Сегодня я так счастлива! Нет, это слишком много счастья для одного дня! После репетиции в Опере я хотела только одного: скорее добраться домой, чтобы все рассказать маме. Да, я хочу стать звездой, а сегодня это и произошло! О, конечно же, я не такая, как мадемуазель Лоренц, не как мадемуазель Шовире, не как мадемуазель Власси, я еще слишком мала, но все же, все же: месье Барлоф выбрал именно меня! Я буду исполнять главную роль в его спектакле! Невероятно, но правда! Ученица не может стать звездой балета, такого не бывает, но все‑таки я, Дельфина Надаль, 2‑е отделение, буду танцевать главную роль Галатеи в новом балете «Как живая», который месье Барлоф собирается ставить в Гранд‑Опера. «Как живая» – что за название!
Главная роль – так сказал сам мэтр! Роль, вокруг которой разворачивается вся история!
Никогда не забуду сегодняшних занятий. Мы уже несколько недель знали, что месье Барлоф проведет встречу с нами, чтобы выбрать себе Галатею. Он объяснил нам, что это за роль, и сказал нашей преподавательнице, как мы должны подготовиться, чтобы показаться ему.
Месье Барлоф, Иван Барлоф – самый великий танцовщик, самый прекрасный. Он – просто идол для меня! Иногда его сравнивают с Нижинским, но я слишком мала и не знаю Нижинского. А взрослые всегда говорят о нем, как о Боге, и в книгах так пишут. В наши дни есть еще Нуриев. Его я видела, видела, как он танцует, когда он приезжал с русскими артистами на гастроли в Оперу. Он удивительный, месье Нуриев, это так, конечно, но месье Барлофа я люблю больше.
Ну, значит, сегодня был великий день!
Месье Барлоф пришел к нам на урок. Для нас это было еще более ужасное испытание, чем экзамен. До чего же мы боялись!
Надо было проделать обычный экзерсис*: станок, потом – упражнения на середине, и прыжки, и батри*, и пируэты*. Я всегда опасалась за мои туры налево, потому что я верчусь куда лучше направо. Месье Барлоф сел в классе перед большим зеркалом, в котором отражается весь класс и перед которым надо работать, чтобы исправлять свои движения. Мадемуазель Виктория Лоренц тоже была с ним. В костюме для танца. Поверх трико на ней были чудные розовые гетры. Надо попросить маму связать мне такие же. А нам в Опере полагается быть в форме. Правда, тут мне повезло: форма у нас небесно‑голубого цвета, а он ужасно мне идет, это самый мой любимый цвет.
Мы проходили перед месье Барлофом одна за другой. Жюли Альберти – наша первая ученица – улыбалась мадемуазель Лоренц, потому что ее родители очень дружат с ней, и она даже считается как бы мамочкой Жюли.
Вообще у Жюли много знакомых. Ее папа – видный банкир, об этом всегда вспоминают в Опере, когда говорят о ней.
Но надо признать, Жюли – хорошая танцовщица. Она по праву занимает среди нас первое место, оно досталось ей не зря, она много работает и, к тому же, очень красива. У нее масса преимуществ, но девочки ее не очень любят, потому что она много воображает. И в Опере ее держат в ежовых рукавицах, как всех. Это ей совсем не нравится. Но если не считать всего такого, то я очень хорошо к ней отношусь.
Наконец урок кончился, и надо было показать месье Барлофу те номера из балета, которые мы для него приготовили. Сначала – все вместе, потом месье Барлоф должен был исключить из показа тех, кто ему не понравится. И тогда – всё опять сначала. Я все время оказывалась среди тех, кто каждый раз начинал сначала. Я старалась изо всех сил.
Я уже почти задыхалась. Но месье Барлоф все время смотрел на меня, я чувствовала его взгляд и старалась еще больше. В конце концов, нас осталось только двое, кто должен был показать все еще раз: Жюли и я. Он закричал: «Стоп!» Воцарилась тишина, и вдруг мне показалось, что меня озарило солнце: мэтр указал на меня! Он выбрал меня. У меня зашумело в голове.
Месье Барлоф подозвал меня:
– Надаль! Подойди!
Я подошла.
Он спросил меня:
– Сколько тебе лет?
На одном дыхании я прошептала:
– Одиннадцать, мэтр.
Он еще спросил, танцевала ли я большие роли. Я покачала головой. Потом он спросил, хочу ли я танцевать с мадемуазель Лоренц. Я сказала «да».
– А со мной?
– Да! Да!
Я была настолько взбудоражена, что просто не было сил говорить.
Но голос преподавательницы вернул меня к действительности. Казалось, она недовольна, такое у нее было выражение лица. Мы его знаем: оно всегда такое, когда у нее плохое настроение.
– Надаль – не первая ученица в классе, месье Барлоф, – сказала наша учительница. – Технически…
Но мэтр не дал ей договорить.
– Мне нужна не виртуозность, мне нужен темперамент!
Учительница возразила:
– Танцовщица – это прежде всего техника. Темперамент вырабатывается. Я воспитываю этих детей и знаю их лучше всех. Роль должна по праву принадлежать Жюли, она – первая ученица. Так было бы справедливо. Иначе – зачем устраивать экзамены, ставить оценки, распределять всех по местам? К чему вся эта иерархия, если вы все равно распределяете роли, как вам вздумается?
Месье Барлоф, казалось, с нетерпением слушал ее, а ответил хоть и очень вежливо, но вполне в духе вопроса:
– Мадемуазель, «мне вздумалось» поставить хороший балет, этим все и определяется. Но – чтобы доставить вам удовольствие, хорошо: Альберти будет дублершей Надаль.
Дублершей! Я видела, что Жюли едва сдерживает слезы. А мадемуазель Лоренц пытается ее утешить…
Чтобы говорить так, как он говорил, месье Барлоф должен был поверить в меня. Я была ужасно взволнована и ужасно горда. Я все время повторяла про себя: «Мне нужна не виртуозность, мне нужен темперамент!» У меня есть темперамент, как это здорово! Я расскажу об этом маме, и она будет гордиться мной.
У бедняги Жюли было такое лицо! Она смотрела на меня, и я просто не могла ее узнать, столько злости было в ее взгляде.
Когда Дюдю (это месье Дюмонтье, наш управляющий) узнал, что меня выбрали танцевать Галатею, он почтительно поклонился и сказал:
– Надеюсь, ты будешь умницей.
Наш Дюдю все время требует, чтобы мы были умницами, а это совершенно неинтересно! Надо сказать, мы часто ему досаждаем. Он зря хочет заставить нас бояться, мы его донимаем, и все.
Бернадетте тоже досталась маленькая роль. Дюдю отправил нас в костюмерную, чтобы нас там обмерили. Бернадетта – моя лучшая подруга, она мне больше, чем сестра. Я ей рассказываю обо всем, что я делаю, что придумываю, и она мне тоже.