ВОЙНА — это великое дело государства, основа жизни и смерти, путь к выживанию или гибели. Это нужно тщательно взвесить и обдумать… Война — это путь обмана.
ТЕХНОЛОГИИ — то есть обусловленные состоянием знаний и общественной эффективностью способы достижения целей, поставленных обществом, в том числе и таких, которые, никто, приступая к делу, не имел в виду.
МАГИЯ — наука и искусство вызывать изменение, совершающееся в соответствии с желанием. Любое действие, совершаемое нами сознательно, уже есть магия.
Измеряя с помощью расчетов, ища подлинную природу, спроси: Кто из правителей обладает Дао? Кто из полководцев обладает наибольшими способностями? Кто обрел преимущества
Неба и Земли? Чьи законы и приказы выполняются более тщательно? Чьи войска сильнее? Чьи командиры и воины лучше обучены? Чьи награды и наказания понятнее? Из этого я узнаю победу и поражение!
Вот пять признаков, из которых можно узнать о победе: Тот, кто знает, когда можно сражаться, а когда нельзя, одержит победу. Тот, кто понимает, как использовать большие и малые силы, одержит победу. Тот, у кого верхи и низы горят одним и тем же желанием, одержит победу. Тот, кто будучи полностью готов, ждет неподготовленного, одержит победу. Тот, у кого полководец способный, а правитель не мешает ему, одержит победу. Таковы пять путей узнать победу.
(Сунь Цзы. Искусство войны)
** 1 **
Нормальные люди или летают на Пандору отрываться по полной, или вообще сюда не летают, потому, что здесь нечего делать, кроме как отрываться по полной. Есть еще небольшая категория нормальных людей, которые здесь работают. В основном — спасателями. Дело в том, что некоторые несознательные индивиды отрываются так, что забывают о существовании закона всемирного тяготения, трех законов Ньютона, а также того закона биологии, согласно которому крупные хищники не только являются объектами спортивной охоты, но иногда, для разнообразия, охотятся сами. В отличии от охотников-людей, они не вешают части своих трофеев на стены кабинетов и гостиных, а просто переваривают их в ходе своей естественной хищнической физиологии. В общем, благодаря любителям экстрима, не знающим, как страховаться на склоне, где у винтовки-полуавтомата предохранитель и что может случиться при контакте голодным тахоргом, спасателям тут всегда есть чем заняться. Антон не был ни туристом, ни спасателем, и совершенно не собирался становиться ни тем, ни другим. Поэтому он чувствовал себя не нормальным. Чужеродным телом, если можно так выразиться. Это чужеродное тело в данный момент сидело за столиком в маленьком совершенно пустом автоматическом кафе, потребляя местную разновидность травяного чая и дожидаясь странного типа, который назначил ему здесь встречу. Как будто во вселенной нет других мест, кроме Пандоры, где можно встретиться без посторонних глаз и ушей…
— Меня зовут Бромберг. Доктор Айзек Бромберг, — тихим голосом сообщил худощавый пожилой человек, усаживаясь за столик рядом с ним, — это я пригласил вас сюда.
— Очень приятно, — сказал Антон, — надеюсь, мы сразу перейдем к делу?
— Правильный подход, — одобрил Бромберг, — я могу переправить вас на Эвриту в обход действующих правил и высадить, скажем, в Икающем лесу неподалеку от ируканского тракта.
— Это еще зачем?
— Ну, вы же хотели сразу к делу.
— Но это не значит, — заметил Антон, — что надо начинать деловое предложение не с начала, а с конца или с середины.
— Что вы называете началом? — осведомился Бромберг.
— Началом я называю ваше приглашение сюда. Напомню, что оно состояло из двух частей. Во второй вы назвали место и время. А первая представляла собой одну фразу, которую я могу воспроизвести по памяти: «если хотите узнать, где находится Кира, то встретимся…». Так вот, я и хочу это узнать.
— Она на Эврите. Не очень далеко от того места, которое я вам предложил для высадки.
— Вы полагаете, Айзек, этой информации достаточно, чтобы найти могилу?
— А разве я говорил вам что-то про могилу? — спросил Бромберг, — я говорил о живом человеке, а живые люди обычно не селятся в могилах.
— Так, — холодно сказал Антон, — или вы ненормальный, или…
— Или что?
