Офицер Красной Армии - Поселягин Владимир Геннадьевич 6 стр.


— Посмотрим, – рассеянно ответил я, останавливаясь у калитки и спрашивая: – Этот дом?

— Этот. Я близко не подходил, издалека смотрел, да и то ночью. Прятался, они шестерых из деревни отправили в Германию, молодых отлавливали. Тут дом, конюшня и два сарая. Где держат лётчика, я не знаю. У них псина во дворе очень злая, сразу гавкать начинает, так что не подберёшься. Подачки не берёт.

— У них лошадь есть? – заинтересовался я.

— Даже две, и корова ещё. У соседей отобрали.

— Корову вернём.

Совсем уже стемнело, хотя из‑за низких свинцовых туч и так ничего не было видно, когда я, откинув щеколду, вошёл во двор и направился к дому, держа в руках револьвер. Сбоку зазвенела цепь, и Иван испуганно дёрнулся в сторону. Раздалось глухое рычание.

— Не бойся. Цепь короткая, не достанет, – сказал я, мельком посмотрев на пса.

Здоровая псина стояла у собачьей будки и недобро поглядывала на нас, но нападать не спешила, так и пропустив к дому. Подойдя к крыльцу, я прислушался.

— Стой тут и не шуми, – тихо велел я Ивану.

Сбросив с плеча ношу – оружие и ремни с боезапасом, оставил горбом на спине мешок и, держа наготове «наган», скользнул в неосвещённую хату.

Когда я вышел, Иван, державший в руках карабин, испуганно дёрнулся от неожиданности, отчего пришлось перехватывать оружие за ствол, чтобы тот не ткнул им меня.

— Оружие – это не игрушки, – сказал я, но карабин забирать не стал.

— Пусто?

— Людей нет, но вот вещей… Барахольщики. Пошли, осмотрим сараи. Поглядывай вокруг, мало ли.

В конюшне были обнаружены дремлющие на соломе лошади да корова, из соседнего помещения доносилось блеяние. Пройдя к следующему строению, я обнаружил, что там был сеновал, крышка погреба и небольшой склад оружия, видимо, собранного на поле боя. В основном оружие было повреждено, из трёх десятков единиц, я не обнаружил ни одной целой. Снова огонь догорающей спички лизнул пальцы, и я махнул ею, гася. Осталось последнее строение, небольшой сарай.

Иван сторожил двор, охраняя тылы, так что действовал я один.

На двери был замок, и я понял, что мы на верном пути. Тремя ударами приклада винтовки сбив замок, я распахнул ворота, вглядываясь в темень,

что стояла внутри. Заходить было опасно, если лётчик в порядке, он может атаковать. Его состояние я не знаю, хотя Гриша сказал, что его «слегка» попинали.

— Эй, есть тут кто? – спросил я.

В ответ была тишина, но внимательно прислушавшись, я вдруг различил хриплое дыхание больного человека.

— Вот чёрт, – быстро зашёл я в сарай и зачиркал спичкой. Склонившись над бесчувственным телом парня лет двадцати двух на вид, я потрогал его лоб и, погасив почти догоревшую спичку, позвал Ивана:

— Курсант, давай сюда.

— Что случилось, товарищ старший лейтенант? – подбежал тот ко входу в сарай, пытаясь разглядеть, где мы.

— Лётчик болен, жар у него. Похоже, простыл тут. Грузим его на плащ–палатку и несём к твоей бабке. Там банька, вылечим.

— В баню ему сейчас нельзя. Жар надо сбить, – резонно ответил Иван, подходя ближе и помогая мне перевалить на плащ–палатку тяжёлое тело лётчика.

— Там разберёмся. У вас кто в медицине понимает?

— Была бабка одна, травами лечила, так её Гришка в хате запер и подпалил, сгорела она.

— За что он её так?

— Говорил, что ведьма.

— Понятно. Ну что, берём?

— Берём.

Взяв за края плащ–палатку, мы вынесли лётчика и понесли его по двору, в обход собачьей будки, на улицу. Там дальше заторопились в сторону бабки Ивана. Надеюсь, у неё найдутся средства, чтобы помочь парню. Мы вполне могли опоздать и прийти к нему на помощь слишком поздно.

