Антон Первушин
КУКОЛЬНЫХ ДЕЛ МАСТЕРА,
или
ИСТОРИЯ КАРТОННОЙ ДУРИЛКИ
Картонная дурилка - это дурилка,
вырезанная из картона.
Справочная литература
И кукол снимут с нитки длинной
И...
Андрей Макаревич
...ветер, ветер... Мелкое дрожание... Шорох... листья или шелест... шорох и шелест... Мысль... мысль - это мелкое дрожание. Мысль - это существование, потому что... потому что мысль... Как-то так... или иначе... Ветер... Пух... Полёт пуха, клочья пуха... тумана... туман... клочья тумана... Играет ветер... Что-то... или иначе... и ветер играет травой, а трава играет ветром... это взаимосвязь... это взаимность... и мелкое дрожание... Почему? А если ветер окружает, значит есть, я существует и мысль... Я иду, и ветер бросает клочья. Мне весело... Я замечаю, мне весело... и есть взаимосвязь... это так... мне весело... Я делаю... мне хочется делать, что хочется делать. Мне хочется идти - я иду; мне хочется бежать - я бегу; всё так здорово. Шелест и шорох. Может быть, листья... Это природа, здесь много природы. В кои-то веки вырваться на природу. Это тоже мысль. Старая мысль. Называется воспоминание... Мне весело, хочется, чтобы было ещё веселей. Потому что танец... Он совсем рядом. Он был только что тут. Я иду, я бегу... Это не то, это другое... Это танец. Делать танец - танцевать. Я не умею делать танец. Но всё равно весело, потому что есть, кто умеет... Он умеет, он умеет, он рядом, он где-то рядом... Искать, найти... мне весело... Их двое... Я их вижу. Это люди, человеки, человечки. Какие они милые, какие они симпатичные, эти человеки. Милые и симпатичные. Но хмурые такие, такие сердитые, что-то им не нравится. Они умеют делать танец? Посмотрите, какой ветер, какие клочья, какой свет, какая тень, посмотрите, посмотрите, как всё - вокруг, как здорово, как красиво, какая взаимосвязь! Неужели не видите, ничего не слышите? Вы прислушайтесь, вы ведь можете, не могут такие милые человеки ничего не слышать, не видеть... Вы умеете танцевать?..
- Смотри!
- Что?
- Вон там - дурилка картонная!
- Вижу... Бедняга! Во как его перекосило!
- Мастера, знаешь, постарались. Весь в шрамах.
- Берём его?
- Не бросать же.
- Подходим тогда. Дёрнется - сразу наваливайся.
- В курсе. Не в первый раз.
...Что-то чирикают. Человеки... Грустные мои человеки, хмурые мои человеки... Не умеете танцевать? Вы же такие милые... что же вы такие грустные... Ветер же и шорох... а вы, вы... человеки. Чирикают... Как воробей... воробей... жил у меня под окном на карнизе; я сыпал ему крошки, сыпал крошки, высовывал руку в форточку и сыпал крошки, сыпал... Он склёвывал, склёвывал и чирикал... А ещё иногда взлетал на подоконник, чистил перышки, чистил перышки... А в марте сверху свисали сосульки, длинные и гладкие, прозрачные, молчаливые, без дрожания, без ветра, совсем молчаливые. Мы их обламывали, ломали, они тают в руках и во рту, холодные и молчаливые тают, мы смеялись, нам было весело, нам весело, нам было хорошо... Сосульки - это вода, а вода течёт, и забудешь сосульку где-нибудь на том же подоконнике, придёшь - она уже вода и течёт, течёт... А что? Зачем? Зачем?.. Милые мои человеки... Вы держите меня, вы хотите мне помочь... Наверное, вы ошибаетесь... Мне помогает ветер, мне помогает взаимосвязь... Не нужно держать, не нужно... Зачем? Может быть, вы желаете ходить со мной вместе... вместе ходить... Но нужен танец... Вы умеете танцевать?..
- Спокойный. Сам идет.
