Джим Квиллер вёл колонку в местной газете «Всякая всячина», а кроме того занимался ещё много чем. В прошлом репортер-криминалист, печатавшийся в газетах по всему континенту, он, получив в наследство огромное состояние Клингеншоенов, перебрался на север. Свалившееся на него богатство он употребил на создание благотворительного фонда, заявив, что, когда у него слишком много денег, ему становится не по себе. Фонд К., как его назвали, содействовал улучшению работы учебных и медицинских учреждений и вообще повышению качества жизни в Мускаунти и позволял Квиллеру свободно общаться с людьми, выслушивать их истории и обеспечивать уход и питание двум сиамским котам.
Они жили втроём в перестроенном яблочном амбаре на окраине Пикакса. Как-то сентябрьским утром Квиллер готовил своим питомцам завтрак, художественно раскладывая по двум мискам филе лосося и посыпая его тёртым рокфором (сиамцы, скажем прямо, были несколько избалованы). Они возлежали на барной стойке, свернувшись в два одинаковых меховых кома, и надзирали за приготовлением кушанья.
Это были Коко и Юм-Юм, хорошо известные читателям колонки «Из-под пера Квилла». Мальчик – гибкий, мускулистый котяра с чувством собственного достоинства. Девочка – миниатюрная кошечка с вкрадчивыми манерами и цепкими коготками.
У обоих шёрстка была бежевой с отчётливо проступавшими коричневыми подпалинами, глаза – голубые, как и присуще их породе. Оба имели обыкновение высказываться по любому поводу. Коко выражал своё мнение яростным «Йау!», Юм-Юм – сопрановым «Ня-ау!»
Как раз когда Квиллер ставил миски под кухонный стол, внимание Коко внезапно переключилось на нишу в противоположной стене, где висел телефон. Через секунду аппарат зазвонил.
Прежде чем успел прозвучать второй звонок, Квиллер уже говорил в трубку своё любезное: «С добрым утром».
– Какая у тебя быстрая реакция, Квилл! Вот это да! – отозвался хорошо поставленный голос Кэрол Ланспик.
– А у меня тут датчик установлен. Предупреждает заранее, что телефон вот-вот зазвонит. И даже отсеивает звонки: на какие стоит отвечать, а на какие нет. Чему обязан, Кэрол?
– Да вот хочу спросить, не напишешь ли несколько слов для программки к нашей новой постановке?
– Само собой. Кстати, у меня тоже возникла одна мысль, которую я хотел бы с тобой обсудить. Ты будешь сегодня с утра в магазине?
– С утра и до вечера! Как насчёт чашечки кофе и сдобной булочки? Скажем, в десять?
– Сегодня, увы, нет, – вздохнул он. – Я только что начал оздоровительный курс, и Диана предписала мне сесть на диету.
Ланспики были четвёртым поколением старожилов, обосновавшихся в Мускаунти ещё во времена первых поселенцев. Бабка Ларри Ланспика держала в округе лавку, где чем только не торговали: и керосином, и мануфактурой, и грошовыми леденцами. Отец Ларри открыл универсальный магазин на Мейн-стрит. Сам Ларри, обнаружив в себе актерский дар, отправился в Нью-Йорк, где даже имел кое-какой успех, но потом женился на актрисе, вернулся вместе с нею в Пикакс, чтобы продолжать семейное дело, и основал Театральный клуб. Дочь Ларри стала врачом, тем самым доктором, который прописал Квиллеру диету – побольше брокколи, поменьше кофе и один банан в день.
Оторвавшись от своих питомцев, Квиллер направился в город – в универмаг Ланспиков. От амбара туда вела грунтовая дорога, пересекавшая густой лесной массив и упиравшаяся в парк, где брала своё начало Мейн-стрит. По краям парка располагались две церкви, здание окружного суда, публичная библиотека и огромное каменное строение – в прошлом особняк Клингеншоенов. Теперь его использовали для театральных представлений и как главный штаб Театрального клуба. На север от него тянулся ряд каменных, построенных ещё в прошлом веке жилых домов, где теперь размещались строительные магазины и москательные лавки, офисы, а также заново отстроенная гостиница, принадлежащая клану Макинтош.
Девизом универмага Ланспиков, основанного без малого сто лет назад, служили слова: «Идеи – новомодные, обслуживание – старомодное».
Квиллер проследовал между стеклянными витринами, заполненными бижутерией, шарфами, сумочками, косметикой и блузками, в заднюю часть магазина, где находились служебные помещения. Он шёл, раскланиваясь с продавцам некоторые радостно его приветствовали:
– О, мистер Квиллер!
– Где ваш Коко, мистер К.?
Такой завидной популярностью он был обязан не только своей колонке, благотворительной деятельности и сиамским кошкам, но и великолепным усам цвета соли с перцем. В свои «за пятьдесят» он отличался отменным телосложением, хорошим ростом – шесть футов два дюйма, приятными манерами и проникновенным голосом. Но самым главным в его облике были именно усы. Колонку «Из-под пера Квилла» всегда украшала его фотография, сделанная в самом выгодном ракурсе.
Ланспики честно трудились у себя в офисе.
Если не считать поставленного голоса, ни в муже, ни в жене не было ничего актерского. Ничего, поражавшего глаз. А вот поди ж ты! – на сцене они умели изображать самых разных людей, как настоящие профи. В данный момент оба выглядели обыкновенными владельцами магазина в небольшом городке.
– Присаживайся, Квилл, – пригласил Ларри. – Полагаю, с пьесой ты давно знаком.
– Её читают ещё в колледже. Мы потом весь семестр разговаривали в стиле леди Брэкнелл. Тонкая штучка! Позвольте полюбопытствовать, с чего это вы решили поставить её в нашей, прошу прощения, дыре.
– В точку! – усмехнулся Ларри. – Это ты у неё спроси. Жены иногда врываются туда, куда мужья боятся ступить.
Кэрол одарила мужа иронической улыбкой и принялась объяснять:
– Раз в год наш клуб непременно ставит классическую пьесу, а мы с Ларри оба считаем Уайльда одним из самых остроумных драматургов.