Завороженно уставившись на два дула, упершиеся ему в живот, Коосин пытался справиться с шоком. Кто они? Полиция? Невозможно, невозможно, невозможно! Если полиция, значит, за людьми Гохана следили с самого начала. Но почему тогда их не арестовали сразу? Почему позволили связаться со Змеей и начать переговоры? Значит, все-таки провокация?
Обмякших спутников Гохана подхватили под руки и выволокли из хижины. Движение — и в доме остались только Коосин, Гохан и стоящий спиной к Коосину тролль в камуфляже. Только сейчас Коосин сообразил, что тролль выглядит как-то странно. В ночных операциях в джунглях бойцы его расы предпочитали сражаться голыми, оставляя на себе лишь портупеи для оружия и легкие бронежилеты, прикрывавшие оба сердца. Зеленая чешуя идеально сливалась с листвой, делая их почти невидимыми даже днем, при хорошем освещении. Ночью же разглядеть тролля в зарослях — задача почти непосильная. Правда, двуногие крокодилы ночами предпочитали не действовать — химия, дающая ночное зрение, не слишком хорошо сказывалась на здоровье, но уж если вступали в драку, остановить их было попросту невозможно.
Зачем же этот напялил на себя пятнистые тряпки, да еще и шлем?
Тролль ухватил оглушенного Гохана за горло своей лапищей в черной кожаной перчатке и без труда вздернул на ноги. Затем он медленно повернулся — и Коосин болезненно закашлялся, подавившись собственной слюной.
Не тролль.
Человек.
Огромный, не меньше сажени с осьмушкой в высоту, в полсажени в плечах — но все таки человек.
— Добрая ночь, блистательный господин Коосин, — с едва уловимой ноткой сарказма в голове проговорил гигант. — Разреши представиться: я Дентор Пасур, оой-генерал полиции Республики Сураграш. Не могу, впрочем, сказать, что рад знакомству с бывшим земляком, да и благосклонности у тебя не попрошу.
— Доброй ночи, господин Дентор, — пересохшими губами пробормотал Коосин. Все, конец. Южный Дракон, может, и выкрутится — но вот ему лично уже ничего не светит. Участие в попытке убийства государственного чиновника — за такое его и в цивилизованных краях из тюрьмы не выпустили бы лет десять, а то и дольше. Здесь же — попросту пристрелят. В особенности когда решение принимает бывший катонийский фунт. А ведь он с самого начала как чувствовал, что ничего хорошего из встречи не выйдет.
— С тобой у нас выйдет отдельный разговор, господин посланник. А пока молчи и смотри.
Гигант отвесил Гохану оплеуху, вероятно, не слишком увесистую по собственным меркам. Бандит, однако, дернулся и застонал. Он приоткрыл мутные глаза и непонимающе уставился на генерала. Дентор повернулся, в два шага пересек хижину и бросил наркоторговца на лежанку.
— Харраташ Кусура, известный также как Гохан, — с лязгающими нотками в голосе проговорил он. — Слушай меня очень внимательно, потому что твоя жизнь висит на волоске. Ты обвиняешься в бандитизме, похищении и торговле людьми, принуждении к проституции, пытках, убийствах, а также незаконном обороте оружия и наркотиков. За тобой числится девяносто четыре полностью доказанных преступных эпизода, включая двадцать три собственноручных убийства, из них восемь — с особой жестокостью. Ты также обвиняешься в организации бунта в тюрьме города Массакарина, повлекшем за собой гибель двадцати пяти охранников и бегство ста пятидесяти особо опасных заключенных. Твоя вина доказана как свидетельскими показаниями, так и объективными уликами, включая анализ биологических материалов и сверку отпечатков пальцев с достоверностью до пяти знаков. Что ты можешь сказать в свое оправдание?
Бандит замычал и замотал головой. Он попытался отползти назад, но тут же уперся спиной в стену. Бессмысленно подрыгав ногами, он в ужасе уставился на своего обвинителя.