- Интересно, который уже по счету?
- Мне это, знаешь, неинтересно.
- Куда только Метрополия смотрит?
- Двадцать четыре Кармана. За всеми не уследишь. У нас, по рассказам, ещё не так скверно. Слышал о втором номере?
- Зря мы в это дело влезли. Людей теряем, а толку?..
- Это ты, знаешь, у Сергеева спроси. Спроси, спроси, не морщись. Он у нас комиссар, он тебе живо всё обскажет.
- Слова это, слова. А как подумаешь, как представишь себе, что завтра тебя поведут такого вот; всего в шрамах, с идиотской ухмылкой, грязного и голого, как подумаешь...
- Ладно тебе, знаешь, не повели ещё... Подсади его...
...Чирикают, чирикают... Совсем не понимаю их, не понимаю совсем. Как воробей, а холод, как от сосульки. Как лёд, а такие милые... Кто же вас так... вас так... Что же с вами?.. Вы же холодные... Что, что, что? Зачем? Мне здесь холодно... Зачем?.. Это мертво, это неподвижно... сюда нельзя... здесь нельзя быть... Это не мысль... это... это аксиома... Нет, нет, нет!..
- Держи его! Уйдет!
...Мне же холодно, холодно... Нет, не прикасайтесь... Вы совсем не симпатичные, вы совсем... Нет, нет... Ветер не ветер, ветер - ураган. Он бьет в лицо... Он стал холодным, он тоже стал мёртвым... Почему так, так почему? Почему всё, к чему вы прикасаетесь, становится сосулькой? Нет, я не хочу... Он бьет в лицо, он несётся вскачь и мимо... лес вскачь и мимо... Это же ошибка... вы ошибаетесь... Так нельзя, нельзя. Этого нельзя... Там дальше - ничто, тень, смерть, холод... Всегда холод... всегда... вечность... Утро и ночь... всё время бьют часы, отмеряют холод, секунды холода, минуты холода, часы холода, сутки холода, вечность холода...
- Нормально, парень! Всё теперь, знаешь, будет хорошо. Полечат тебя, всё будет хорошо...
...И мёртвый уже ветер в лицо. Совсем мёртвый, ветер смерти. Что вы делаете? Я хочу жить, я не хочу умирать! Не надо! Не надо! А-а-а!..
...Я умер, я умер, я умер, я...
...Холодно, холодно, холодно...
...Нет танца, нет танца, нет...
...Всё холодно и бело... Всё холодно и бело вокруг... Квадратно вокруг, квадратично, просто прямоугольно... Углы, углы, углы... Белые, холодные. Снег такой же белый и холодный, но снег тает в руке... углы не тают... не тают углы... Это люди. Посадили. Сюда. Меня. В углы. Сюда посадили... Я сижу, сижу здесь, потому что посадили... Я вижу - уже умер, но не так... я вижу перед собой лист... Бумага... Он белый и углы... Прямоугольный - на доске... Я склоняюсь над ним, в руке - карандаш, я провожу карандашом линии... это чертёж... Мне нужно начертить к утру и сдать, получить зачёт. Без зачёта нельзя... Это очень важно - получить зачёт... зачёт получить... В комнате - холод, неполадки с отоплением, сказал комендант... Холодно и белые углы, карандаш в руке. Мне так было всегда. Всегда главное - зачёт... и холодно - всегда... Ты смотришь на них и удивляешься, удивляешься ты. Как они всё успевают? Ты не умеешь, не умеешь, у тебя не получается, как у них... Комплекс неполноценности, говорю я себе, да. Это с детства, это бывает. Ты работаешь на них, за них ты работаешь, помогаешь им экономить время, которое они тратят... тратят... тратят, как у тебя не получается. Ты злишься на них, но отказать не можешь... безотказный ты наш, говорят, перемигиваются между собой... но отказать не можешь, не можешь... И состояние - хоть в петлю, потому что ты... ты... тебе особенно тяжело терять ту единственную, которая, казалось, тебя понимает... потому что ты не умеешь, не получается, как у них... у них... А, значит, электричество... электрический ток - это направленный поток электронов. От плюса к минусу. Это всегда, это так принято, дорогие товарищи. Запомнить легко: плюс и минус... где больше палочек: вертикальная и горизонтальная - там плюс, как бы электронов у плюса больше; где только горизонтальная - там минус, электронов меньше... Электроны текут оттуда, где их больше, туда, где их меньше... Умные твари, эти электроны... Это вы должны знать, обязаны знать, это ваша специальность... А какой он электрон? Что за глупый вопрос. Таких глупых вопросов я не задаю. Почему шарик? Почему не прямоугольник... с углами белыми холодными... не греет... А как же закон Джоуля-Ленца? Это ваша специальность, это вы должны знать... знать...
