Василий Ершов
От автора
Это книга рассказов-иллюстраций: о нелегкой летной работе, о задачах, об ошибках, о принятии решений, о стихии, о проблемах, просто о хороших людях. Все это было со мной, все это осталось в памяти, всем этим хочу поделиться с читателем.
Разъяснение большинства терминов, непонятных незнакомому с авиацией читателю, приведено в словаре в конце книги.
Книга издана исключительно благодаря организационной и материальной помощи моих друзей - беззаветных любителей авиации, благодарных читателей и доброжелательных критиков. Сердечно благодарю участников авиационных форумов protu-154.com и avia.ru, других форумов за активное обсуждение в Интернете "Раздумий ездового пса" и поддержку издания "Рассказов ездового пса". Выражаю особую благодарность за организационную помощь в издании книги В.И. Квасову, К.К. Вятчину, Р.Н. Сивирюхину. Хочется верить, что вопросы, поставленные в данной книге, рано или поздно будут решены на благо Российской Авиации.
Слушаю Музыку…
Не ту, с синкопами и супер-басами, с лазерами и дымом, не ту, которую "для понятия" дополняют судорожными движениями обнаженных телес…
Я слушаю Бетховена.
Мне 60 лет. Я прожил большую жизнь, знаю ей цену… в свое время отдал дань и тем синкопам, и бас-гитаре. Всякая музыка была: и благородная медь духового оркестра, и заволокинская русская гармонь, и студенческая семиструнка… но и Бетховен.
Ставлю диск Марии Гринберг. "Лунная соната" в ее исполнении звучит весомо. Так, как она считает, - должно быть. С тяжелым темпераментом мне вдалбливается правильность. Сердце исполнительницы бьется сильно и ровно. Где положено, она добросовестно тычет меня носом: вот так! И так! И так! Метроном бьет в ее сердце.
Ее техника безукоризненна. Ее исполнение - верное. Я получаю добротную вещь, излучающую тяжелую, но управляемую страсть.
К счастью, у меня есть затертая до дыр старая пластинка Мержанова. Ставлю наиболее сохранившуюся третью часть той же "Лунной сонаты", и, сквозь шорох и треск иглы по исцарапанному диску, на меня нисходит Благодать.
Это водопад. Это горный, пенистый, у самого истока, искрящийся ручей. Это страстное признание в любви чистого, едва оперившегося юноши. Он еще не совсем понимает, как это - правильно. Он просто дышит, хлебает свежий воздух юности, задыхается от счастья бытия, и сердце его колотится, и весь он дрожит и звенит.
Я слушаю, киваю в такт; я весь сжимаюсь в ожидании: вот, вот, сейчас… Ну! Ну! Ну! И вот он, финал: заплетающимся, но искренним языком меня убеждает верхняя, вселенская сила, сила бушующей, расцветающей Музыки. Она нарастает, она кричит, взывает, звенит на верхнем пределе: смотри же - как прекрасна Жизнь!
Слезы наворачиваются… Может, это плачет вино, выпитое малой толикой, в одиночестве. Но если вино придает такой прекрасный вкус жизни… то слава Вину!
Сколько там того вина - не в вине дело. Вино только чуть смочило дорогу той божественной Музыке, открыло потаенные пути - и она легче затекла в душу. И душа моя полетела…
Она и сейчас там, в моем Небе, где я прожил 35 лет.
Меня часто спрашивают: а страшно летать?
Летать - это счастье.
Вот у нас, в России, с населением 140 миллионов, летать, со штурвалом в руках, чувствуя позвоночником, как от малейшего твоего движения под тобой вспухает могучая подъемная сила, и ты ею управляешь, - такое дано, ну, тридцати, ну, сорока, ну, может, пятидесяти тысячам человек. Но по-настоящему, по 30 лет в небе, по 20 тысяч часов… дано только сотням.
И я - один из них. В свои 60 лет, слушая "Лунную Сонату", я задумываюсь: как прожита жизнь… правильно ли?
Музыка и Полет - мне это открылось. Я не верую в Бога, но в Благодать - верю. Тот, верхний Разум, то творящее начало, которое должно существовать, раз о нем столько говорят, - видимо, оно как-то отметило меня. Мне было позволено отлетать 35 лет без серьезных ошибок. Было открыто понимание сути Полета - без цифр, формул и графиков - позвоночником. И так же, позвоночником, я чувствую Музыку.
