Глава 1
В принципе я против женщин сыщиков. Нет, я не хочу сказать, что в нашей профессии все решают только крутые кулаки и револьверы, но к ним
приходится прибегать так часто, что для дружеских чувств и разных приятных пустячков времени и места уже не остается. Сыщица должна обладать
дубленой защитной шкурой, а это, признаться, далеко не мой любимый тип кожи; если же у сыщицы покровы понежнее, то в критическую минуту, когда
нужен холодный глаз и стальные нервы, она не выдерживает, а коль так, ничего хорошего в нашей профессии ей не светит.
Впрочем, в любом правиле бывают исключения, так и мой принцип о женщинах сыщицах срабатывает не всегда. Как сейчас, например. Из семи сыщиков,
собравшихся в комнате, где находились и мы с Вулфом, двое были женщины – сидели рядышком в углу. Одна – Теодолинда (Дол) Боннер – приблизительно
моих лет, с длиннющими махровыми черными ресницами, обрамлявшими глаза цвета жженого сахара с золотистым отливом. Одета она была в отлично
сшитый твидовый костюм – видимо, приобретенный в магазине Бергдорфа, как и красовавшийся на ней норковый жакет. У Дол были собственное агентство
и лицензия частного детектива, и справлялась с работой она совсем неплохо. Мне и раньше доводилось с ней встречаться, зато другую, Салли Колт, я
виден впервые и узнал ее имя лишь потому, что один из собравшихся, Джей Керр, предложил всем представиться.
Я встал со своего места и направился в угол, где расположились дамы. Салли подняла на меня глаза.
– Мисс Колт? Не знаю, запомнили ли вы мое имя. Меня зовут Арчи Гудвин.
– Конечно, мистер Гудвин, – ответила Салли. Да, кожа явно не дубленая, да и голос совсем не жесткий и не грубый. По возрасту она вполне могла бы
быть моей младшей сестрой, но в сестрах я острой нужды не испытывал. В отличие от Дол Салли, конечно, выбирала свое шерстяное платье и пальто на
верблюжьем меху не у Бергдорфа. Впрочем, я всегда считал, что сумею прожить без шмоток от Бергдорфа.
Я взглянул на часы, потом снова на Салли.
– Уже четверть двенадцатого, – сказал я, – и одному Богу ведомо, сколько они намерены нас здесь еще продержать. Внизу я приметил буфет. Вы не
против прогуляться со мной и помочь принести кофе для всей орды? Мисс Боннер, вы ведь не откажетесь от чашечки кофе?
Мисс Колт взглянула вопросительно на мисс Боннер – как никак та была ее начальницей. Мисс Боннер кивнула и, обратившись ко мне, сказала, что это
прекрасная мысль. Я возвысил голос и поинтересовался у всей честной компании, есть ли такие, кто не горит желанием подкрепить кофе свои
угасающие силы. Как и следовало ожидать, таковых не оказалось, и мы с Салли отправились вниз.
Что до меня, так я просто изнемогал от желания выпить хоть глоток кофе. В монолите моего отношения к женщинам сыщикам намечалась серьезная
трещина – прежде всего из за мисс Колт, чья наружность и манера держаться произвели на меня весьма приятное впечатление, и я жаждал проверить
его. Но больше всего мне хотелось хоть на время избавиться от созерцания физиономии Ниро Вулфа. В жизни не видел более кислой рожи. Я прекрасно
понимал, что его особенно выбило из колеи. Это очень печальная история. Недавние скандалы, связанные с подслушиванием телефонных разговоров,
привлекли внимание к некоторым сторонам деятельности частных детективов. Оказалось, например, что всего пятьсот девяносто сыщиков имеют лицензию
от секретаря Нью йоркского отделения госдепартамента; что четыреста тридцать два из них работают в Нью Йорк сити; что при получении лицензии
никто из них не сдавал письменного экзамена и никаких справок относительно профессиональной квалификации претендентов вообще не наводилось;
наконец, что в госдепартаменте не имеют ни малейшего представления о том, сколько оперативников работают под началом у сыщиков – оперативники,
работающие по найму, обычно вообще не имеют лицензий; и еще немало в том же роде.
