Ноктюрн пустоты - Велтистов Евгений 17 стр.


– За что Эдди возьмется дальше? - шутливо спросил я.

– О, совсем забыл! - Он вытащил из кармана бумагу. - У меня контракт с Голливудом… Посмотри, какая сумма…

Сумма гонорара была приличная.

– Что будешь делать?

– Для начала прыжок из летящего самолета.

Так я и знал. Не надо было спрашивать: защемило сердце.

– Может, полетим вместе?

– Я сам! - Эдди вспыхнул и рассмеялся над своей мальчишеской самоуверенностью. - Пусть раскошелится телевидение, и я прибуду в Голливуд королем.

– Будь осторожнее там, - предупредил я. - По моим сведениям, Голливуд окончательно захватила мафия.

– Гангстеры такие же дельцы и такие же зрителя, как все остальные, - махнул рукой Эдди. - Они лишь лучше других знают, какие боевики нужны публике.

– Они никогда не забывают, кому платят, сколько и за что, - сказал я серьезно. - Не задерживайся там долго.

– Хорошо, отец. Мне приятно будет думать, что ты рядом. Я рад, отец, что ты расстался с Баком. Он порядочная свинья!

– Он не мог поступить иначе, я - тоже…

– Значит, на свете нет друзей? - заметил Эдди цинично.

– Тот, кто громче других кричит, что он твой друг, по-моему, просто пытается всех обмануть.

– Бак всегда был фальшив… А ты молодец! - Эдди улыбнулся, показав полный рот белых зубов. Он улыбался так, когда вспоминал что-то хорошее. - Я видел твои репортажи и понял, что именно ты спас Джино. Где он сейчас?

– В Канаде.

Да, Джино я выручил из беды. А вот этого самоуверенного мальчишку - не могу. Не могу придумать, как отвести грядущий удар… Странная штука - жизнь… Мир настолько тесен, что на улице чужого города запросто встречаешь сына. Но когда до него остается один шаг, крохотное пространство обращается в бесконечность…

Эдди уже мысленно летит над красными крышами чертовой дюжины…

Пожаловаться на него мне некому: Марии нет рядом.

Глава десятая

День репортера в Нью-Йорке напоминает раскручивающуюся пружину часов. С утра - просмотр прессы, теленовостей, лент телекса. Для сведения, чтоб не повторить чего-то уж известного публике. Как всегда, ничего подходящего для "Всемирных новостей"… Звонок шефу бюро полиции по связям с прессой; он вскоре передаст дела сменщику. Мои неизменные две-три минуты для информации: убийства, грабежи, перестрелка групп, арест преступника - вся ночная жизнь города плывет мимо моего сознания, не вызывая никаких эмоций.

Выпуски местных теленовостей и так перенасыщены всякого рода происшествиями, разжигающими время от времени дремлющее воображение обывателя.

В окнах моего номера на тридцать шестом этаже гостиницы "Нью-Эс Плаза" - куча небоскребов. Знаменитых, вроде Эмпайра, "Пан Ам", башен-близнецов Торгового центра и безвестных каменных истуканов. Двухэтажный номер в "Плазе" - с гостиной внизу и спальней наверху - стоит двести девяносто долларов в сутки. Это дороговато для простого репортера, но весьма престижно для "Всемирных новостей". Хотя особых удобств там нет, администрация гарантирует, что тебя не ограбят в лифте. Для солидной публики - немаловажный довод. Один из Рокфеллеров, записывая мой адрес, присвистнул: мол, он себе такого позволить не может. Я пояснил миллиардеру, что, как иностранец, плачу в основном за вид на небоскребы, в том числе и его - рокфеллеровские. Он понимающе улыбнулся: только семейная церковь Рокфеллеров куда богаче и шикарнее "Плазы". И пускают туда бесплатно. Я же, тратя бешеные деньги на шикарные отели, не куплю ни одного небоскреба.

Наблюдая из окна жизнь небоскребов, я понял, что кто-то хитроумно придумал эти каменные мешки для такого разноликого города, как Нью-Йорк.

