---------------------------------------------
Прашкевич Геннадий , Богдан Александр
Геннадий Прашкевич, Александр Богдан
(Любовь и тайны бывшего рекетира)
ЧАСТЬ I.
СМЕРТЬ НЕИЗВЕСТНОГО ДЖАЗИСТА
1
Пока я отсутствовал, в городе произошли перемены.
На улицах стало грязней, ветер катал под ногами полопавшиеся пластмассовые стаканчики, шелестел затрепанными афишами. Поднялись цены на бензин (АИ-76 - 95 руб. за литр, АИ-92 - 100). Вообще поднялись цены. И прохожие меньше улыбались (почти не улыбались), сумрачно отворачивали лица в стороны. После Америки, где самый последний черный бомж (есть там и такие) встречает тебя непременной улыбкой, всеобщая озабоченность казалось диковатой. Только неуничтожимый сладкий дым отечества (от лоточного шашлыка) остался прежним, хорошо щекотал ноздри.
Машины у меня не было - продал перед отъездом.
Вадик Голощекий обещал новенькую иномарку - по возвращении, но, вернувшись, я не нашел ни иномарки, ни фирмы, ни самого Вадика, ни даже бывшей своей жены. Старая, как мир, и такая же пошлая история. Можно сказать, ничего у меня не осталось от прежнего мира, кроме квартиры. А хорошей новостью было только то, что я - дома. Вот летнее утро, вот чистое небо; вот жаркий июль, десятое; вот одна тысяча девятьсот девяносто третий год. Я дома и в кармане пять баксов.
А могло быть ни одного, усмехнулся я. А могло быть не пять баксов, а, скажем, пять рублей. А могло и пяти рублей не быть.
Спустившись в метро, в переходе, ведущем на ГУМ, я увидел автомат, похожий на металлическую тумбу, украшенную гипсовой головой седовласого восточного старца. Рядом стояла загорелая девица в светлой майке, украшенной словом НЕТ, и в светлых джинсах. У её ног хрипел карманный приемник. В этом мире того, что хотелось бы нам - нет... Девица в такт притоптывала длинной ногой. Мы в силах его изменить? - Да... Конечно, девицу несколько портили домашние тапочки на ногах. Не туфли, и не сандалии, а именно тапочки. В таких тапочках, как ни притоптывай, не сильно изменишь мир. Но, Революция, ты научила нас верить в несправедливость добра...
Интересно, понимала она рвущиеся из приемника слова?
Вряд ли.
Я присмотрелся.
Неизвестное божество.
Гипсовый старец с тумбы смотрел сощурясь. Он, наверное, всякий раз так прикидывал, с кем имеет дело. И девица смотрела перед собой чуть сощурясь, потому что в переходе было пусто. А имя девице было - Оля. По крайней мере, так указывалось на синеньком бейдже, пристегнутом почему-то справа и высоко - почти на ключице.
Наверное, чтобы грудь не уколоть, подумал я.
И поинтересовался:
- Что предсказываете?
- Судьбу.
Голос у Оли оказался тоже хрипловатый, она часто откашливалась, наверное, много курила.
- Прямо вот так судьбу?
- А то! - ответила Оля с хрипловатым вызовом. - Это же настоящий электронный хиромант!
Только теперь я увидел выбитое на передней стенке металлической тумбы изображение человеческой ладони, испещренной прихотливыми линиями, а сверху неброскую надпись: "La Bocca della Verita". Перевести итальянские слова я не смог, но электронный хиромант меня заинтересовал:
- Он по руке гадает?
- Смеешься! - сказала Оля.
Она, наверное, ещё только разогревалась. Она ещё не работала в полную силу. Первая волна пассажиров схлынула, в переходе метро было пустовато, даже совсем пусто (В этом мире того, что хотелось бы нам - нет...), вот Оля и расслабилась, не желая тратить силы на одинокого клиента. "Уста правды говорят вам!.." - с большим значением намекнула она. Возможно, это был перевод итальянской фразы, выбитой на передней стенке автомата. "Это мощный компьютер. Уста правды говорят вам! Сам знаешь, - она предпочитала простые формы обращения, - компьютер никогда не ошибается.
