У него такое славное лицо.
– А я и не смеюсь. Даже не улыбаюсь, – ответил муж и сделал подчеркнуто-серьезную физиономию.
В что время открылась дверь и вошла молодая женщина. Взглянув на нее, Наташа сразу поняла, что это Люсина мама, – до того мать и дочь были похожи друг на друга.
– Мама! – Люся бросилась навстречу и повисла на шее у матери. – У нас новые жильцы, и девочка, и я уже была у них на балконе, – тараторила она.
– Ну пусти же, пусти! – весело говорила мать. – Дай поздороваться. – И она с открытой улыбкой подошла к новым жильцам. Они представились друг другу.
– Это очень, очень хорошо, что вы к нам переехали! – сказала вошедшая.
– А вы почему думаете, что хорошо? – с деланной серьезностью спросил Леонтий Федорович. – Может быть, вам от нас житья не будет?
– Неправда, мама! Они чудные, чудные! – Люся прыгала около матери.
И снова открылась входная дверь, и вошел пожилой человек небольшого роста с кожаным чемоданчиком в руках.
– Новые жильцы? – обратился он к Кате, кивнув головой на приехавших.
– Да, дедушка, – сказала Катя.
– Здравствуйте! – Леонтий Федорович стоял над сундуком с ворохом белья в руках.
– Здравствуйте, – безразличным тоном сказал старик и снял кепку, обнажив совершенно лысую голову с бордюрчиком темных волос вокруг розовой лысины. – Катюшка! Обед готов?
– Готов, дедушка. Он в подушках, – ответила Катя.
– Идем есть.
Они ушли в свою комнату.
– Не будем вам мешать разбираться. Пойдем, Люся, я тебе чего-то принесла, – сказала Люсина мама, обняв дочку и увлекая ее в коридор.
– Я еще приду к тебе, Наташа! – крикнула Люся, оглядываясь.
* * *
Вечером все три девочки снова стояли на балконе и, опираясь локтями на перила, беседовали.
Вечер был ясный и тихий. Стоял конец июля. Белые ночи уже шли на убыль, и в сумеречном свете густая зелень деревьев казалась еще гуще и темнее. На фоне светлого неба четко выделялся силуэт старой церкви. Улица была полна народу, снизу доносился говор, смех, топот ног. Звенели трамваи, и их огни то и дело мелькали сквозь деревья.
– Как красиво! – сказала Наташа. – Когда я буду художницей, я нарисую это.
– А ты будешь художницей? – живо спросила Люся.
– Непременно! Я очень люблю рисовать.
– И я! – воскликнула Люся. – Я очень люблю, только у меня плохо выходит. У меня терпения не хватает. И вышивать тоже. … Знаешь, мы с мамой в цирке были, и там такой смешной слон! – Она расхохоталась. – Понимаешь, он танцевал!
– Люся, знаешь, на кого ты, по-моему, похожа? – спросила Наташа.
– Знаю! На маму!
– Нет, не лицом, а вообще?
– На кого?
– На обезьян из «Маугли». Они вот тоже так: начнут одно и сразу забудут, и бросят, и сейчас же за другое принимаются. Так и ты, когда говоришь.
– Из какой это маугли?
– Не «из какой», а «из какого». Ты не читала «Маугли»? Это же так интересно! – сказала Наташа. – У меня есть эта книжка.
– Ты дашь мне почитать? Она толстая?
– Конечно, дам. Книжка толстая; я тоже люблю толстые книги.
– Лучше дай сначала мне, – попросила Катя, – а то Люся очень долго читает. А я скоро прочту.
– Вот еще! – рассердилась Люся и даже топнула ногой. – Я первая попросила!
– Подождите, девочки! Я придумала, – закричала Наташа, – я дам эту книжку Кате, а тебе, Люся, дам другую какую-нибудь, поменьше, у меня книжек много. А когда Катя прочтет, можешь взять и читать, сколько хочешь.
Люся надулась. Наташа посмотрела на нее сбоку и сделала вид, что не замечает этого. Катя слегка покраснела от удовольствия и повторила:
– Я скоро прочту.
Но Люся долго сердиться не умела.
– А какой твой папа чудный! Такой смешной! – рассмеялась она вдруг.
– Совсем папа не смешной! – возмутилась Наташа. – Он так много знает.
