– Врите вы въ славу, какъ цль жизни? Любите вы деньги?
Маэстро, не колеблясь, отвчаетъ:
– Слава, какъ деньги, какъ любовь – только "украшенія" жизни, и больше ничего, блестящія побрекушки, которыя ее длаютъ боле красивой и показываютъ намъ ее подъ нарядной маской. Истинной же цлью жизни является просто сама "жизнь". Мы должны жить не для богатства, не для славы, не для обоготворенія женщины, что-бы тамъ ни говорили ложные поэты. Жизнь иметъ свою собственную сущность и сама себя оправдываетъ…
Въ этомъ энергическомъ и сжатомъ отвт отражается вся душа этого исключительнаго человка, послдняго конквистадора, счастливо соединяющаго въ себ художника и авантюриста, сумвшаго безъ всякой поддержки восторженствовать надъ бдностью и подчинить себ жизнь съ мужествомъ льва.
II.
Къ первому періоду литературной дятельности Бласко Ибаньеса принадлежать шесть романовъ. Я называю ихъ "мстными", потому что дйствіе ихъ происходитъ въ окрестностяхъ Валенсіи; типы, пейзажъ, даже самый языкъ заимствованы изъ дико-красивой равнины, "уэрты". Я вовсе не считаю ихъ мене интересными и захватывающими, мене выдающимися чмъ позднйшіе романы, гд авторъ заставляетъ дйствіе развертываться на боле широкой сцен. Художественое впечатлніе не зависитъ ни отъ широты декоративной "рамки", ни отъ благородства фигуръ, какъ учатъ смхотворные вульгарные учебники по теоріи словесности, а отъ той силы и яркости, съ которыми изображены живые люди, и которыя передаютъ книг, мрамору или полотну священный трепетъ самой жизни.
Хотя въ этихъ произведеніяхъ Бласко Ибаньесъ часто впадаетъ въ ошибки, а иногда быть можетъ слишкомъ многословенъ и вычуренъ, все же онъ является уже здсь ослпляющимъ и великолпнымъ художникомъ, несравненнымъ изобразителемъ ландшафта.
Весь многострунный оркестръ природы звучитъ въ его мозгу и отражается въ его чрезвычайно впечатлительной душ.
Онъ не только "видитъ" дйствительность, a въ тоже время обоняетъ, слышитъ и осязаетъ ее, какъ будто держитъ ее въ своихъ объятіяхъ.
Ни одинъ запахъ, ни одинъ звукъ, ни одна краска, ни одна деталь не укрываются отъ его вчно бодрствующаго проницательнаго ума. Въ этихъ романахъ чувствуется безпрерывный бой страстей, въ нихъ не переставая текуть жизненные соки, они проникнуты своего рода паническимъ трепетомъ, отъ котораго всходятъ смена, брошенныя на ниву, рки выступаютъ изъ своихъ береговъ и воспламеняются души. Съ гибкостью и легкостью, никогда не носящими слдовъ утомленія, углубляется Бласко Ибаньесъ въ свои характеры, тонко анализируя и расчленяя ихъ, какъ и во вншній міръ, воспроизводя его различными путями, то со степенной терпливостью миніатюриста, то широкими штрихами, властными мазками, какъ будто его коснулось безпредльное простое величіе распростертаго надъ моремъ неба.
По всему своему душевному складу онъ любитъ природу съ чрезвычайной проникновенностью. Хотя онъ всегда пишетъ прозой, но онъ настоящій и великій поэтъ жизни, страстно влюбленный въ землю. Онъ похожъ на одного изъ жрецовъ древнихъ культовъ, привтствовавшихъ на колняхъ восходъ солнца. Онъ владетъ богатйшей палитрой и вс цвта радуги служатъ ему съ рабской покорностью. Его блестящій стилъ, горящій какъ филипинскій плащъ, окутываетъ его словно сотканная изъ золота и шелка, пестрая мантія восточнаго царя. По мановенію руки начинаютъ двигаться и пробуждаться уголки валенсіанской "уэрты", представая нашимъ глазамъ во всемъ своемъ ослпительномъ южномъ блеск.
Послдуемъ за нашимъ писателемъ отъ чудеснаго озера Альбуферы къ позлащеннымъ апельсинами рощамъ Альсиры, отъ священныхъ развалинъ геройскаго Сагунта къ смющимся, солнечнымъ берегамъ Кабаньяля и мы почувствуемъ, какъ то мужественная, то томная поэзія этой богатой, какъ восточная султанша, земли проникаетъ намъ въ душу и властно подчинятъ ее себ.
