Как вы помните, для нашей культуры довольно важно «веселое знание», так же как для вас – «серьезное знание». Вы, как землянин, меня поймете. Эн-тай не может не играть, а такой несерьезный эн-тай, как я – не может не работать. Там, где я бываю каждый день, веселья совсем нет, впрочем, как и серьезного знания, доступного каждому. Это печально. Остается только работа..
Последнее время я перебираю в уме устройство этого общества, как дети перебирают камушки, и прихожу к выводу, что здесь что-то не так.
На первый взгляд все знакомо.
Благородные люди – почти не люди на фоне прочих: они одеваются просто, лаконичны в жестах, следуют сложному этикету и даже живут не как все – там, где не строятся обычные люди: не найдешь благородного, который стал бы селиться на плодородной земле, в удобном месте, и строить свое воронье гнездо так, чтобы старик или ребенок могли пешком подняться по лестнице, не уставая.
Правда, говорят, на юге селятся среди ручьев и рек и окружают любые башни садами, наплевав на зримое превосходство. О, эти водяные мельницы, окруженные желтыми вспышками камнецвета водовзводные башни и огромные колеса подъемников!
Императорские сады, кстати… но я отвлекся.
В силу своего положения я не могу заговорить с низкорожденным так, как человек говорит с человеком, и не могу точно знать, как живут люди низкого рода.
Есть слуги (ар), ремесленники (почти то же самое, что слуги) и белая кость – благородные. Их всех я вижу со стороны. Иногда сельские господа требуют себе жертв, как мелкие божки, настолько белая у них кость. Странно то, что купцов или торговцев не считают за отдельное сословие. Купцом или торговцем может быть и слуга, который оставляет себе довольно большую часть прибыли, так как часть, которую не отдают господину, облагается меньшим налогом. Многие, навсегда вышедшие из роли слуг, живут в особых кварталах (мастерские в длинных домах) и образуют артели.
Но место между благородными и низкими людьми обычно кто-то занимает!.. Мастера, посредники, лекари, писатели, артисты… Где они? Любой писатель, любой артист – чиновник. Мастер – это ремесленник. Может быть, маг стоит между ними? Но магов я не вижу воочию.
Возможно, здесь между сословиями – жрецы. Совет – или содружество – жрецов был создан недавно, они называют его Сахал. Но то, что я наблюдаю, никак не похоже на традиции жречества. Раньше жрецов было очень мало, а магов – много!..
Откуда-то взялась масса людей, влиятельных, сильных, вхожих в любое общество, которые появились неизвестно откуда и заправляют множеством дел. Они значимы так же, как высокородные, и высокородные их боятся. Меня это коснулось дважды: когда вместо простой и понятной процедуры подписи документов меня заставили поклясться, заведя в какой-то подвал, где пахло озоном, и когда в ответ на один простой вопрос мой собеседник вдруг начал кричать, оглядываясь, противоположное тому, о чем говорил минуту назад. Содержание разговора вам пока что будет неинтересно.
Эти люди устраивают множество праздников, строят башни, где стоят какие-то домодельные катушки и горят огромные лампы, и, кажется, прибрали к рукам монополию на электричество. Мне еще нигде не встречалось обожествление электричества. Теперь не может быть и речи о том, чтобы открыть кому-то так называемые тайны его производства.
Теперь засекречивается что попало, а потом они называют магией лейденскую банку. О магии я вам уже недавно писал.
Меня беспокоит эта смена традиций, произошедшая так быстро. Когда я уезжал, я наблюдал примеры самой настоящей магии. Но сейчас я их не вижу.
Такие вещи – признаки эпохи перемен, а это было бы нам совсем невыгодно. Как бы не вспыхнуло что-нибудь, из-за чего пришлось бы сворачивать дела.
…Между тем новоявленное жречество, составляющее Сахал (те, из-за которых существует запрет в городе на искусственное электричество) радуется, как умеет. Я видел множество приспособлений для того, чтобы пугать, удивлять и радовать, но не объяснять.