Мы с ним почти каждое воскресенье ходим куда-нибудь.
– В кино?! – воскликнула Люся.
– Да нет, не только в кино. Мы с ним ходим в музеи. Он мне показывает разные места в Ленинграде, рассказывает, где что произошло…
– Как интересно! – прошептала Катя.
– А мы с мамой каждое воскресенье в кино ходим, – перебила Люся, – или в цирк. Я ужасно люблю цирк!
– Да, цирк и я люблю, – сказала Наташа. – А ты, Катя?
– Я… никогда там не была, – тихо проговорила Катя и потупилась.
– Она только все читает да уроки долбит. – Люся передернула плечами. – Ее дедушка такой уж… никуда ее не поведет. Он ее, верно, не любит! А моя мама мне все-все позволяет, и мне от нее никогда не попадает…
– Мой дедушка очень хороший и… и любит меня, – неожиданно громко сказала Катя и вся выпрямилась, – а только он очень много работает, и ему некогда…
– А твои папа и мама где? – спросила Наташа.
– Умерли. Я их и не помню, – снова совсем тихо сказала Катя.
– Так вы только вдвоем с дедушкой и живете?
– Да. У меня есть еще брат Вася, он тоже будет художником, в Академии художеств учится. Только он живет не с нами, а в общежитии.
– И у меня братишка есть, – сказала Наташа. – Ему скоро три года будет. Такой забавный!
– А где же он? А как его зовут? А он уже хорошо говорит? – забросали Наташу вопросами Катя и Люся.
– Его назвали Иваном, а я его почему-то прозвала Тотиком. Так и пошло – Тотик и Тотик. Он сейчас у бабушки под Лугой, но на зиму мы его сюда возьмем.
– Как чудно! Я так люблю маленьких! – вскричала Люся.
– Наташа, иди чай пить, – позвала из комнаты Софья Михайловна, – да и спать пора ложиться.
Девочки простились и разошлись – каждая к себе.
* * *
На другой день, когда никого из старших не было дома, Люся и Катя показывала Наташе квартиру во всех подробностях. Прямо из прихожей шел короткий и очень широкий коридор.
– Девочки! – воскликнула Наташа, быстрым взглядом окидывая его. – Ведь это же целая комната! Тут можно хорошую лампочку ввинтить и стол посередине поставить, и – давайте! – это будет наша комната! Нас всех трех! Мы тут будем читать, играть, уроки готовить!
Люся запрыгала от радости.
– А ведь и правда, – улыбнулась Катя. – Вечером мой дедушка отдыхает, и Люсина мама тоже…
– А мой папа придет из своего института – отдыхает, а по вечерам тоже работает; он диктует маме ученое сочинение, а она пишет на машинке, и им мешать нельзя, – перебила Наташа. – Здесь мы никому мешать не будем. Назовем мы эту комнату… знаете как? … Как в «Детстве и Отрочестве» – «Классная»! Хорошо?
– Хорошо! Хорошо! – Люся подхватила Наташу за плечи и закружила по всему коридору.
Перед кухней была крошечная темная проходная комнатка, вся левая сторона которой была отделена занавеской.
– А там что? – спросила Наташа.
– А там такой закуток, там сундуки стоят и всякое старье. – Люся отдернула занавеску. – Знаешь, когда у меня задача не выходит, я сюда поплакать убегаю, чтоб мама не видела.
– Как?!. И ты?!. – вырвалось у Кати.
Люся быстро повернулась к ней.
– Ты разве тоже сюда ходишь плакать? У тебя задачи разве когда-нибудь не выходят?
Катя нахмурилась.
– Не только же о задачах… – пробормотала она и умолкла.
Наташа зашла за занавеску и сразу уселась с ногами на сундуке в углу.
– Девочки! Да тут очень уютно! – Она подвинулась в самый угол и хлопнула рядом с собой ладонью по сундуку. – Садитесь! Тут вовсе не только плакать! Тут как раз такое местечко, – сидеть вместе и разговаривать о самых интересных вещах. Катя! Задвинь занавеску!
В закуток проникал лишь слабый свет из стеклянной двери в кухню. Когда Катя задвинула занавеску, стало совсем темно.
– Где же вы? – Катя нащупывала руками подруг.
– Ой, не хватай меня за коленки! Щекотно! – завизжала Люся.