— Я все расскажу, все! — пробормотал он. — Они меня заставили, они подговорили! — он ткнул дрожащим пальцем в Коосина. — Я ничего не хотел, я завязал, да, я давно завязал! Меня шантажировали!
— Харраташ Кусура, — все с теми же лязгающими нотками продолжил Дентор, — вся история твоей жизни и твои последние действия подтверждают, что для тебя человеческая жизнь безразлична. Тебя не волнует, сколько людей из-за тебя умрут или станут безнадежными наркоманами. Тебя интересует лишь собственная прибыль. Полгода назад, засадив тебя в тюрьму, я предупреждал, что ты ходишь по грани. Ты не внял. Ты всерьез полагаешь нас слишком мягкими, чтобы убивать, и переубедить тебя мне не удалось. И главное — нет ни одного шанса, что ты сумеешь перевоспитаться и изменить свои взгляды на жизнь. Харраташ Кусура, ты не человек. Ты бешеная крыса, не осознающая и не желающая осознавать последствия своих действий. Твое существование — угроза для общества.
— Я завяжу, я честно завяжу! — безнадежно завыл Гохан, снова задергав ногами в бессмысленных попытках отползти. — Я никогда больше…
— Верно, — согласился гигант. — Ты — никогда больше. По крайней мере, на Текире. Харраташ Кусура, я приговариваю тебя к смерти. И на будущее запомни — никаким подонкам не позволено пожирать чужие жизни ради собственного благополучия.
Он наклонился и поднял с пола тот самый пистолет, из которого сам Гохан несколько минут назад пытался застрелить асхата. Грохнул выстрел — и бандит безжизненно сполз по стенке с круглым отверстием во лбу. Стена над его трупом покрылась красными и серыми брызгами. Посланник до крови закусил губу. Дентор Пасур — бывший катонийский мусор. И от него убийце полицейских пощады точно ждать не приходится. Коосин стиснул кулаки и тихо застонал. Под мышкой у него висел в кобуре пистолет — но даже если бы на нем не было насквозь промокшего плаща, плотно облепившего тело, он все равно не успел бы выхватить оружие.
— Приговор вынесен и приведен в исполнение. Южный Сураграш, локальное время два часа восемнадцать минут, двадцатое третьего восемьсот шестьдесят седьмого, златодень. Дентор Пасур, конец протокола, — в пространство произнес гигант. Он бросил пистолет на пол и повернулся к Коосину.
— Теперь насчет тебя, господин посланник.
Он протянул свою лапищу и пальцами стиснул горло Коосина, полностью перекрыв тому воздух. Посланник забился, тщетно пытаясь разжать хватку.
— Ты, господин посланник, бандит ничуть не лучше Гохана, — Дентор кивнул на труп. — На тебе в Катонии висит три мертвых полицейских. Ты знаешь, кто я. Ты наверняка догадываешься, как я отношусь к подонкам вроде тебя. И, сам понимаешь, у меня страшно чешутся руки заодно свернуть шею и тебе — как оказавшему сопротивление при аресте.
Рука на горле почему-то разжалась, и Коосин рухнул на колени, жадно хватая воздух. Перед глазами плыли радужные круги.
— Однако, — с кислой физиономией продолжил генерал, — ты почти что официальный представитель клана Змеи. К моему огромному сожалению, я вынужден оставить тебя в живых. А то как-то недипломатичненько получится. Ты вернешься на Мыс Мутэки и передашь Абихмалу сообщение. Запоминаешь, посланник?
Коосин судорожно затряс головой, не в силах выдавить ни слова.
— Скажешь следующее. Мы много лет терпели Змею у себя под боком, поскольку не имели сил захватить ее территорию. Еще мы надеялись, что Дракон образумится и из убийц и наркоторговцев превратится во что-то, похожее на нормальную власть. Мы даже заключили с вами соглашение об использовании порта Мутэки в наших интересах, за что платили Дракону налог, который лучше назвать данью. До сего дня мы полагали, что сложившаяся ситуация стабильна и ничем нам не угрожает. Однако мы, как видно, ошибались. Мы, впрочем, готовы предположить, что ваш контакт с нашими бандитами — случайность. Но если клан Змеи попытается еще раз влезть на нашу территорию, пусть пеняет на себя. Мы перестанем использовать порт, а возможно, даже уничтожим остатки Дракона в Мутэки как не поддающиеся перевоспитанию. Запомнил? Или повторить?
