокоило.Онои понятно— местоглухое. В омут
ухнешься — подмоги не дозовешься.
Парень на заводном коне вдруг застонал, качнувголовой из стороны в сторону.
Женщина резко оглянулась,облизнулагубы, послечего перекрестиласьеще раз,
вытащила на светнательный крестик, с надеждойегопоцеловала и пнула пятками
брюхо коня, посылая его вперед.
Скакун недовольно фыркнул, однако с берегаспустился и медленнодвинулся по
темной воде. Глубина выдалась всегоничего, до брюха река не достала — и меньше
чем черезминуту всадницаоказаласьнаправомберегу.Следом, разбрызгивая
холодные капли, на сушу выбрался и конь с хворым пареньком.
Женщина опять замешкалась, словно никак не решаясь на некий опасный подвиг, с
надеждой оглянулась на покинутый берег, но потомувереннотряхнулаповодьями,
заставляя скакунов перейтина шаг. Лошади побрели по узкой тропинке, пробитой в
высокой осоке, под копытами плотоядно зачавкала черная торфяная вода.
Тропа вела женщину за собой, виляя меж берез и тонких, какпрутья, сосенок с
желтыми иглами, то иделокруто уходявправо или влево,а иногда и вовсепо
широкойдуге вобратную сторону. То ли следы запутывала, то литопи неведомые
огибала. Одно хорошо — комарынад болотом почему-то не вились. Ато зачаси
зажрать могли, высосать досуха.
Верстычерез триберезыисосенкиостались позади, и передпутницей, за
широким и ровным полемкоричневого мха, заблестели многочисленные окна открытой
воды.Тропинкавела вперед,но уже через несколькосаженей ноги коней начали
проваливаться, мох заколыхался, словнозанавескапод резким порывом ветра, — и
лошади, тревожно заржав, остановились, не поддаваясь ни на какие понукания.
Черезнесколькоминутженщина сдалась, двинуласьвдольполя,украйних
березок, —ивскорес удивлением обнаружила, что пересекаетту жетропу, по
которойзабраласьв самую вязь.Наверное,это был намек на то, что следовало
возвращатьсяобратно —но путница упрямоповернула вправо,вглубь болотных
мхов. Верста, другая — и опять она оказалась перед бездонными окнами. В этот раз
путницаповернула вдругую сторону—и черезнекоторое времявновь вышла к
тропе.
Немного поколебавшись и глянув напредзакатное небо, упрямая гостья Козютина
мхавсе же опять направилась ктопям, заставляя коней все тем же мернымшагом
месить тухло пахнущий торфяник и корни осоки.
Внебекаркнулворон. Он сделал над путницейстремительныйкруг,сложил
крылья и упал на ветку совсем черной, с несколькими лишь белыми пятнами, березы,
поднявшейсяедва навысотучеловеческогороста.Потоптался,склонилнабок
голову.
— КЛютоборуяпробираюсь, —натянувповодья,сказалаемуженщина. —
Сказывали,с любой хворью он управиться способен. Сын уменя занедужил. Совсем
плох... Спаси его, Лютобор, коли слышишь. Спаси, матерью твоей заклинаю!
Воронопять каркнул,упал светкии, расправивкрылья тольконадсамой
землей,метнулсяпоперектропы,взмылнадплотнойстенойежевики,что
поднималасьслева в полусотнесаженей,иумчалсядальше,тяжеловзмахивая
крыльями. Женщинапроводилаего взглядом,подумала,а затем потянулаповод,
поворачиваявслед за птицей.Лошади, ощутивнетерпениевсадницы,перешли на
широкийшаг.Их ноги опятьначали проваливатьсяглубоков торф,зажурчала,
разливаясь по сторонам, вода — но на этот раз скакуны беспокойстване выказали.
Да ито ужесажен черезтридцать земля стала тверже, болотная осока сменилась
обычной травой.
Вблизив стене ежевики неожиданно обнаружилсяпросторный проход. Шелон не
прямо сквозь кустарник,а наискось, такчто с болотаоставался невиден.За
проходом начиналасьновая тропа, более широкая и ужене торфяная, а глинистая.
Ещечерезполверстывсадницаувиделавпередипоросшийдубамивзгороки,
облегченно вздохнув, перешла на рысь.