— Айзек, я не страдаю выпадением памяти. Девушка, о которой вы говорите, умерла. Ее застрелили из арбалетов в пяти шагах от меня. Я держал ее на руках, слышал, как прервалось ее дыхание, как остановилось сердце, чувствовал, как ее тело начинает остывать. Это было два года назад. В Арканаре. В моем доме… или, если точнее, в доме дона Руматы, которым я был согласно легенде.
— Молодой человек, я все понимаю и сочувствую.
— Мне кажется, вы не очень понимаете. У каждого из нас есть в жизни моменты, вокруг которых шутки неуместны. Если это — дурацкий розыгрыш или какой-нибудь психологический тест, что в данном случае одно и тоже… Я, в общем-то, не злой человек, но… я хочу побыть один, а вам лучше уйти, иначе отсюда могут вынести ваши кости.
Некоторое время Бромберг задумчиво крутил в пальцах кофейную чашечку. Потом, как бы невзначай, спросил.
— А что убедило бы вас в том, что это не розыгрыш? Снимки? Видеозапись? Последние отчеты Института экспериментальной истории?
Антон медленно, стараясь тщательно выговаривать каждое слово, произнес:
— Снимки и видеозаписи двухлетней давности есть в архиве института. Достать их — не велика сложность, перебить даты — еще проще. А что касается последних отчетов — то у меня в институте остались личные друзья, которые уж точно сообщили бы мне, если… В общем, если вы состряпали для своего розыгрыша фальсификат такого отчета, то вы — псих. Прошу вас, оставьте меня в покое.
— У меня есть копии настоящих отчетов, — спокойно сказал Бромберг, — а по поводу ваших друзей, которые не поставили вас в известность… знаете, иногда бывает, что дружба — дружбой, а служба — службой. Так или иначе, вы никогда себе не простите, если не проверите эту информацию…
Фить! Шнур из радужного пушистого стекловолокна, которым по последней моде была подпоясана штормовка Антона, мелькнув в воздухе, захлестнул шею навязчивого собеседника.
Бромберг повалился на пол, пальцы вцепились в шнур, безуспешно пытаясь растянуть петлю, сдавившую горло. Он захрипел широко распахнутым ртом, а его лицо стало стремительно приобретать синюшный оттенок.
— Я просил по-человечески, но вы не слушали, — сказал Антон, — поэтому приходится объяснять более доходчивым способом. Пары минут достаточно, чтобы вы умерли от удушья. Если вы еще раз подойдете ко мне, то так и будет. Надеюсь, теперь вам хватит ума не доводить до этого.
Наклонившись, Антон быстрым движением сорвал с шеи Бромберга радужный шнур и, неспеша, завязал модную вещицу на поясе.
— Попейте чего-нибудь теплого, а шею обработайте какой-нибудь настойкой на спирту, иначе распухнет и будет отвратительно выглядеть, — посоветовал он, уже направляясь к выходу, — и не шутите так больше. На свете есть люди, гораздо менее выдержанные, чем я.
— Постойте…
Антон удивленно обернулся.
Уже успевший подняться Бромберг держал в поднятой руке тонкую пластиковую папку.
— Я оставляю это здесь, на столе, — хрипло произнес он, — если не хотите смотреть, можете даже не прикасаться к этому, или выбросить не читая. Но если… В любом случае, я буду здесь же завтра, в это же время.
— Мне плевать, где вы будете, — ответил Антон, — и оставьте меня в покое, иначе этот шнур с вашей шеи снимут в морге.
— Я вас понял. А теперь пропустите меня, — Бромберг неожиданно спокойно улыбнулся, — пойду искать настойку на спирту.
Антон пожал плечами и отошел в сторону. Проводил глазами своего странного собеседника — тот направлялся к расположенному километром ниже по склону маленькому отелю с вызывающе-яркой параболической крышей. Оглянулся — на столике лежала оставленная папка.
— Психопат, — громко сказал Антон в безразличную пустоту. Потом взял еще чашку чая. Сел за столик. И раскрыл папку.
…
Они встретились на следующий день в то же время в том же месте.
Антон был задумчив и рассеян, Бромберг — наоборот, собран и деятелен. Правда, его шея была прикрыта высоким воротом свитера, а голос заметно скрипел. Отпив первый маленький глоток горячего кофе, он поморщился — судя по всему, от неприятного ощущения в горле.
— Извините, Айзек, я, кажется, вчера погорячился, — сказал Антон.