Все это покрыто тайной и находится за семью печатями. Маскируются эти господа чрезвычайно ловко – если бы я не знал, как пахнет воздух после старинного фейерверка, я бы испугался, как и все, кто были на празднике в императорском саду. А ведь там был цвет общества, образованные, благородные люди!
Боюсь, все, что сможет предложить мне любой из этих проныр – эбонитовую палочку, громоотвод и шутиху, набитую порохом. Даже бомба – как оружие – ими еще не изобретена. Скоро соберутся.
Но где же те, кто мог творить все это просто усилием воли?
Я в затруднении. Не достать больше ни литературы годичной давности (не сохранил), ни даже достоверных вестей. Все куда-то пропало. Полгода прошло! Я уехал из одного мира, а приехал в другой.
…Я бы сказал, что магов не существует, но все доказательства, полученные мной по приезде сюда, просто-таки вопиют о том, что магия – есть. Буду кощунствовать и скажу, что два года назад департаменту по контактам надо было заниматься не концессией по доставке редких металлов, а тем, чем я занимаюсь сейчас.
Перед этой тайной я очень виноват, виноват даже тем, что уезжал в район шахт, занимаясь этими проклятыми компьютерами и автоматами, а слухи о каких-то изменениях пропускал мимо ушей.
Если бы можно было купить информацию – я бы, несомненно, купил. Но кто это покупает? Когда сидишь слишком высоко, ничего не спросишь запросто. Обидно то, что прямых вопросов задавать нельзя. Все уже случилось, случилось быстро. В моем случае не спросишь человека на улице, куда пропали все колдуны. А ведь не так уж я и приметен, мог бы и притвориться жителем отдаленной провинции. Говорить об этом никто не хочет. Они «однажды исчезли» – приблизительно год назад, когда я уехал.
Некоторые богатые дома сейчас стали выглядеть очень бедно, к некоторым пристроены какие-то нелепые сооружения, мостовые почти не чинят, богатые люди сетуют на то, что хорошего портного или дрессировщика птиц не найти днем с огнем… надо полагать, без магии обходиться тяжело.
Появилось много объявлений в уличных листках и «Общей газете», которые с необычным пафосом предлагают такие элементарные вещи, как откачку воды из подвалов, заверение документов, знакомства молодых людей, доставку продуктов на дом и охрану. Читать напечатанное я могу в любом случае.
Когда я проговорился о своем интересе, беседуя с хорошенькой девушкой, мне пришлось давать ответ некрасивому мужчине в летах, который дипломатично указал мне на то, что с девушками беседуют о других вещах. Будь это ее отец, я бы понял.
Такие вещи возбуждают азарт. Но раз уж кому-то становятся известны мои разговоры с девушками… Как мне действовать?
Где искать настоящих магов, я не знаю.
К труду, присланному вами ранее, здесь пришлось бы приписывать комментарий с поправкой: здесь новоявленное жречество пытается искоренить волшебство.
6
По караванному пути не спеша тащилась огромная ездовая змея.
В седле, укрепленном ближе к шее, как заведено у южных племен, сидел старый, косматый, длиннобородый сэх – сказитель.
Если бы кто-то мог его видеть, то очень удивился бы; не змее, не тому, что у старика было несколько объемных вьюков, а простому несоответствию – отчего это старику, которому стоило бы сидеть в кочевье, обремененному множеством невесток и внуков, вздумалось пуститься в путь одному?
Кроме того, уже несколько лет в этих краях не видели ни одного сэха.
Когда показался большой камень с выбитым на нем знаком, сэх похлопал змею по шее: давай, подруга дорог, остановись-ка!
Змея недовольно зашипела.
– Надо, надо.. – проворчал сэх.
Костер разгорелся быстро. Сняв один из вьюков, сэх побарабанил пальцами по толстой коже змеи и свистнул.
