Самое главное, чтобы дети хорошо себя вели; их надо воспитывать, не давая выйти из-под контроля. Когда сыновья вырастут, он обучит их секретам своей профессии, покажет им город, расскажет, как вырастали его районы, как менялись цены на недвижимость, как распознать потенциально выгодную сделку, Тодд хочет передать все накопленные им знания, чтобы они не прогорели. У них будет другая жизнь, не такая, как у него самого, и это во многом радует, но пока все это лишь на уровне идеи, проекта, возможности. Наташе надо бы набраться спокойствия и ориентироваться по ходу событий, поскольку ничего еще не решено наверняка. Тодд не сделает шага вперед, пока не увидит подходящего пути. Он не может бездумно уйти из дома, построенного совместно с Джоди, оставив все нажитое совместно за такие долгие годы. Джоди для него эталон, это его мир, его земля обетованная. Когда она вошла в его жизнь – на том вставшем под проливным дождем перекрестке, – это было как бальзам на душу, а потом, поверив в него, она словно освятила особняк в Бактауне, даже пришла помогать его красить, ловко и грациозно балансируя на стремянке. Тогда он в любой момент был готов буквально поселиться в ней – на ее безупречной коже, в ее гибком теле, в открытом сердце. А потом, по мере развития отношений, когда их близость обрела глубину, что-то в нем изменилось, словно почва под ногами стала тверже, и у него пропала боязнь, что он не сможет сделать верный шаг, что любое его движение окажется ошибкой.
Пока Тодд жил с родителями, равновесия он не ощущал никогда; все его союзы были сомнительными: мать защищала его от отца, отец настраивал против матери, он сам путался и не понимал, кому больше предан. Тодд много времени проводил в доме Коваксов, ужинал с семьей Дина, иногда и ночевал у них, и его удивляло, что мистер Ковакс всегда сидит за столом с остальными, хвалит то, что приготовила жена, редко выпивает. Миссис Ковакс приглашала Тодда к ним праздновать День благодарения, а однажды позвала вместе с ними и на летний отдых, как она сама сказала – чтобы Дину не было скучно. Обставила все так, будто это он сделает им одолжение, а не наоборот, настолько доброй она была.
И когда Тодд познакомился с родителями Джоди, они напомнили ему семью Коваксов. В их доме также царила непринужденная добродушная атмосфера с таким же ощущением надежности комфорта среднего класса, и, сидя за столом перед тарелкой тушеного мяса и стаканом яблочного сока, он испытал нечто вроде дежавю. Его поразила легкость общения между Джоди и ее матерью, когда они накрывали на стол, ее теплый диалог с отцом, который подшучивал над тем, как быстро дочь набирает ученые степени, называя ее «Фрау Доктор Джоди», а она краснела, и ей это очень шло. Тодд чувствовал себя посягателем из более низшего класса, женихом, который добровольно отказался от образования и вступил на опасный и, возможно, обреченный на провал путь нуждающегося будущего предпринимателя. Он был беден и ненадежен, и не сомневался, что родители Джоди его не одобрят.
Но мистер Бретт – коренастый мужчина в очках с черной оправой, который вообще не улыбался, даже когда шутил сам, и, по словам Джоди, был очень строг с собственными детьми, оказался весьма благосклонным и внимательным, да и миссис Бретт, тоже крайне приятная, красивая и утонченная, приняла Тодда очень тепло.
Когда все сели за стол и положили на колени салфетки, Джоди стала рассказывать.
– Тодд реставрирует огромный старый особняк в Бактауне. У предыдущего владельца там была гостиница, в общем, беспорядок. А Тодд делает городу серьезное одолжение, жаль, они этого не понимают.
– Это правда, Тодд? – спросил мистер Бретт.
– Похоже, непростой проект, – добавила миссис Бретт.
– Тодд все делает сам, – продолжила Джоди. – Он все хорошо знает и умеет.
– А график какой? – поинтересовался мистер Бретт.
– Сэр, я, пожалуй, просто стараюсь сделать все как можно быстрее, – ответил Тодд.
– В деловых вопросах он тоже гений, – сказала Джоди.
Он не то чтобы соврал ей, но и правды не говорил – на самом деле тот особняк был болотом долгов, готовым засосать его в любую минуту, так что Тодд мог оказаться вынужден снова идти на стройку, на такую же работу, которую делал на летних каникулах в школе и еще несколько лет после этого… и в такой важный момент, когда надо было немного прихвастнуть перед родителями Джоди, уверенность в себе покинула его совершенно.
– На это надо много смелости, – сказал мистер Бретт. – Но сейчас как раз подходящее для этого время, пока ты юн и полон сил.
– Ты тоже купил аптеку, когда был молодым, – напомнила Джоди отцу.
– Да, мы с твоей матерью были тогда примерно вашего возраста.
– Страшнее всего – это упустить свою мечту, не поборовшись за нее, – сказала миссис Бретт.
– Мама мечтала стать певицей, – объяснила Джоди, – у нее прекрасный голос.
– Был когда-то, – уточнила миссис Бретт.
– Свой бизнес – это правильно, – продолжил мистер Бретт. – И не важно, что именно ты делаешь, главное, что ты сам себе хозяин.
– Для кого-то надежность важнее, – Тодд с сомнением воспринял эту поддержку.
– Она придет со временем, – заверил мистер Бретт.
– Надо с чего-то начинать, – добавила его супруга.
– А что это за дом? – поинтересовался мистер Бретт.
Тодд любезно объяснил, что он был построен в 1880 году, но – как и большая часть чикагских особняков того времени – скорее в неоготическом, чем викторианском стиле, то есть, вообще-то, несколько уродливый.
– Как стереотипный дом с привидениями, – сказал он. – Ну и почти полностью разрушенный. Даже на участке полный бардак, мусор да сорняки. Придется культиватор брать в аренду, чтобы перекопать землю.
– Тогда лучше поскорее сеять траву, – посоветовал мистер Бретт. – Пусть даст корни до наступления холодов. Или дерн разложить, что ты там хотел, но для долгосрочной перспективы лучше засевать, дешевле обходится.
– Можешь ему верить, – вставила Джоди, – он в траве разбирается.
– Я обратил внимание на ваш газон, – отметил Тодд.
– Да, им он гордится, – сказала миссис Бретт.
– Травы вообще пугаться не стоит, – продолжил мистер Бретт. – Растить ее просто вопрос химии.
Позже, когда они вышли на прогулку, Тодд сказал Джоди:
– Мне понравились твои родители, такие приятные.
Лето уже близилось к концу, заканчивалось время пышного цветения, солнце садилось медленно, с каким-то первобытным величием. Вечерний свет еще долго окрашивал небо на западе, и они бродили по тихим улочкам, мимо бывшей школы Джоди, мимо Единой методистской церкви, куда она когда-то ходила с родителями, мимо домов друзей детства, которые, как и она, тоже выросли и разъехались. К тому времени их отношения с Джоди были уже довольно прочными, но в ней еще оставалась какая-то таинственность, некие чары, природы которых Тодд все никак не мог разгадать. Но ни на одну другую девушку ему настолько не хотелось производить впечатление. Он очень старался оправдывать ее веру в него, быть таким мужчиной, который был ей нужен и которого она заслуживала. Тодд шагал рядом с ней в этих лучезарных сумерках по тихой деревенской улочке почти без машин, как из другого мира, его ласкал ароматный бриз, сам воздух успокаивал нервы, словно горячая ванна, и он почувствовал, что может наконец начать жить, что она богиня, которой он будет поклоняться, талисман, благодаря которому все будет как надо.