Итак, секретарь госдепартамента решил разобраться в этом вопросе сам. Все пятьсот девяносто сыщиков получили приказание явиться для
собеседования. Особое внимание уделялось подслушиванию телефонных разговоров, если подобное практикуется, и общей организации дела. И Вулф, и я
лицензиями обладаем, вызвали нас обоих. Что и говорить, приятного в этом было мало, а уж для Вулфа тем более. Впрочем, сознание, что досаду
приходится разделять с пятьюстами восемьюдесятью восемью таких же, как он, страдальцев, могло еще примирить Вулфа с подобным издевательством и
заставить его ограничиться обычным ворчаньем и рыканьем, конечно, в значительно больших дозах, – если бы не два обстоятельства. Во первых,
собеседование проводили частью в Нью Йорке, а частью в Олбани; нас же вызвали в Олбани, а просьбу Вулфа перенести для него собеседование в Нью
Йорк оставили без ответа. Во вторых, единственное в практике Вулфа дело, связанное с телефонным прослушиванием, не добавило ему ни славы, ни
денег на банковском счете, а потому Вулф вовсе не стремился его вспоминать.
Поэтому, когда в то зимнее утро в пять часов Фриц принес в комнату Вулфа в нашем старом кирпичном особняке завтрак, а я зашел сообщить, что
погода хорошая и можно ехать в Олбани на машине, а не рисковать жизнью в поезде, Вулф был настолько подавлен, что даже не пытался ворчать в
ответ. За всю дорогу до Олбани, а это ни много ни мало сто шестьдесят миль – четыре часа езды – Вулф, рассевшись на заднем сиденье «седана»,
чтобы не удариться о ветровое стекло, когда мы куда нибудь врежемся, произнес не больше двух десятков слов, ни одно из которых нельзя было
назвать учтивым. Даже когда я обратил его внимание на новую скоростную автостраду, которую он прежде не видел, Вулф в ответ только закрыл глаза.
Мы прибыли на место в девять пятьдесят пять, на пять минут раньше назначенного времени. В здании нас провели в комнату на четвертом этаже и
велели подождать. Естественно, в комнате не нашлось ни единого сиденья, подходящего для грузной туши Вулфа. Поозиравшись по сторонам некоторое
время и убедившись, что придется примириться с неизбежным, Вулф уныло прокаркал «Доброе утро» тем, кто уже находился в комнате, подошел к креслу
у дальней стены, осторожно уселся на него и вот с тех пор дулся в нем уже час с четвертью.
Справедливости ради следует отметить, что и остальные пятеро, поджидавшие в комнате, не выражали особого восторга. Джей Керр, решив, видимо,
сделать обстановку более непринужденной, предложил всем представиться, но на этом общение и кончилось, хотя все мы были членами СЛЧСШН –
Сообщества лицензированных частных сыщиков штата Нью Йорк – кроме, конечно, Салли Колт, которая была просто наемным оперативником. Только Джей
Керр, круглый, как пончик, с изрядной плешью на голове и в очках без оправы, похоже, пытался хоть как то расшевелить и сплотить собравшихся.
Меня это очень позабавило, поскольку именно он большую часть своей жизни занимался совершенно противоположным: именно он со своими подручными
выследил куда больше неверных мужей и жен, чем кто либо другой из подвизавшихся на поприще сыска во всем штате. Харланд Айд, долговязый,
костлявый, с седеющими висками и длинным крючковатым носом, одетый с иголочки и похожий больше на банкира, чем на сыщика, тоже был широко
известен в наших кругах, но несколько иначе. Он был профессионал высокого класса с безупречной репутацией. Говорили даже, что его не раз и не
два вызывали для консультаций в ФБР – только на меня не ссылайтесь. Третьего, Стива Амсела, я знал не очень хорошо, питаясь в основном
случайными слухами – года два назад его уволил Ларри Бэском, после чего Амсел сам получил лицензию и основал собственное дело, сняв офис где то
в центре города.