Глава 1
Светловолосый мальчик удобно расположился на кровати, подложив под спину подушку так, что почти сидел, и читал. Читал так увлеченно, что даже не замечал длинной пряди, падающей ему на глаза. Казалось, в целом свете нет ничего, что способно было бы отвлечь его от столь увлекательного занятия. Но вдруг он чуть приподнял голову и прислушался. Кивнул, словно своим мыслям и вернулся к книге, от которой уже не оторвался и на открывшуюся дверь. Вошедший грузный мужчина молча прошел в комнату и сел на стоявший рядом с кроватью стул. Задумчиво оглядел мальчика с ног до головы и вдруг ударил, ударил настолько быстро, что его движение смазалось. Мальчик, не отрываясь от книги, небрежно, словно отгонял муху, махнул рукой и кулак врезался в подушку рядом с его головой. Мужчина, довольный кивнул, но выглядел он как-то не очень веселым.
– А я все ждал, когда же вы придете к этому выводу, наставник. – Мальчик со вздохом захлопнул книгу и положил ее на тумбочку, впервые посмотрев на вошедшего.
Взгляд. Тот, кто впервые встречался взглядом с этим мальчиком, долго еще не мог забыть его глаза, в которых словно поселилась пустота. Не пустота отсутствия разума, а пустота эмоций. Мальчик, словно зная об этой своей особенности, сразу же отвел глаза, глядя поверх плеча мужчины, от чего стало казаться, что он о чем-то глубоко задумался.
Мужчина приподнял книгу.
– «Государь» Маккиавелли? И что можешь сказать?
– Цинично, – после небольшой паузы отозвался мальчик. – Цель оправдывает средства.
– Ты не согласен?
– Ну почему? По-своему он прав, вопрос только в том, какую цель ставить.
– Так ты, значит, одобряешь?
– Нет.
Мужчины хмыкнул.
– Твою логику, как обычно, понять невозможно. Ты же только что говорил, что Маккиавелли прав.
– Он описал действия, с помощью которых можно добиться цели. С ними я согласен. А второй ваш вопрос был про одобрение этих действий.
– Ну-ка ну-ка? – Мужчина развернулся на стуле и с интересом глянул на собеседника.
Мальчик нахмурился, но тут же его лицо вновь стало спокойным.
– Одиночество, – наконец выдал он.
– Что? – такого наставник точно не ожидал.
– Тот, кто пойдет этим путем будет одинок… А я знаю, что такое одиночество… – Мальчик прикрыл глаза.
Одиночество… Нет, Александр Петрович вряд ли меня поймет. Я с огромным уважением отношусь к моему наставнику, но тут… чтобы понять, это надо пережить.
– Папа, быстрее!!! – я нетерпеливо прыгал у лифта, не забывая показывать Ленке язык. Сестра дулась.
– Володя, прекрати! – мама дернула меня за руку. – Ты же старший и должен показывать пример.
– А она первая начала, – наябедничал я.
– Как маленький, честное слово. И не скажешь, что уже восемь лет.
– Так, орлы, едем. – Папа подхватывает меня на руки и вносит в подъехавший лифт. – Споры прекратить!
Внизу у подъезда нас ждет папин друг – дядя Игорь. Он мне никогда не нравился. Да и маме тоже. Она всегда хмурится, глядя на него. Отворачивается. Дядя Игорь улыбается.
– Ты чего тут? – хмуро спрашивает папа. – Я же сказал, все потом.
– Это срочно, Виктор. Барон совсем оборзел. На нашу территорию лезет…
– Не при детях! – рявкает отец. – Сказал, вернусь и разберемся.
А почему? Мне даже очень интересно. И я даже знаю, что мой папа – авторитет! Непонятно что такое, но звучит очень значительно! А вот маме почему-то не понравилось, когда я в школе друзьям похвастался, на их вопрос, кем работает мой папа. Странные эти взрослые.
– Как бы поздно не было!
К подъезду стала подъезжать Лада. Я уже знал, что эта машина «западло» и что «бумер» намного круче. Чем круче, правда, не знал и теперь старательно изучал машину. А водитель ее какой-то неумелый попался. Зачем-то начал газовать. Папа вдруг выпрямился и столкнул меня с крыльца… И тут раздались выстрелы. Совсем как в кино. Пули защелкали по дому… Сначала даже интересно было.
