Я уже рассказывал о болезненных и муторных ощущениях, которые вызывает путешествие по Времени.
На дорожке белели куски гермопены, втоптанные в темную землю. В трейлере горел свет, и, подойдя ближе, Флинн различила в окне брата, который как раз встал и повернулся. Следы удаленной гаптики на хребте и на боках выглядели так, будто кожа припорошена тусклой рыбьей чешуей. Врачи сказали, их тоже можно свести, но он не хотел таскаться ради этого в клинику.
– Привет, Бертон! – крикнула она.
– Легкий Лед! – откликнулся брат, назвав ее геймтегом.
Он одной рукой толкнул дверь, а другой натянул новую белую футболку, пряча морпеховский торс и серебристый чешуйчатый прямоугольник над пупком, размером и формой как игральная карта.
Внутри трейлер был цвета вазелина, с утопленными в мегамартовский янтарь светодиодами. Когда брат сюда переезжал, Флинн вымела крупный мусор. Бертон поленился нести из сарая пылесос и просто залил все на дюйм китайским полимером. Сквозь глянцевую упругую поверхность и сейчас проглядывали горелые спички и окурки легальных сигарет с их желтыми крапчатыми фильтрами, старше самой Флинн. Она знала, где лежит часовая отвертка, а где – десятицентовик две тыщи девятого года.
Теперь Бертон два-три раза в месяц выносил свои манатки наружу и мыл дом из шланга, как пластиковый пищевой контейнер. Леон считал, полимер для музейной консервации самое то, а когда они соберутся выставить свою американскую классику на eBay, его можно будет просто оторвать. Заодно и мусор выкинется.
Бертон взял сестру за руку, потом крепко обнял, приподняв над полом.
– Едешь в Дэвисвилл? – спросила она.
– Леон меня подбросит.
– Шайлен сказала, там протестуют луканутые.
Бертон пожал плечами, двинув многими мускулами, но не сильно.
– Это был ты. Месяц назад. В новостях. На тех похоронах в Каролине.
Он не то чтобы вполне улыбнулся.
– Чуть того парня не убил, – настаивала Флинн.
Он легонько мотнул головой, глаза сузились.
– Бертон, мне не по себе, когда ты туда суешься.
– Ты все еще рэмбуешь у того юриста из Талсы?
– Он не играет. Наверное, закопался в своих юристских делах.
– Ты была лучшей. И доказала это.
– Просто игра. – Флинн обращалась не столько к брату, сколько к себе.
– Чувак, считай, нанял морпеха.
Она вроде бы увидела то самое, от гаптики: легкую дрожь по всему телу. Вот оно было, и вот уже нет.
– Подменишь меня, ладно? – сказал Бертон, словно ничего не произошло. – Пятичасовая смена. Управлять квадрокоптером.
Флинн глянула на его дисплей. Голографические ноги какой-то датской супермодели, исчезающие в тачке, какую знакомым Флинн мало что купить – на улице увидеть не светит.
– Ты на инвалидности, – сказала она. – Тебе не положено работать.
Бертон глянул на нее.
– Где работа? – спросила Флинн.
– Без понятия.
– Аутсорсинг? В. А. тебя застукает.
– Игра, – сказал он. – Бета-тестинг какой-то игры.
– Стрелялка?
– Там не по кому стрелять. Патрулируешь периметр трех этажей высотки, с пятьдесят пятого по пятьдесят седьмой. Ждешь, кто появится.
– И кто появляется?
– Папарацци. Маленькие штучки, вот такие. – Бертон показал длину указательного пальца. – Преграждаешь им путь. Оттесняешь их. Вот и все.
– Когда?
– Сегодня вечером. Надо тебе все объяснить до приезда Леона.
– Я обещала помочь Шайлен.
– Плачу две пятеры.
Он вытащил из кармана джинсов кошелек и достал две новенькие купюры: прозрачные окошки не поцарапаны, голограммы не потускнели.
Сложенные, они отправились в правый передний карман ее обрезанных шорт.
– Свет убавь, – сказала она. – Мне глаза режет.
Бертон провел ладонью в дисплее, но от этого в трейлере стало темно, как в комнате у подростка. Флинн протянула руку и чуть прибавила освещения.
Она села в братнее китайское кресло, которое тут же подстроилось под ее вес и рост. Бертон придвинул себе облезлый стальной табурет, махнул, и появилась заставка:
МИЛАГРОС СОЛЬВЕТРА ЮА
– Что это? – спросила Флинн.
– Наши работодатели.
– Как они платят?
– Мегапал.
– Тебя точно застукают.
– Деньги идут на счет Леона, – ответил Бертон.
Леон служил в армии примерно тогда же, когда Бертон в морской пехоте, но ему инвалидности не дали. «Хрен он докажет, что подцепил свой дебилизм именно там», – говорила их мать. Флинн, впрочем, никогда не считала Леона тупым. Просто ленивым и хитрым.
– Тебе понадобятся мои логин и пароль. Гоп три раза.
Так они произносили его геймтег – «Гаптраз», – чтобы чужие не подслушали.
Бертон вытащил из заднего кармана сложенный конверт, развернул и открыл. Бумага была плотная, светло-бежевая.
– Из фабы? – спросила Флинн.
Бертон достал из конверта длинную полоску такой же бумаги с несколькими строчками напечатанных символов и цифр:
– Если отсканируешь его или вобьешь куда-нибудь, кроме этого окошка, прощай работа.
Флинн взяла конверт со складного обеденного стола, куда положил его Бертон. Это и впрямь была канцелярка Шайлен, лучшая, – такую делали по заказу больших компаний или юридических фирм. Флинн провела пальцем по логотипу в верхнем левом углу:
– Медельин?
– Охранная контора.
– Ты ж говорил, игра.
– У тебя в кармане десять штук баксов.
– Давно ты на них пашешь?
– Две недели. Кроме воскресений.
– И сколько платят?
– Двадцать пять штук за смену.
– Тогда добавь до двадцати. За то, что кину Шайлен.
Он дал ей еще две пятерки.
– Грязная, – хрипло произнес Недертон, на миг вообразив таких уборщиков для души, и снова уронил голову на подушку.
Эмблема Рейни замигала стробоскопически, настойчиво.
Недертон осторожно сел. Встать было бы свыше его сил.
– Да?
Мигание прекратилось.
– Небольшая проблема, – сказала Рейни.
Он зажмурился, но так осталась только эмблема. Уж лучше с открытыми глазами.
– И это твоя звездатая проблема, Уилф.
Недертон скривился, не ожидая, что гримаса отзовется в голове такой болью:
– Давно ты заделалась ханжой?
– Ты – пиарщик. Она – знаменитость. Это зоофилия.
В глаза словно насыпали песку, к тому же они не помещались в глазницах.
– Они, наверное, уже близко к пятну, – произнес он, рефлекторно стараясь показать, что бодр и владеет ситуацией, а не мучится диким и совершенно неожиданным похмельем.
– Они уже над пятном. И твой звездец с ними.
– Что она учудила?
– Один из ее стилистов по совместительству – татуировщик.
– Она же этого не сделала?
– Сделала.
– У нас была совершенно четкая устная договоренность.