Мне - еда. Принес человек, хмурый человек, без танца, без ветра человек, скучный, серый человек... Он даже не чирикает, ставит еду, еду ставит, уходит, снова - дверь... Я ем... нужно есть... мне не нравится, но нужно... Колоть будут шприцем... иначе - колоть... Они боялись СПИДа, требовали, чтобы их кололи одноразовыми. Одноразовым бывает только презерватив, отвечал им врач... Шприц холоднее холода... от него боль, боль... боль... Заходят ко мне, снова чирикают... как воробей... Он жил у меня, я сыпал ему... сыпал ему... ему... Что вы опять?.. Зачем опять?.. Я же тоже человек! Человек я!..
- Этот из последних. Везунчик. Не умер от истощения - успели выловить. И не так изуродован, как другие выжившие.
- Вы всех их содержите в отдельных камерах?
- Прошу прощения, но не в камерах, а в палатах. Да, они живут у нас врозь. Их нельзя собирать вместе, начинается нечто вроде массового психоза. Этому пока нет объяснения. Мы ведь ничего не знаем о Мастерах, о том, как и что делают они с людьми.
- Вам, должно быть, здесь трудно. Периферия Колонии, есть, очевидно, проблемы с транспортом, оборудованием, людьми?
- Всё это есть, но так спокойнее. Наши подопечные - загадка на все сто. Видите, этот ведёт себя хорошо. Выглядит, как обычный человек, если бы не шрамы. Но хватает и других. И как они поведут себя, если попытаться вывезти их в Колонию, это вопрос.
...Вопрос... вопрос... Знакомое слово в чириканье... Вопрос, вопросы, карандаш в руке, белые углы, зачёт - главное... Знакомое, знакомое... очень знакомое... Я хочу задать тебе один вопрос... Скажи мне... только сразу, пообещай только сразу: ты не обидишься? Банально, вычитано где-то, высмотрено, но действенно... Хорошо, не обижусь... Какой же вопрос? Какой вопрос?.. И лицо такое, такое оно... красивое... лицо, глаза темные, глаза - загадка, загадка в глазах... тепло рук. Способно растопить лед, способно и заморозить... Пощёчина... и холод, снова холод... Не обижусь... Пощёчина была потом, два года спустя... Я помню, помню... два года... Два года жизни...
-...Когда вернусь, в отчёте обязательно укажу на ваши проблемы.
- Да, пора наконец решать. Так дальше продолжаться не может. И ни в коем случае нельзя затягивать...
- Постараюсь сделать всё, что в моих силах.
...Как - так, почему - потому... Они уходят, уходят снова, как всегда... Я один, один... Зачем ты? Неужели нельзя было по-другому? Нельзя... Снова один... один... один... Человек...
- Кто это был сегодня утром?
- Инспектор из Метрополии, проверяет состояние дел.
- Ну и как ему?
- Не он первый, не он последний. Толку от них.
- Но этот, вроде, серьезный мужик. И настроен серьезно.
- Посмотрим, насколько серьезно... Хотя не верю я им. И тем, кому они свои доклады строчат, тоже не верю. Сидят у себя там, штаны протирают. Их бы на наше место: пол по утрам в камерах мыть, с дурилками возиться... Ну их всех. Пойдем лучше - выпьем.