Я выглянул из-за скамейки.
– Пап, мне больно, – хныкнул я на всякий случай. – Пап… Мама.
Я замер у крыльца и удивленно глянул на родителей и на сестренку. Чего это они разлеглись? И тут до меня дошло.
– Нет!!! – Я бросился к отцу, но был перехвачен дядей Игорем. Он чуть приподнялся и теперь смотрел на меня. И в этом взгляде была такая ненависть.
– Жив, гаденыш, – прохрипел он. – Паршиво.
Я во все глаза смотрел на него, потом отчаянно задергался, что-то вопя. Если бы дядя Игорь не был ранен, вряд ли бы у меня получилось убежать, но сейчас я вывернулся и бросился в толпу, уже начавшуюся собираться вокруг.
– Остановите мальчика! – закричал дядя Игорь мне вслед. – Это его родители! Остановите!
Поздно. Я уже мчался по улице, не разбирая дороги. Слезы застилали глаза. Куда и зачем я бегу – совершенно непонятно. Да и не важно. Но одно я понимал твердо – возвращаться нельзя. Нельзя ни в коем случае.
Сейчас, почти пять лет спустя, я уже мог трезво оценить тот случай и понимал, что остался живым только чудом. Интуиция, догадка, предвидение, а может и сам Бог помогли мне тогда. Попадись я кому из папиных знакомых и меня не нашла бы никакая милиция. Ясно, что отца сдали свои. Сдали тому самому Барону. Я понимал, что мой отец не безгрешен. Догадывался, что на его руках много крови. Если бы убили только его, я бы горевал, но… понял бы, может быть… Нет, не так. Смирился бы. Но смерти сестры и матери я простить так и не смог. Но какого это остаться в восемь лет совсем одному?
Я бежал долго. Очень долго, пока не заблудился. До вечера я бродил по городу, плохо соображая куда иду и зачем. Когда стемнело, пристроился за какими-то гаражами там и лег, уже ни на что не надеясь. Там меня и нашел Гвоздь…
– Так Государь не сможет ни на кого опереться, – мальчик попытался развить мысль. – А быть одному очень плохо.
Александр Петрович кивнул.
– Вспомнил родителей?
Отрицать очевидное мальчик не стал и кивнул.
Наставник поднялся и неторопливо прошелся по комнате, а мальчик провожал его заинтересованным взглядом. А тот вдруг замер.
– Скажи, ты действительно хочешь идти?
Мальчик чуть улыбнулся.
– Меня ничто здесь не держит.
Наставник кивнул.
– Тогда готовься. Умники уже собираются запустить свою установку. Будут подбирать окно по твоему запросу.
– Спасибо.
Александр Петрович направился к выходу, но у двери замер.
– А почему все-таки мечи?
– С некоторых пор я ненавижу звуки стрельбы.
Наставник хмыкнул. Не поверил. Но мальчик не врал. Нет, он совершенно спокойно стрелял из автомата сам и палил из пистолетов по мишеням, сжигая, порой, за день по несколько пачек патронов. Никаких отрицательных эмоций при этом он не демонстрировал. Руки не дрожали, на призраков тоже не жаловался. Но мечи ему казались честнее, что ли. Их он любил намного больше пистолетов, пулеметов и прочей стреляющей техники.
После ухода наставника мальчик еще некоторое время лежал, ни о чем не думая. Снова попытался читать, но понял, что смысл текста ускользает и точным броском закинул книгу на полку. Заложил руки за голову и уставился в потолок. Скоро совершится то, к чему он готовился… точнее: его готовили целых три с половиной года. Никаких эмоций не было. Первое время, когда мальчик еще только поселился на базе, его вечное спокойствие в самых непредсказуемых и сложных ситуациях часто поражало наставников. Штатные психологи многое могли бы прояснить, но они хранили тайну, делясь своим мнением только с теми, кому положено было знать. Нет, он смеялся, плакал, веселился, но все это было поверхностным, словно пена морская, сдуваемая первым же легким ветерком. Он мог моментально, словно повернув выключатель, подавить все чувства и стать серьезным. Это умение здорово выручало его, когда он жил на улице, но об этом на базе тоже знали немногие.