— З…запомнил… — пробормотал Коосин. В глазах у него двоилось, в ушах шумела и билась кровь, и он никак не мог разобрать, пугает ли его генерал или действительно говорит правду.
— Молодец. Не обязательно передавать дословно, можно и своими словами. А теперь убирайся. Но помни — если я поймаю тебя еще раз на нашей территории, немедленно приведу в исполнение смертный приговор катонийского суда. Катаххан! — рыкнул он во весь голос, так что со стен посыпалась влажная труха.
— Да, сан генерал? — в хижину вошел высокий сапсап с наполовину седой головой. Длинный скорострельный «боко» с пламегасителем и ночным прицелом он держал в руках с небрежностью землекопа, давно сроднившегося со своей лопатой. Дуло штурмовой винтовки недвусмысленно нацелилось посланнику в грудь.
— Не сочти за труд, найди нашему гостю провожатого. Пусть доведет его до границы и проследит, чтобы тот ее пересек. Попытается бежать или сопротивляться — пристрелить на месте. И рацию мне сюда. Через десять минут уходим.
— Так точно, сан генерал, — сапсап кивнул.
Сильная рука вздернула Коосина на ноги. Дентор наклонился к лицу посланника, и тому вдруг показалось, что в глубине зрачков гиганта мерцают едва заметные красные искры.
— Пошел вон, ублюдок! — медленно, четко артикулируя слова произнес генерал. — Попадешься еще раз — прикончу.
У Коосина закружилась голова, и сердце провалилось куда-то к копчику. Что-то творилось с ним, страшное и непонятное. Взгляд гиганта вонзился в самые потаенные глубины сердца посланника, и он внезапно осознал, что сегодняшнего ужаса не забудет до конца своей жизни.
Чтоб он еще хоть раз в жизни сунулся в Сураграш? Ну уж нет. Лучше сразу застрелиться.
«Момбан, контакт. Дентор в Канале. Момбан, можешь на минутку отвлечься?»
«Момбан в канале. Да, господин Дентор. У меня достаточно ресурсов для поддержания канала. Разумеется, я слушаю».
«Я тут одну сволочь в твое ведомство отправил…»
«Поправка: с твоей личностью в течение последних суток непосредственно связано восемь новых нэмусинов. Кто конкретно имеется в виду»?
«Остальные семеро сами идиоты — сопротивление при аресте оказали. Принялись посреди города из автоматов палить во все стороны, мои бойцы их и положили. Я не вмешивался. А вот последнего я казнил только что. Харраташ Кусура, человек, мужчина. Эн-сигнатуру пересылаю».
«Персона идентифицирована. Текущий статус: нэмусин заморожен и помещен в очередь новых поступлений. Прогнозируемый срок принятия решения и первичная обработка — в пределах трех часов планетарного времени. Прогнозируемый срок формирования временной замещающей псевдоличности — до двадцати планетарных суток с вероятностью в девяносто пять процентов. Что именно ты хотел сообщить о нем?»
«Он мразь и подонок, каких мало. Убийца и садист. Яни полагает, что у него очевидные проблемы с психикой, хотя точный диагноз без тщательного анализа поставить затрудняется. Она считает, что в его отношении могут оказаться неэффективными ментоблоки вплоть до третьего уровня. Пересылаю его досье».
«Получено. Принято к сведению».
«Знаешь, я бы на твоем месте сразу в Нараку его засунул. Или под самое пристальное наблюдение поместил независимо от псевдоличности. Он неадекватен. Своих убивал направо и налево. При мне пытался пристрелить старика, который ему ничего плохого не сделал. Если бы я ему пистолет не заблокировал, и пристрелил бы».