- А есть что?
- Есть. Занял у сестрички. Медицинского.
- Шеф бы не нагрянул.
- Чушь, после десяти он и носа не кажет. Тоже не дурак.
...Темно, уже темно, темно... В темноте не видно белых углов... совсем темно. Это называется ночь. Это я помню, это я знаю... Это ночь. Ночью всегда так: темно и темно. В лесу ночью тоже темно, но не так, не так... там есть огонь, есть костер, там есть танец... в танце рождается туман... туман... чтобы стать клочьями, рассыпаться в клочья, осесть на траву, стать теплом... Там так, а здесь по-другому, здесь холоднее, здесь чириканье, всё время чириканье... Я устал, понимаю слова, потому что устал... Я сам человек, мне не хочется танца, мне хочется понимать, я их понимаю, понимаю...
- Разливай.
...Льется вода. Льется совсем близко. Сидят совсем близко, льют воду. Мои углы ближе всех к ним, к ним ближе... Мне слышно, как они льют, как они пьют... снова чирикают. Я почти понимаю их сквозь ночь...
- ...Вот, Коля, скажи мне: я хороший мужик?
- Хороший ты мужик.
- А чтобы хорошим, надёжным мужиком здесь быть, знаешь какая сила нужна? Ты, Коля, ещё среди нас новичок, поэтому слушай меня, запоминай, что скажу. Это, понимаешь, другой мир, нашего присутствия он не выносит, пытается переделать нас под свой лад. Мы переделываем его, а он - нас, такая вот ситуация. Поэтому если хочешь здесь выжить, надо учиться быть сильным. Слабые у нас не задерживаются. Без силы нельзя - сломаешься. А Мастера только этого и ждут, чтобы человек сломался, потерял равновесие; останется позвать - сам побежишь, как миленький. Сильным нужно быть... Давай ещё по одной...
Сильным, сила, сильным... Я знаю это слово, оно знакомо мне... Я люблю сильных, Саша... Сила есть - ума не надо. Шутишь всё. Значит, я слабый? Слабый. Ты - слабый. Спасибо. Пожалуйста. Тебя проводить? Не надо, меня проводят... Давай ещё по одной... Ты слышал, она сказала, я слабый. Наплюй ты. Дура она, вот и всё. Баба. Слабый, говорит, понимаешь?.. Что-то далекое, что-то очень старое, начало, исток, первооснова, первопричина... Что потом? Потом... Снова ночь, снова темно и холодно, моросит дождь, сыро, лужи... сыро, в лужах - отражение фонарей, свет в окнах, мертвые углы. Вода... холодная льется за шиворот. Мне холодно, холодно... Спасибо, что не кислотный, говорю я дождю. Дождь не отвечает, он собирается в водосточных трубах, потоком хлещет из труб на мостовую... потоком, мощной струей, как поток горной речки. Как на Кавказе... Когда я был на Кавказе... Что такое Кавказ? Что-то знакомое... Клочья, паутина, трава... Но танец... И, может быть, радуга над нами... Нет... Мы стоим в подворотне... это подворотня... пьяные... мы пили воду, воду... водку мы пили... Она согревает, но ненадолго. Это её свойство, её танец... Они пришли, он держал над нею зонт. Серьезный мужик... хороший мужик... сильный мужик... Но нас было больше... хоть и пьяные, но больше, больше. Мы повалили его в лужу. Он плавал в луже, он барахтался у нас под ногами... Он был жалок, жалок он был... И ветер - не ветер, ураган. Брызги в лицо. Он кричал что-то, ругался, харкал кровью. А она... она смотрела на меня, смотрела на меня... Я люблю сильных, Саша. Ты - слабый!.. Я шагнул к ней, я шагнул... Тогда - пощёчина, размахнулась и... пощёчина... Слёзы это тоже вода; когда плачешь под дождем, их не видно... Пощёчина... Всё кончено для меня, для меня всё кончено, для меня всё... для меня... меня...