С пакетом печенья в руках, одетая в желтую рубашку и короткую юбку, открывавшую загорелые ноги, Гэбриэл впорхнула в четырехместную палату и обнаружила, что у отца уже находится один посетитель. Адам Дайзарт встал при ее появлении. Его улыбка говорила: попробуй-ка возразить против моего присутствия.
– Привет, – весело сказала Гэбриэл и наклонилась, чтобы поцеловать отца. – Как ты сегодня, папа?
– Гораздо лучше теперь, когда вижу тебя, малышка. – Гарри похлопал ее по щеке. – Ты что-то поздно. Хотя ничего страшного. Забегали Уэйн и Эдди, потом пришел Адам с рассказом о последней находке.
– Сегодня я как раз занималась весь день этой работой, поэтому и опоздала. – Гэбриэл улыбнулась, потом повернулась к мистеру Остину, чтобы поговорить с ним, как обычно, после чего уселась на стул, который придвинул Адам.
– Можно поинтересоваться, как продвигается работа? – спросил он.
– Очень медленно.
– Удивительно, что ты не поехал посмотреть, Адам, – сказал Гарри. – Мне ты всегда дышишь в затылок.
Адам искоса взглянул на Гэбриэл.
– Думаю, ваша дочь была бы против, если бы я стал дышать в затылок ей. – Он поднялся. – Мне пора. Я еще загляну к вам, Гарри.
– Когда соберетесь посмотреть на портрет, Адам, – сказала Гэбриэл самым любезным тоном, – постарайтесь успеть до половины шестого. В это время мы заканчиваем.
Отец удивленно посмотрел на нее.
– Так рано? Я обычно работаю еще пару часов после ухода ребят. Свет хорош в это время года.
Но ей пришлось бы потом спускаться в подвал одной.
– Если бы я так делала, то не успевала бы сюда, – сказала она.
– И то верно, – согласился он. – А все-таки, малышка, как идет работа?
– Я все еще удаляю первый слой пыли и грязи. – Она посмотрела на Адама. – Показывать пока нечего.
– Я заеду завтра, – сказал он не раздумывая. – Если это удобно… Гэбриэл.
– Конечно. – Она одарила его медоточивой улыбкой, получила в ответ циничный, насмешливый взгляд. Он ушел, оставив ее наедине с отцом.
Гарри Бретт неодобрительно покачал головой.
– Что у тебя за проблема с Адамом?
– Какая проблема? – с невинным видом осведомилась она.
– Да ладно тебе, ты ведь с отцом разговариваешь. Похоже, тебе не нравится Адам. Почему?
– Мне не обязательно должны нравиться твои клиенты, для которых я работаю. – Она похлопала его по руке. – Здесь нет ничего личного, папа. Наверное, плохое начало нашему знакомству положило то, что он ждал, чтобы я бросила все и занялась его «спящей красавицей». Еслк это действительно окажется «спящая красавица», – добавила она.
– Ты думаешь, что он прав? – спросил Гарри.
– Вполне возможно. Полотно определенно достаточно старое. Папа, прости, что я не смогу приходить и днем…
– Дорогая моя девочка, ты и так делаешь предостаточно. Не беспокойся. Дамы не обходят меня своим вниманием.
– Это они принесли тебе огромную корзину с фруктами?
– Это принес Адам – вместе с новым остросюжетным романом. А у тебя на лице опять то самое выражение, – сказал Гарри, укоризненно качая головой.
– Он ссужает тебя деньгами, приносит дорогие подарки… Наверно, это просто-напросто ревность с моей стороны. – Она печально улыбнулась. – На самом деле это здорово с его стороны. Хотя его приношения затмевают мое самодельное печенье.
– Только не для меня, – сказал Гарри с такой любовью в голосе, что Гэбриэл пришлось проглотить комок в горле…
– Как там у него дела? – спросила позже Лора Бретт во время ежевечернего телефонного разговора с дочерью.
– Папа выглядит хорошо, но…
– А что не так?
– Я поговорила с палатной сестрой, когда уходила. Если папу действительно выпишут на следующей неделе, жизненно важно обеспечить ему полный покой.