Если бы я не стал пилотом, может быть, стал бы музыкантом. Но не бывает на свете так, чтобы два серьезных таланта сосуществовали в одном человеке. Обычно один большой талант греет под своим крылом несколько талантов поменьше; так сочный, богатый звук состоит из основного тона и обертонов, придающих ему неповторимую глубину и насыщенность.
Просто летать… мне было бы скучновато. Я могу писать. Могу худо-бедно играть на нескольких инструментах. Могу рисовать, петь, танцевать. Могу построить дом, сложить печь.
Но все это - обертоны. Основной звук в моей жизни - умение пилотировать тяжелый воздушный корабль с сотней пассажиров за спиной и, главное, научить этому искусству молодого коллегу. Это мне - дано. И этому Делу отдана жизнь.
Я в этом деле не одинок. Нас тысячи - воздушных ездовых псов, истоптавших бескрайнее небо.
Старые, седые Псы Неба! Поднимите головы! Видите - в небе розовые полосы на закате дня? То прокладывают свою небесную тропу Ваши ученики, то разрывают стылый воздух крылья новых ездовых упряжек. Свежий семидесятиградусный ветер ледяной струей щекочет им горячие ноздри - о, как божествен этот запах стратосферы!
Вы им надышались, Вы его нанюхались. Вы набили лапы о небесные колдобины, натерли холки позолоченным ярмом Службы Полету… Вы сидите на цепи у ворот - эх, хоть бы разик еще…
А я хочу петь Вам гимн.
Я пою гимн тебе, Летчик. Ты, ломовой, с красными от бессонницы глазами, с тройным запасом прочности, воздушный извозчик, чей измызганный портфель, налетавший миллионы километров, достоин постамента, а пожелтевшая от пота рубашка - музейной витрины… И ты, смелый сокол, Военный летчик, защитник Отечества, не нужный политикам, выброшенный из Неба, забытый Государством… Небо у нас одно - небо нашей Родины, и мы знаем его суть как никто.
Братья мои небесные, Вы сейчас не в особом почете - такое время… А Вы ж положили жизнь на свое Дело. В Вас живет Дух Полета - чувство, недоступное никому.
В почете нынче другие профессии, другие ценности… не сравнить. Но совесть моя не позволяет допустить, чтобы Жителя Небес походя оскорбил нелетающий человек:
"Не делайте из летчиков культа…"
Ну, сделайте культ из эстрадных певцов. Из спортсменов. Из модных писателей.
А из летчиков… какой уж культ. Что уж там сравнивать. Особенно подросткам, которые клюют на любую блесну. Когда тысячная толпа истерически беснуется, рыдает, и пляшет, и давит друг друга - под рев электрической, фанерной, не нашей музыки, под вихляние кумира на сцене - "Ты моя, моя… я люблю тебя… я люблю тебя… ты моя, моя…"
Как тут сравнишь: потнючее голубоватое благоухание полуголого мачо на сцене, в цепях, в рванине, в дыму, в прожекторах, в реве… - и мокрую задницу навигатора стотонного лайнера, протискивающего машину между башнями грозовых облаков - в ночи, в зареве молний, в лихорадочном лучике радара, в звериных объятьях неспокойной, коварной стратосферы, с двумя сотнями живых душ за спиной. Или перехват нарушителя воздушных границ, с перегрузкой, от которой челюсть отваливается и сопли фонтаном брызжут из носа, а в глазах темнеет до того, что взгляд улавливает лишь авиагоризонт в кровавом тумане…
А ваш кумир… пьяный после гастролей, блюет у меня за спиной. А мои девчоночки, балансируя на каблуках в болтанку, хлопочут вокруг него и его бригады, ублажая и исполняя все их прихоти, с улыбкой…
Но они верят в меня. Они верят в тебя, брат мой небесный, Пес Неба, влекущий крылатую упряжку - они верят в нас всех, одаренных Небесной Благодатью сотворения Полета, - что мы-то довезем. Довезет Капитан. Довезет Второй пилот. Довезет Штурман. Довезет Бортинженер. А брат наш, Военный Летчик - защитит всех.
