Вы слышали, что сказано древним:
"Не убивай. Кто же убьет, подлежит суду".
А Я говорю вам, что всякий, гневающийся
на брата своего напрасно, подлежит суду...
От Матфея, 5, 21-- 22
Накануне переправы
В прозрачный осенний день,взбодренный первым студенымутренником, от
которогодо высокого солнцасверкалвсюдуинейидо полудни белело под
деревьями, за огородамичастоколов, в заустенье хат, передовыечастидвух
советскихфронтов вышлик берегу Великойреки и,словно бы не веря себе,
утихли возле большой воды -- самой главной преграды напути к чужим землям,
к другим таким же рекам-преградам. Но те реки текли уже за пределами русской
земли и до них было еще очень-очень далеко.
Главные силы боевых фронтов -- армии, корпусыи полки --былиещев
пути к Великой реке, они еще сбивали по флангам группировки и сосредоточения
фашистскихвойск, не успевших уйти за реку,дающим возможность отступившим
частям закрепиться там,построитьочереднойнепреодолимыйоборонительный
вал.Вредкихполуистребленных лесках и садах, боязливо отодвинувшихся от
оловянно засветившейся осенней воды, опадалилистья, сдубов они сползали,
жестянозвеня, скоробленные, лежали вокруг деревьев, шебуршалипод ногами.
Где-то урчали голубии, гоняясь друг за другом, выметывалисьиз кущи леса,
искрами вертелись в прозрачномвоздухе, вернувшисьвлес, весело ишумно
усаживались наветви, ворохамиспуская с нихподмороженный, начинающий на
солнцеволгнуть,истомленный лист. За издырявленной огнем, полуразрушенной
деревенькой-хуторком,разбежавшимся по берегуреки, в мятых,полуубранных
овсахвдругзачуфыркалприпоздалыйтетерев;семеняножками,ровняя
по-пехотному шаг,петух направился к воде, пятнаязаиндевелый,сверкающий
берегкрестиками следов. Прячась за камешками, комочками, суетливо скатился
наберегтабунокотяжелевшихкуропаток, что-тодомашнее,свое,птичье
наговаривая. Пересыпаязвуки, пощелкиваяклювами, куропатки попили воды из
рекииздесь же, у кромки берега, сомлелозадремали подсолнцем,припав
пуховыми брюшками к обсыхающей мелкой траве.
Пришедшийк реке Лешка Шестаков, стараясь не спугнуть птиц, начерпал в
котелки водички,пилизпосудинки,косяглазомнауютноприкорнувших
куропаток, почти вдвое увеличившихся, потолстевших от того, что растопорщили
они короткие крылья и перо, пуская в подпушек, к телу бодрящую прохладу.
Река оказалась не такой уж и широкой, как это явствовало из географии и
другихкнижек:"Не каждаяптица долетит до середины..." Обь возлеродных
Шурышкар куда как шире и полноводней, в разлив берегов глазом не достанешь.
Противоположныйберегреки,гдерасполагалосьвражескоевойско,
пустыненимолчалив. Был онвысок, оцарапан расщелинами, неровен, но тоже
сверкал инеем,ужеобтаявшим иобнажившимтрещины, провалы и лога, вдали
превращающиесяв ветвистые,пустынные овраги.
Перерезая тонкиеи глубокие
жилыоврагов,вершинамивыходящие в поля, кселениями садам, оврагис
шерсткойбурьянов,кустарников иотдельных,норовистоипрямо растущих
ветел, да по косогору разбежавшемуся приземистому соснячку, выделялсяточно
линейкой отчеркнутыйрыжийров.К немуизжилых мест,меж растительной
дурниныи кустарникатянулисьлинииокопов, вилючие жилытропок,свежо
пестрелипобрустверам,накрытымопавшейлиствой,огневыепозиции,
пулеметные гнезда, щели,ячейки, сверкнула и на мгновение зажглась лешачьим
глазом буссоль,илистереотруба, взблеснула каска,котелокли,может, и
минометная труба, по заросшей тропке цепочкой пробежали и скрылись в оврагах
люди. На пустеющих, недоубранных полях появились кони, у самого почти берега
отчетливо заговорило радио на чужом языке, затопилась кухня. Веселый дым--
топяткухнюсухой сосновой ломью --заполнял ветвистый распадоккакой-то
речушки, дым шел не вверх, не в небо, он вместе с вилючей речкою стелился по
извилистойпоймеивытекалпотокомизширокораспахнутого,зевастого
распадкак реке,скапливаясь надбольшойводой,густел,превращаясьв
одинокую, неприкаянную тучку.
Там, на далекой, такойдалекой, чтоипамятью с трудом достанешь, на
родной Оби, понизкобережнымпросторам,косени,когда пойдет "втрубу
вода", --так же вот обнажаются земные жилы и жилочки, наполненные водой, и
такой ониобразуютузор,такоедерево измножествазагогулин, отводок,
проточек, русел и просто луж, что не дай тебе Бог по неопытности забраться в
глубь материка с лодкой: можешь так заплутаться, что и не выплывешь назад, к
тому, единственному стволу этого многоверстного дерева, которое, объединив и
срастив ветви все вместе, корнем, стволом ли глубоко проламываетберег Оби.
Вся разбредшаяся по земле вода единой массой, объединенной силой сливается с
родительницей,вволюпогулявшейнапросторах,ивотпередзимою,
успокоенная, мутная,-- все это водяное дерево, коихтысячитысяч, -- вся
вилючаяводаручьями иручейками, стекающимисорами,
подпячивает к Обинапригретоемелководье, покрытоепырееми осокой, да
кое-где высоким, на бамбук похожим тальником и цепкимсмородинником, вольно
все летона просторахжировавшуюрыбу. Кишит, толкается, кипит восенних
сорахрыба,спеша дозаморозков,до льда выйти в Обь, залечь на глубины.
Многобеспечноймолодиобсыхает игибнет осенями, но еще больше успевает
скатиться на зимовальные, сонные места, залечь в глубинах.
В эту пору, всентябре, внизовьях Оби начинается сенокос и жирование
птицы,сбивающейся в табуны. Грязь непролазная, гибельная грязь по берегам,
островам и опечкам. Без лодки, без трапа, без досок, безпрутяныхматови
настиловна берег не сунешься. Птице же -- самое раздолье, по вязкой пульпе
бродят, роются, будто в черной икре, лебеди,гуси,утки, болотные курочки,
куликии чайки, выбираютклювами изклейкойжижикорм, вороныичайки
бандами налетают налуга, выедая в мелких лужах, вобсыхающихсорах рыбью
мелкоту.