Мы вполне могли опоздать и прийти к нему на помощь слишком поздно.

Заметив, как на крыльцо вышел наш больной лётчик, поддерживаемый сбоку бабкой Глафирой, я заторопился к ним, прижимая приклад винтовки к бедру, а то ремень всё норовил скользнуть с плеча.

— Здорово, летун. Рад, что ты очнулся. А то я уже бояться начал. Три дня в сознание не приходишь, четвёртый пошёл.

Лётчик, а вернее штурман дальнебомбардировочного полка лейтенант Захаренко, как я узнал из его документов, слабо улыбнулся и с блаженной улыбкой посмотрел на солнце, что жарило сверху. Второй день, как погода нормализовалась, дороги начали высыхать, да и на улице было достаточно тепло. Вон, я в одной гимнастёрке ходил, хотя дня три назад без шинели на улицу и не выходил.

— Вроде ничего себя чувствую, товарищ старший лейтенант, но сил совсем нет. Спасибо, что освободили меня из плена.

— Да чего тут, братишка, мы оба с тобой фронтовики. Командиры Красной Армии, – весело хлопнул я его по плечу и присел рядом на ступеньку крыльца. – Неужто не слышал про фронтовое братство? Сам погибай, но товарища выручай. Взаимовыручка между родами войск является залогом победы. Ничего, оклемаешься – двинем к фронту. Пора уже, и так тут задержались, слухи могут пойти, а нам этого не надо.

— Лейтенант Захаренко, Игорь, – протянул руку штурман. – Штурман эскадрильи.

— Я в курсе, нашёл твои документы среди барахла полицаев. Потом отдам, – ответил я, пожимая ему ладонь. – Думаю, обо мне уже Глафира Ивановна рассказала. Старший лейтенант Громов, Виталий Александрович, бывший командир пулемётной роты стрелкового полка.

— Не особо много успела рассказать. Я всего два часа, как в себя пришёл.

— Ты вчера глаза открывал, потом уснул, мне уже доложили.

— С какого месяца воюете? – сменил тему летун, продолжая греться под лучами солнца.

— С двадцать второго июня сорок первого года, – сняв пилотку, ответил я, поглаживая жёсткий ёжик волос. – Кадровый я. Моё подразделение сбило из зенитки штурмовик в первый день войны, на следующий день повредило второй. А первый бой был двадцать восьмого июня. Хорошо мы тогда немчуру из засады накрошили…

В это время раздался крик:

— Товарищ старший лейтена–а-ант!.. Еду–ут!..

— Кто это? – дёрнулся лётчик.

— Сиди спокойно, – успокоил я его. – Пока я тут в деревне собирался к отходу, то успел набрать людей в отряд. Правда, пока из двух человек. Меня и внука бабки Глафиры. Курсант артиллерийской школы оказался. Полезный паренёк. Сейчас он на НП находится, отслеживает ситуацию на обеих дорогах, что ведут в деревню. Во–он с той крыши.

— Немцы едут?

— Может, и они, – рассеянно ответил я, вставая и отряхивая штаны. Одет я был в гимнастёрку красноармейца, но со знаками различия старшего лейтенанта и стрелковыми эмблемами. Только они да кобура с пистолетом на боку выбивались из образа. А так с виду самый настоящий красноармеец, у меня даже каска была закреплена сбоку. Я же говорю, эти полицаи были изрядными барахольщиками.

— Сюда!.. – продолжал надрываться Иван. – Восточная дорога!..

— Ну вот, хоть указал, откуда едут. Учишь их, учишь, – проворчал я и, подхватив прислонённую к крыльцу винтовку, направился к калитке, но сделав пару шагов, остановился, крикнув возившейся у сарая хозяйке: – Глафира Ивановна, мы уезжаем через пару часов, подготовьте лётчика. Хорошо?

— Хорошо, – кивнула та и, горестно вздохнув, направилась к крыльцу, где штурман, цепляясь за перила, пытался встать.

— Я помогу, – упрямо склонив голову, известил тот.

— Сиди, помощник, у меня три дня было, чтобы создать тут оборону. А в этом я неплохо разбираюсь, уж поверь мне.

Назад Дальше