– Есть хочешь?
Очень не скоро до меня дошло, что обращаются именно ко мне. Я поднял заплаканное лицо и глянул на присевшего рядом со мной высокого парня в огромной кепке, под которой очень трудно было разглядеть его лицо.
Я отрицательно мотнул головой, но в животе предательски заурчало. Парень хмыкнул и отломил кусок булки и сунул мне его в руку. Я несмело откусил. Потом жадно набросился на нее.
– Ну и откуда ты, такое чудо, взялось?
Этот простой вопрос вмиг напомнил мне все события сегодняшнего злосчастного дня и, совершенно забыв про булку, захлебываясь слезами, я вывалил свой рассказ. Как подъехала машина, как я увидел папу с мамой, лежащих у подъезда вместе с сестрой. Про страшного дядю Игоря и про то, как бежал по улице. Думал ли я, что подобная откровенность может быть для меня опасной? Нет, конечно. Ни о чем я тогда не думал, кроме того, чтобы просто выплакаться и вложить кому-то свою историю.
– Понятно. – Парень вдруг сел по-турецки рядом со мной и задумался. – Вот, что шкет. В историю ты, конечно, попал очень скверную. И если я что-то понимаю, то домой тебе возвращаться пока нельзя. Со мной пойдешь?
Этот парень разговаривал со мной как со взрослым и действительно интересовался моим мнением. Это было лестно.
– А потом папа и мама придут за мной? – поинтересовался я на всякий случай.
Парень вздохнул, встал и отряхнул брюки. Чище они от этого, впрочем, не стали. Он снова глянул на меня. Хотел что-то сказать, нахмурился.
– Наверное да.
– Тогда пойду.
– Ну тогда давай знакомиться, – парень протянул руку. – Гвоздь.
Я хихикнул. С его ростом и в этой кепке мой новый знакомый и правда походил на гвоздь.
– Володя.
– Что ж, идем, Володя, в нашу берлогу.
Так началась моя жизнь в роли беспризорника.
Володя вдруг неуловимо быстрым и плавным движением перетек с кровати на пол и вот уже стоял на руках. Прошелся немного по комнате, кувырнулся вперед и встал. Небольшого роста, расслабленный, но… было что-то в его расслабленной позе такое, из-за чего любой опытный боец трижды подумал бы, прежде чем, возникни у него такая мысль, напасть. Теперь становилось ясным обманчивое первое впечатление – не мальчик, а скорее уже юноша лет тринадцати, только не очень высокого роста, худощавый. Он привычно осмотрел комнату с прямо-таки спартанской обстановкой. Ничего лишнего: кровать, тумбочка рядом, стул, в углу компьютер на столе и рядом книжный шкаф. Шифоньер у двери. На полу никакого ковра, только ламинат. Светлые обои.
Мальчик подошел к стене и часть ее вдруг отъехала в сторону, открыв сейф. Набрав код, он открыл тяжелую дверь и задумчиво оглядел содержимое, совершенно не вписывающееся в детскую комнату: два меча в ножнах и две напоясных кобуры с какой-то хитрой системой ремней. Привычным движением он взял с полки пистолеты, застегнул ремень, подтянул два ремешка. Теперь пистолеты оказались у него за спиной, располагаясь под небольшим углом друг к другу. Отработанным жестом он завел руки за спину, большими пальцами отстегнул ремешок с кобур и выхватил оружие, проверяя, как взводится курок. Снова поставил оружие на предохранитель и вернул его обратно. Следующим он достал мечи. Не очень длинные, чуть изогнутая пара в темных деревянных ножнах, которые мальчик пристегнул к тому же поясу, на котором крепились пистолеты. Выхватил клинки, сделанные из темного, отливающего синевой металла. Левый меч оказался чуть, сантиметров на семь, короче правого, клинок же правого на глаз имел в длину сантиметров шестьдесят. В основании мечи были шириной в три пальца взрослого человека, потом клинки плавно сужались и изгибались. И если у гарды заточка была только с одной стороны, то уже у кончика она становилась обоюдной. По внешнему виду эти мечи предназначались скорее для режущих ударов, но острый кончик с одинаковым успехом позволял и колоть.