А если однажды ошибется, то сгорит, - Оля с ненавистью взглянула на автомат (Но, Революция, ты научила нас верить в несправедливость добра...). - У него этих самых чипсов... Нет, чипов... Знаешь сколько?.. Да больше, чем нейронов у тебя в мозгу! - Насчет нейронов она, наверное, загнула, но, в общем, объяснялась понятно. - Там внутри очень мощный компьютер, - попинала она металлическую тумбу длинной ногой в домашнем тапочке (наверное, нелегко часами стоять в переходе метров). - У него память - как у сумасшедшего. Он все помнит и все знает. У него такие сложные программы, - нехотя похвасталась она (видимо, все ещё разогревалась), - что обрабатывать их может только он сам. Вот гони денежки и говори дату рождения."
- Моего?
- А то!
- Да я её и без денежки знаю.
- Зато автомат не знает, - снисходительно постучала себя по лбу Оля. Она все-таки была не такая хорошенькая, какой показалась поначалу: например, под носом темнели заметные усики.
- А если будет знать?
- Уста правды говорят вам!.. За разумные денежки он скажет голую правду. Большую настоящую голую правду... Ты как бы заглянешь в будущее... Только дурак пройдет мимо...
Оля не сильно давила.
Похоже, она понимала, что я не тот клиент, который, задрав хвост, незамедлительно рванет в будущее. У меня денег не было (такое сразу угадывается), а сам я лучше многих других знал, что даже в счастливом будущем без денежек делать нечего. Ну, в самом деле... Прорвешься, а там цены круче, чем в нынешнем фирменном салоне... Нет, с пятью баксами в кармане даже счастливое будущее не в кайф...
- Уста правды говорят вам.
Звучало красиво, даже заманчиво.
Но правду я слышал много раз и из разных уст.
Например, от бывшей жены, которая ушла к Вадику Голощекому: люблю навсегда, люблю вечно... Известное дело... Все мы так говорим... И от Вадика Голощекого слышал правду... Снаружи Вадик был как из анекдота: голда на шее, малиновый пиджак, накрученный мобильник... Когда Вадик будет лежать в хрустальном гробу, прохожие все равно будут ему завидовать - вот, дескать, живут люди!.. Когда я уезжал, Вадик, понятно, говорил чистую правду: вот вернешься, Андрюха, получишь новенькую иномарку. Только пройди эту бизнес-школу, деловые люди нужны! В самом деле, загорался, как пламя, Вадик, чем мы хуже американцев? Поучимся делу и насядем, как медведь, на Азию и Европу. Вся Евразия - наш материк. Я, Андрюха, хочу собрать интеллектуалов. Работая в одной команде, мы добьемся легализации доходов, капиталы начнут работать только на Россию... Ну, и так далее.
- Почему у него пустые глаза?
- У автомата?
- Ну да.
Оля посмотрела на меня с сомнением: "А ты не понимаешь?"
Чуть прищуренные гипсовые глаза седовласого восточного старца были лишены зрачков. Это были пустые глаза, лишенные какого-либо намека на зрачки, совсем как в учебниках истории. Типа - нарисована фигура, а глаза у неё пустые, зрачков нет. Не знаю, может, такие рисунки есть и в нынешних новых учебниках, в наших были.
Я засмеялся:
- Как он берет денежки?
- Моими руками, - ответила Оля строго.
В тридцать лет она начнет по-гусарски завивать усы, подумал я. Если, конечно, мужа это не будет раздражать. Только замужество заставит её уничтожить растительность.
- Гони денежку, - все-таки предложила Оля. Не верила в мою состоятельность, а все-таки предложила. От скуки, наверное. - Я запущу программу и ты все узнаешь о своих перспективах. Уста правды говорят вам, значительно напомнила она.
- А если правда окажется ужасной?
- Смирись, гордый человек.
- А баксы примешь?
Девица недоверчиво прищурилась:
- Что? Совсем деревянных нет?.. - и я физически почувствовал, что видят в этот момент её вспыхнувшие глаза.
Во-первых, видят заграничную джинсовую рубашку на выпуск. Не бог весть что, но и не на каждом увидишь.