И Вы, Бортпроводники, довезете Ваших пассажиров. Мы все дружно тащим наши лямки. Мы все исполним свой долг. Я пою гимн Летающим людям, независимо от их должности и роли в Небе. Небо одно на всех, и удержаться в нем можно только, если мы все будем бить в одну точку.
Подними выше голову, седой Пес Неба! Там, в начале розовой полосы блестит звезда. Эта звезда когда-то взошла над тобой - вспомни, как под ее прекрасным светом ты мужал, рос, познавал всю красоту и всю свирепость твоего Неба, как поклялся в душе быть верным ему до конца. И пока еще - не конец!
Как ты жил… и как вынужден доживать.
Но ведь человек на то и Человек, чтобы жить не так, как диктуют обстоятельства, а так, как зовет Дух!
Что ж теперь, на земле - и жизни нет?
Да я бы себя уважать перестал, я - Капитан.
Бывают в нашей жизни события, когда мы, старые ветераны, собираемся вместе. Мы достаем из шкафов старинную, вычищенную форменную одежду. Вновь на костлявые плечи стариков навешиваются аэрофлотские погоны с золотыми нашивками. Потертые фуражки с кокардами, с крылатыми серпом и молотом, прикрывают лысины. На наших форменных кителях редко блеснет правительственная награда… мы же не знатные шахтеры или доярки… но как самую дорогую награду Неба привинчиваем мы почетный Знак: "За безаварийный налет часов" - и внизу планочка с цифрой: у кого 15 тысяч, у кого 17. Редко у кого больше 20.
Двадцать тысяч часов, проведенных в воздухе! Нам есть что вспомнить.
Что такое - пролетать двадцать тысяч часов?
Это счастье. В полной мере. Несмотря ни на что.
Глядя на Вас, в седине висков, в морщинах вокруг глаз, в "дубах" на козырьках фуражек - я хочу преклонить колени.
Вы - мои Учителя. Вы - кладезь опыта, на Вас держится Школа. Все что могли, Вы отдали нам, смене… и смена эта тоже уже в ветеранах.
Если бы собрать весь опыт, все случаи, все события, произошедшие с Вами в воздухе, осмыслить, переварить - хорошая похлебка получилась бы для молодых щенков, которые еще только начинают приучаться к лямке.
Ваш опыт, опыт советской школы, намного весомее опыта летчиков цивилизованных европейских стран. Это примерно как опыт автолюбителя, всю жизнь проездившего на старой верной "копейке", - против опыта обгоняющего Вас на трассе - пальцы веером - хозяина навороченного "Мерседеса".
Да разве ж хозяин "Мерседеса" ковырялся когда-нибудь под капотом? Проволочки прикручивал? Весь его опыт - в том, чтобы набрать по мобильному телефону номер нужного специалиста. А наш советский, да и раньше Советов, россиянин, русак, хохол, мордвин, якут - его опыт, опыт выживания в условиях, где немцу смерть, да еще в небе, где так много непознанного, непредсказуемого, где, как и сто лет назад, подстерегают неожиданные опасности, - такой опыт бесценен.
Европеец бы такой опыт скопил и продал, да еще выбрал бы время, когда товар особенно востребован.
Мы, русские люди (я-то по крови украинец), отличаемся от всего мира своей непостижимой душой. Нашел ящик водки, продал его ближнему, а деньги пропил, плача на плече случайного собутыльника, русского человека, у которого вдруг в резонанс зазвенела струна.
Вот в том резонансе все дело.
Резонанс - это когда внезапно пронзает, что с собой в могилу опыт не унесешь, а рядом голодный щенок, которого можно этим опытом выкормить и сделать из него настоящего ездового пса. А как же ж ему только ХОЧЕТСЯ!
Конечно, и среди русского народа встречаются эдакие монстры, что только под себя гребут… но как-то для нас это не характерно.
Передают по телевизору: вот в Свердловске (был такой город на Урале) живет знаменитый слесарь, мастер по замкам, мастер из мастеров. Любой сейф откроет за пару минут. И прозвище поэтому у него - Медвежатник. Всего достиг своим умом, прямо Левша. А в школе был вечный второгодник. Открылся талант - стал деньги грести лопатой. Уже старик. Интервью дает…
А вот учеников у него нет. У него принцип: я - достиг, и ты попробуй, своим умом. А не получится - не обижайся. Мои секреты - это мои секреты. Ушлый дед.