Будто гигантские пылесосы, втягивают они по утрам в себя многомиллионую толпу американцев - негров, евреев, итальянцев, пуэрториканцев, немцев, славян, ирландцев, англичан, французов, китайцев, греков, - всех, чьи предки однажды вообразили себя новыми людьми - американцами, перемалывают этих разных людей, а вечером вытряхивают наружу опустошенные муляжи.

Вечером Нью-Йорк похож на сверхнапряженный электромеханический тренажер. Город возбужден, улицы перегружены. Сплошное мелькание колес, электричества, человеческих фигур. Океанский прибой ритмично ударяет в каменные стены.

Энергия городской жизни достигает предела. Кажется, вот-вот еще чуть-чуть, и вся эта скала Манхэттена нервно завибрирует и отделится от океанского дна, поднимется над Америкой и над всем миром, устремится вверх, в космос, в бездны Вселенной со всеми своими небоскребами.

Как-то я решил сделать репортаж о вечернем городе. Позвонил в управление полиции и по его рекомендации приехал в обычный полицейский участок - кажется, под номером четырнадцать. Дежурный лейтенант Кеннеди флегматично протянул из-за стойки листок с полагающимся в таких случаях текстом: "Я, такой-то, по своей воле принимаю участие в патрулировании города и в случае нанесения мне материального или морального ущерба не предъявлю полиции никаких претензий".

Росчерк пера - и я в полицейском патруле, на заднем сиденье ярко-желтой машины, за широкими спинами двух рядовых. Справа - Френк, подтянутый, с пышными для его лет усами; слева, за рулем - Фил, на вид более простоватый, с перебитым, как у боксера, носом. Обоим под тридцать; один пошел служить прямо после школы, второй работал раньше слесарем. Как они относятся к своей работе? Считают, что она приносит пользу. Их жены? Сначала переживали, а сейчас привыкли, перед сменой напутствуют, как это принято: "Береги себя" - или: "Будь осторожней". Обе ждут, когда мужья сдадут экзамены на сержантов - все же заметная прибавка к жалованью…

Нас прервали. Попискивающее радио городского штаба сообщило Френку, что на Шестидесятой улице замечены пятеро с ножами. Фил включил мигалку и, не меняя своей несколько небрежной позы, более искусно залавировал в потоке машин. Френк снял с крючка дубинку, автоматически нащупал и поправил под кожаной курткой рукоять кольта.

Машина вылетела на перекресток, и несколько подростков при нашем появлении бросились бежать по улице, потом метнулись во дворы. Я успел снять из окна мелькающие тени, машина чинно проехала по опустевшей улице. Френк повесил дубинку на место, выдохнул сквозь усы:

– Нагляделись фильмов. Я, например, не разрешаю своему парню смотреть боевики по телевизору.

– Почему? - лениво откликнулся Фил. - Надо воспитывать настоящих мужчин. - Он усмехнулся, что-то вспомнив. - Я разрешаю… Но сначала смотрю сам.

Фил недавно попал в переделку. Заметил в уличном потоке автомобиль с нью-йоркскими наклейками и номером другого штата. Прижал его к тротуару, попросил у водителя права. Тот выхватил пистолет. К счастью, Фил владел кольтом более сноровисто.

Вот так, уважаемый Сэмюэл Кольт. Ваш револьвер, изобретенный в 1835 году, до сих пор служит верную службу как блюстителям правопорядка, так и преступникам. Нью-Йоркский университет, мимо которого мы сейчас проезжали, гордится двумя своими выпускниками: Морзе, который, как известно, изобрел телеграф, и вами, чьим именем назван револьвер. Окрашенная в черный цвет телега на резиновых шинах, в которую впрягались лучшие рысаки - так называемый полицейский патруль, - была вам, несомненно, хорошо известна. После вашей смерти лошадей сменил паровой двигатель, потом бензиновый. Но телега осталась телегой, и в управлении полиции, возле экспоната последней полицейской конной повозки, есть специальный зал с венками и табличками имен тех, кто был убит на всех последующих повозках.

Назад Дальше