– Да‑а, – протянула Катя, – рисовали на бумаге, да забыли про овраги, а по ним ходить…
– Ой, – налетела на нее Юлечка, – вечно тебе страсти чудятся, езжай, Лампудель, повеселись!
И я в самом радостном настроении отбыла в Таиланд. Действительность оказалась иной, чем радужные планы. В самолете, куда набилось пассажиров на треть больше, чем положено, нервные стюардессы носились по проходам, без устали повторяя:
– Вставайте с кресел только в случае крайней необходимости.
Еды на всех не хватило, питья тоже. Голодная, злая, невыспавшаяся, я оказалась в Бангкоке, мечтая только об одном: добраться до гостиницы, принять душ, выпить кофе…
Но Федор мигом вылил мне на голову ушат ледяной воды:
– Какой отель? Офигела совсем, нам нужно на фабрику, потом на рынок. Устраиваться будем после полуночи.
– Почему? – пробормотала я, чувствуя, как липкая влага змеей ползет по спине.
– Чтобы зря не платить, – пояснил Федя, – за фигом сейчас въезжать? Сразу день насчитают, а после полуночи новые сутки пойдут, докумекала? Мы же не отдыхать приехали, а работать.
Сами понимаете, что ни покупаться, ни побывать в ресторане мне не удалось. Пришлось мотаться с Федькой по рынкам и тупо стоять на солнцепеке, охраняя товар. Креветки я, правда, нашла и даже, решившись купить себе порцию, подошла к грилю. Но потом увидела, какими грязными руками повар‑таец чистит сей деликатес, и отшатнулась.
Единственное, что оказалось правдой, – это фальшивые «Ролекс», до противности похожие на настоящие, Бангкок был буквально набит эрзац‑часами, и я купила всем по штуке.
Но самый жестокий удар меня ждал впереди. Отлет в Москву был назначен на восемь вечера по местному времени. Утром Федька, оставив меня в дыре, которая тут считалась гостиницей, поехал на крокодиловую ферму за мозгом. Я же, уставшая, словно цирковая обезьянка, рухнула в кровать и попыталась заснуть.
Ни купаться, ни загорать, ни лакомиться фруктами пополам с креветками мне не хотелось. Больше всего на свете я мечтала оказаться дома, в своей комнате, на диване, под пледом, рядом с Мулей и Адой. Катюша была права – роль челнока не для меня.
В комнатенке, набитой тюками, было очень душно и влажно. Старенький кондиционер, дребезжавший всеми частями, совершенно не справлялся с работой. С улицы доносился шум, и я впала в сумеречное состояние: то ли сон, то ли явь…
Уж не знаю, сколько времени я провела, плавясь от жары на грубых простынях, но вдруг дверь распахнулась и появился Федя с картонной коробкой. Я села, попыталась пригладить торчащие в разные стороны лохмы и спросила:
– Ну? Порядок?
– Тьфу, – сплюнул Федька.
– Что‑то случилось? – насторожилась я.
– Во, гляди, – мрачно произнес Лапиков и открыл коробку.
Остатки сна мигом меня покинули. На серо‑голубой бумаге лежали два крокодильчика, сантиметров по тридцать, не больше.
– Это что? – изумилась я.
– Мозг, – криво улыбнулся Федька, – тот самый, за который Семен Кузьмич аванс отдал.
– Но он вместе с телом, – ляпнула я, – и живой!
– Угу, – кивнул Федька, – тонко подмечено, живее не бывает. Прикинь, что вышло.
Плюхнувшись на ободранное кресло, он стал рассказывать. На ферме, куда прибыл Федька, крокодилов водилось видимо‑невидимо, любых размеров. И продавали их весьма охотно всем желающим, но только в первозданном виде.
Федька позвонил по телефону, который ему дал в Москве профессор, и дождался некоего мужика с хитро бегающими глазками. Кое‑как на ломаном английском они сумели договориться.
Кое‑как на ломаном английском они сумели договориться. Таец ничего не отрицал. Да, он обещал многоуважаемому профессору мозг крокодилят и от своих слов не отказывается. Но человек, который может убить крокодильчиков и достать требуемый орган, сейчас отсутствует, вернется он лишь через две недели, поэтому перед Федькой стоит дилемма: либо ждать четырнадцать дней, либо брать крокодильчиков живьем.
Сами понимаете, что задержаться в Таиланде Лапиков не мог.
– Зачем ты их купил? – вытаращилась я.
– А че делать? – развел руками Федька. – Аванс‑то тю‑тю. Отдам Семену Кузьмичу крокодилят, пусть у них мозги как хочет достает. Я обещал – доставил, дальше все!
– Как же мы их повезем? – озаботилась я.
Лапиков скривился:
– Ну… в чемодане.
– Ты с ума сошел! Во‑первых, тюки «просветят» на границе, во‑вторых, даже если крокодильчики благополучно попадут в самолет, они погибнут в багажном отсеке от холода и перепада температуры.
Федька почесал затылок:
– Сама‑то ты чего предлагаешь?
– Давай прямо в коробке пронесем их в салон.
– Нет, не выйдет.
– Почему?
– Надо разрешение от ветеринара, а нам его не успеть получить.
Мы пригорюнились и начали думать, как выйти из создавшегося положения. В голову лезла всякая чушь: положить рептилий в дамскую сумочку; примотать веревками к ручной клади и заявить, что это чучело; отправить крокодилят бандеролью в Москву.
– Знаю! – неожиданно заорал Федька. – А ну, Лампа, дуй на первый этаж за скотчем, купи самый широкий.
Недоумевая, что он еще придумал, я спустилась вниз и притащила моток клейкой ленты.
– Во, гляди, – заявил Федька и снял брюки.
Я уставилась на его красные трусы в белый горошек и спросила:
– И что ты этим хочешь сказать?
– Значит, так, – воодушевленно заявил он, – сейчас примотаем Асю и Васю к моим ногам.
– Кого? – попятилась я.
Лапиков хихикнул:
– Это я так их прозвал. Левый – Ася, правый – Вася.
– Они разнополые?
– А фиг их знает, – пожал плечами Федька, – честное слово, мне все равно. Просто Ася и Вася. Давай!
И с этими словами он пристроил одну рептилию себе на бедро. Понимая абсурдность происходящего, я все же замотала его волосатую конечность вместе с крокодильчиком. Потом операция была повторена с другой ногой.
– Нормалек, – подвел итог Федька, – не сползли бы только! Вот что, я прорежу в карманах дырки, спущу туда руки и буду держать их за головы.
Я оглядела гору тюков и поинтересовалась:
– Кто будет грузить хабар?
– А ты на что? – фыркнул Федька. – Действуй, Лампа. Давай, торопись.
Не стану вам рассказывать, каким образом я сволокла вниз неподъемные торбы. Хорошо еще, что жадный Федька нанял такси, а не заставил меня топать десять километров до аэродрома под раскаленным солнцем с баулами на горбу.
У стойки, где происходила регистрация, мы произвели сногсшибательное впечатление. Я, красная, потная, в грязной мятой футболке, ворочала каменно‑тяжелые сумищи. Федяшка стоял рядом, засунув руки в карманы.
Видя, что я никак не могу справиться с коробкой, доверху набитой мануфактурой, одна из девушек в форме Аэрофлота не выдержала и обратилась к Федьке:
– Чего стоишь, руки в брюки! Помоги ей!
– Нет, – шарахнулся в сторону Федька, – мне никак нельзя поднимать тяжести!
– Да? – поморщилась девушка.
Я кое‑как впихнула коробищу на резиновую ленту и прошептала:
– Сами разберемся, не трогайте его.