У него опыт - опыт кастрата. Он бесплоден. Богатый… и несчастный человек. Кто его вспомнит через пару лет после смерти… так, в узком кругу за бутылкой.
Если бы мы все были как этот дед, прогресс бы остановился.
К счастью, среди летчиков таких вот медвежатников мало. Работа такая, что сам, будь ты хоть гений, на современном самолете не полетишь. В процессе обучения идет рост мастерства помощников. Нас всех соединяет неразрывная цепь передачи опыта, и коловращением этой цепи движется современная авиация. Да и любое дело.
Вам, седые ветераны, наш низкий поклон. Вы научили нас так работать в небе, как дирижер управляет слаженным оркестром. Сколько же труда и терпения вложено! О чем Вы думали тогда - о своем медвежачьем искусстве или все-таки о славе Школы?
Вы думали о Музыке жизни. Теперь, на склоне лет, я это понимаю.
Ступеньки в Небо
В детстве моем еще был в ходу старый авиационный лозунг: "От модели к планеру, с планера - на самолет!" Авиамодельные кружки были в каждом Доме пионеров; у нас в городке еще действовала детская техническая станция, ДТС, и там я приобщился к первоначальному авиамоделизму. Строил примитивные модельки-"схемки", продававшиеся наборами в коробках, потом самостоятельно, по чертежам, опубликованным в пионерском журнале, построил фюзеляжную модель планера - с лонжеронами, стрингерами, шпангоутами, нервюрами… Где еще мальчишка освоит к авиастроительную терминологию, где научится так тонко ошкуривать планочки, соединять клеем срезанные "на ус" рейки, точно, виток в виток, обматывать ниткой соединения, где приобретет точный глазомер, регулируя крутку крыла, установку стабилизатора, где воочию убедится в значимости угла атаки и центровки летательного аппарата…
Не терпелось запустить только что построенный планер с леера, в ветреный день… порывом ветра модель разбило на старте.
Авиамоделизм приучил меня старательно работать с инструментами, а главное, заронил в душу любознательность к Технологии: а как ЭТО делается? Эту любознательность, стремление узнать, освоить и применить своими руками, я пронес через всю жизнь: глаза боятся, а руки делают.
Я во многом самоучка. И дед мой, великий Мастер-металлист, был самоучка, и отец, школьный учитель, умел делать все руками, и меня с малого детства научил гайки крутить. Как важно передавать любовь к творчеству от деда к отцу, от отца к сыну… а там и внуков приобщить к умению понять суть, найти информацию, вчитаться, загореться - и сотворить Вещь своими руками!
По моему разумению, люди делятся на созидателей и потребителей. Ну, цивилизация предлагает потребителю так много, что, кажется, скоро все будут ходить - пальцы веером… потому что кроме ложки ничего держать-то не умеют; все разжевано, только глотай. И плати, плати, плати… Общества потребителей везде - а есть ли где общества созидателей?
Для меня потребитель - скучный человек. Психология его созревает где-то в подъездах, в безделье… не знаю. Этим людям некуда себя деть… ну, идут в политику или еще куда, где только язык чесать. Они гвоздя не забьют в стенку.
Авиамоделизм чем хорош? Он увлекает романтикой, красотой, приобщением к Полету - и получается настоящий рукастый мужик. Из авиамоделистов выходят классные мастера, технологи, инженеры, изобретатели, конструкторы. Почти для всех таких людей постепенно самым важным становится не собственно любование полетом сотворенной модели - это дело десятое, - а сам активный процесс созидания, изобретения технологий, претворения своей задумки в материальный предмет, гордость за дело рук своих.
А я мечтал о Полете. Я мечтал летать на крыльях, управлять своим полетом над землей и возвращаться на нее с неба. Видимо, часть авиамоделистов таки заболевает этим неистребимым вирусом полета - и навсегда. Потому что тот, кого тянет в небо, становится небесным наркоманом. Сладкий яд Полета пропитывает все клеточки, и жертва всегда рвется в небо, чтобы окунуться в неповторимый воздух высоты… он и пахнет-то не так, как на земле; он плотный, упругий, подъемный, живой воздух, поток - и грудью на него! Он держит!