Всюду – горящее золото солнца, яркая лазурь неба, изумрудная зелень обработанной безпредльной плодородной равнины.
Тамъ и здсь, оживляя срую монотонность этого великолпнаго аккорда, – арабская красота священныхъ пальмъ, похожихъ на молящихся жрецовъ, слабо распростирающихъ свои втви съ выраженіемъ безутшнаго горя, и блые хутора съ своими остроконечными кровлями, осненными крестомъ. И наконецъ эти прозрачныя валенсіанскія ночи, когда увнчанныя пной волны таинственно улыбаются своей серебристой улыбкой, подъ лучами луны, а небо залитое ея голубоватымъ сіяніемъ кажется такимъ высокимъ!
Изъ всхъ этихъ произведеній первой эпохи "Жить на показъ" ("Arroz y Tartana") несомннно самое слабое. И однако благодаря количеству и качеству выведенныхъ типовъ и рдкому "трепету жизни", проникающему его, и этотъ романъ вещь сильная, напоминающая Бальзака…
Жить съ arroz tartana значитъ жить пышно, длая видъ, что имешь больше, чмъ на самомъ дл, и не думая о возможности банкротства, конечнаго "краха".
Сюжетъ этого романа очень простъ и часто обнаруживаетъ слды незрлости автора.
Донъ Евгеній Гарсіа, какъ многіе другіе арагонскія дти, былъ брошенъ родителями на площади Меркадо, передъ церковью св. Хуана…
Мальчикъ сначала много плакалъ, потомъ успокоился и поступилъ въ услуженіе въ одинъ магазинъ этого квартала. Благодаря упорству въ труд и бережливости, онъ сумлъ стать своимъ собственнымъ хозяиномъ. Его магазинъ "Три розы" скоро сдлался популярнымъ.
Первымъ приказчикомъ у донъ Евгенія служилъ нкій Мельчоръ Пенья.
Былъ у него также старый врный другъ Мануэль Фора, прозванный въ шутку el Fraite ("Монахомъ"), такъ какъ въ юности готовился поступить въ монастырь… Отъ своей жены Фора имлъ двухъ дтей – Хуана, жаднаго и алчнаго спекулянта, какимъ былъ и самъ отецъ, и расточительную съ претензіями Мануэлу.
Мануэла и Мельчоръ Пенья обвнчались и донъ Евгеній передалъ прежнему приказчику свой скромный, но прочно поставленный магазинъ "Три розы". Онъ былъ уже старъ, много боролся и ему не мшало отдохнуть. Вскор посл этого умеръ Фора, оставивъ каждому изъ дтей по 70000 дуро. Хуанъ, недоврчивый и предусмотрительный, продолжалъ работать, не покидая унаслдованнаго дома. Напротивъ, Мануэла, не думая о томъ, что полученное наслдство не позволяегь ей жить роскошно, пожелала блистать, подняться выше своей сферы, унизить своихъ подругъ. Стыдясь своего низкаго происхожденія, она не успокоилась, пока не заставила мужа бросить торговлю. Бдный Мельчоръ! Вынужденный въ виду новаго образа жизни, навязаннаго ему женой, каждый вечеръ надвать фракъ, "онъ потерялъ вмст съ цвтомъ лица и прежнее хорошее расположеніе духа, обрюзгъ, пожелтлъ и годъ посл того, какъ бросилъ дло, умеръ, причемъ врачи такъ и не поняли его болзни". Отъ этого перваго брака у доньи Мануэлы остался сынъ, Хуанъ, котораго она не любила, такъ какъ у него были такія же большія руки и такое же вульгарное лицо, какъ у отца.
Годъ спустя донья Мануэла вышла замужъ за своего кузена Рафаэля Пахаресъ, безпутнаго и расточительнаго врача, оть котораго имла трехъ дтей. Бракъ этотъ продолжался не долго. Подточенный и разъденный пороками, Пахаресъ скоро умеръ, значительно расшатавъ состояніе жены. Но та не унималась. Неодолимая "манія величія" охватила ее, въ своемъ безграничномъ честолюбіи она мечтала выдать своихъ дочерей замужъ за принцевъ и милліонеровъ, ожидая отъ судьбы все новыхъ привтливыхъ улыбокъ. Укрпившись въ своемъ ршеніи, она закладывала и перезакладывала свои имиія, занимала деньги подъ проценты, нагромождала долги и дошла до полнаго разоренія.
Въ отчаяніи, безъ любви, какъ грязная падшая женщина, отдалась она прежнему приказчику Антоніо Куадросъ, сдлавшемуся хозяиномъ "Трехъ розъ".