А мы обе знаем, что как только он вернется на ранчо, то сразу окажется в этом сарае и начнет бедокурить вместо того, чтобы вести себя как благоразумный больной.
– А то я не знаю! – сказала Лора и засмеялась. – И над чем же вы трудитесь в данный момент?
– Я реставрирую один портрет для Адама Дайзарта.
Мать неэлегантно присвистнула.
– Ты имеешь в виду того самого Адама Дайзарта?
– Единственного на свете. Папиного синеглазого мальчика.
– Значит, ты снова с ним встретилась после стольких лет. Ну, и каков он?
– Высокий, брюнет, незыблемо самоуверенный, как и ожидаешь от человека, у которого есть все.
– Он тебе не нравится, это очевидно. И неудивительно: ведь отец нахваливал его тебе на протяжении стольких лет, что у тебя просто обязано было сложиться предубеждение против него.
– Сегодня, когда навещала отца, я застала Адама у него в палате. Он принес папе огромную корзину фруктов и только что вышедший остросюжетный роман, – мрачно сказала Гэбриэл.
– Он женат? – спросила Лора.
– Нет. Только что порвал отношения с одной девицей.
– Откуда ты это знаешь?
– Он сам сказал мне.
– Значит, ты все-таки о чем-то с ним говорила.
– Он заходил вчера вечером узнать о папе. И сегодня утром – принес картину. И зайдет завтра, и будет заходить каждый день, пока я не закончу, чтобы следить за тем, как продвигается работа.
– В таком случае, дорогая, запроси с него целую кучу дерег за свою работу. Похоже, ты их заработаешь!
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
На следующий день благодаря усилиям Гэбриэл с картины была удалена значительная часть загрязнения. Проверка полотна с обратной стороны подтвердила отсутствие серьезных трещин, и она закончила второй этап расчистки ко времени появления Адама Дайзарта, как раз когда ее оруженосцы прибирались перед уходом.
Гэбриэл так устала, что на этот раз поздоровалась с Адамом без враждебности. Она сняла свою бейсболку, провела рукой по волосам и жестом подозвала Адама к картине, наклонно лежавшей на подставке.
– На этой стадии наша таинственная леди выглядит даже хуже, чем в начале работы, потому что уайт-спирит, когда высыхает, оставляет белые пятна, – заговорила она.
– Но она пробуждается, – довольным тоном сказал Адам, зачарованно глядя на лицо, которое теперь яснее проступало на картине. Фиолетовые глаза девушки светились на темном фоне, и что-то в их выражении вызывало столь явственный отклик у ьсмотревшего на нее мужчины, что Гэбриэл бросила на него любопытный взгляд: интересно, всегда ли Адам Дайзарт испытывает такое чувство в ходе реставрационного процесса. Он с усилием отвел глаза от изображенного на полотне лица и посмотрел вниз, на целое море ватных тампонов, окружавшее верстак Гэбриэл. – Вижу, почистить пришлось порядком.
Она кивнула, задумчиво глядя на полотно.
– Но, как ни странно, характер загрязнения совсем не тот, какого я ожидала. Картина такого возраста обычно страдает от воздействия разводимого в каминах огня, свечей, сажи, табака, а иногда даже и жира от стряпни. На этой картине нет ничего подобного. Вы упоминали о чердаках, и я уверена, что наша леди пряталась именно на чердаке, покрываясь слоями пыли и паутины, с тех пор как была написана. Я начинаю думать, что она никогда не видела дневного света, пока не стали распродавать обстановку дома.
– Думаете, та, с кого писался портрет, сама спрятала его на чердаке?
– Или это сделал кто-то другой, по злому умыслу.
– Я узнал, откуда она – из небольшой усадьбы в Херефордшире, – сказал Адам, касаясь плечом плеча Гэбриэл, пока они вместе рассматривали портрет. – Дом был продан недавно, чтобы начать новую жизнь в качестве дома для престарелых. Последние несколько лет в нем жила одинокая пожилая леди.
– Бедняжка, – с чувством сказала Гэбриэл.