Змея развернулась и исчезла в темноте. Скоро она вернулась с тушкой подземной птицы.
– Хорошо, хорошо… – пробормотал сэх, гладя чувствительный кончик носа своей подруги и капая каплю настоя на раздвоенный язык.
Пока змея зарывалась на две трети в песок, он свежевал добычу и бормотал себе под нос слова, думая о том, что вот это – неплохо бы записать. Слова просто так не приходят.
Время камней на дороге настало сегодня
Флаг, оплетающий камень,
утром был поднят
рукой
убитого в пламени
каменной
крошкой рассыплется в пыль дорога
нас не трогай
выпей кровь родника, только нас не трогай
не придется
воевать, уставать, колдовать и сменять времена мановеньем руки
тишина
ни одна не звенела струна, пробуждая ростки
не проснется
в сером пепле зерно, города положи под окно
я очнусь
с первым словом зари, только ты обо мне говори
кто твой предок
неужели он родич и мне
если предал
то зачем просыпаться, тебя обиходят во сне
нет сильнее
тяги крови, дороги, камней и песка
не тягайся
отринутый
с нею
ты уходишь, и тень твоя будет легка
Перед его взором поплыли древние развалины с их ржавым железом и потаенными камнями в засыпанных песком подвалах.
нас качает
небо, звездные реки на тронах Руки
обещают
унести до рассвета чужие клинки
будут копья
дайте змею коснуться небес языком
рвутся корни
корни камня подрыть рукотворным клыком
что за боги
что за люди уснули за нашей спиной
спят, не трогай
говорили – за родича встанем стеной
примелькайся
не кричи – реки неба уносят чужие клинки
просыпайся
нас ждут у реки
«Это» явилось ему во сне, ясно и четко.
Нужно было только разобраться, что «это» значит.
Он сел, склонился над листом и начал записывать. А не погадать ли по буквам? Кто кого должен ждать, у какой реки? Хотя, знаю, на границе с Айдом есть подходящая река…
Уж очень трудные слова, чтобы гадать по ним. Записывать будет проще.
7
Сначала возник свет за закрытыми веками, потом – звук.
Четвертый, поэт, не успевший вырасти, подросток двенадцати лет, лежал и вспоминал, что случилось что-то страшное. Что именно, он не помнил, но, кажется, это прошло.
Поэтому можно было лежать и улыбаться.
Потом кто-то пихнул его в бок.
– Ты кто? И что это ты тут валяешься? Вставай!
– Я? – Он открыл глаза и поднялся. Вокруг был совершенно незнакомый город. Кажется, даже не город вовсе. Башни не было. Кругом стояли низенькие дома, а за ними были горы. Красная трава.
– Ничего не понимаю… – пробормотал Четвертый.
У человека, который на него смотрел, была смуглая кожа с отливом в красный, как будто его обласкало заходящее солнце.
Он вспомнил.
– Слушай – обратился он к человеку, который смотрел на него странным взглядом. – Я понимаю, что я умер…
– То-то я смотрю, ты какой-то серый… – пробормотал бедняга, пялясь на него во все глаза. – Эй, люди! Он появился из ниоткуда прямо на поле! Помогите! Помогите! Мертвец!
– Кто? Какой такой мертвец? Я живой! Ты понимаешь, я снова – живой! Я снова…
– Мертве-е-е-ец! – закричал человек и побежал со всех ног, а из ближайших домов выглянули испуганные, злые лица.
Ночь он провел запертым в сарае, а утром его расстреляли из луков, как он ни старался объяснить им, что такое милость его бога.
Второй раз он пришел в себя там, где ничего не болело, был абсолютно белый свет и очень холодно. Что это такое, он не понял, но помнил, что там тоже были люди. Он не знал, виноваты ли они в том, что он теперь мертв.
Третий раз его просто зарезали, когда он вышел в пустыне к костру, у которого сидели заросшие бородами путники.