-Да.
-Надоело?
-Нет, мне пора возвращаться в Москву. На работу.
-А мне надоело.
Он будто ждал возражений, напрашивался на спор.
-Мне надоела болтовня, все эти разговоры обо всем и ни о чем, пустая трата времени.
-А почему вы сюда приезжали?
-Я?
Почему-то вопрос его озадачил. Словно такого подвоха он от собеседницы не ждал. Молчал до самой станции. А на перроне, пока ждали электричку, отошел от Леры и долго, тщательно изучал расписание.
Вагон был почти пуст, пушистый покой плавно тек за окнами. Суслин поставил портфель на колени и удивил Леру, сказав:
-Вы, Данилевская, спросили меня, почему я тут оказался? А вот вы не знаете, что я редко пропускаю симпозиумы, банкеты, защиты, юбилеи и прочие торжества, на которых в центре внимания блистают мои удачливые сверстники?
Как же он мог узнать мою фамилию? Он должен был спросить ее еще вчера…
-Вашу фамилию я подслушал случайно. Вы думаете, я завистлив? Нет, завидую не их земной славе. Я хочу встретить среди них человека, которому бы она досталась заслуженно, и примеряю ее по себе. Каждый раз примеряю. Порой ловлю на себе удивленный взгляд - что нужно этому несостоявшемуся таланту, этому неудачнику среди нас, правильных и обеспеченных наградами и признанием людей?
Лера молчала, глубоко убежденная в том, что он будет говорить дальше.
-Я вам не надоел? - спросил Суслин, рассчитывая на отрицательный ответ.
-А сами вы занимаетесь биоволнами мозга? - Лера попыталась перевести разговор в иную плоскость.
-Вам уже сообщили? И с соответствующими эпитетами?
-Я сама спросила.
-Спросили? Обо мне?
Суслин задумался. Будто искал оправдания ее странному поступку.
-Вы из газеты? - догадался он наконец.
-Нет, я же говорила, что работаю в институте экспертизы.
-Да, да, слышал, у Петровичева. Он меня звал, но я отказался. Свободное время мне нужнее. На этом этапе. В сущности, эксперимент завершен, но теоретическое обоснование требует времени. Я чрезвычайно интуитивен. Решения приходят ко мне как озарения. А потом доказывай что ты не фокусник. На моих идеях написано десятка два диссертаций и монографий, а я преподаю химию в пищевом техникуме. Не веду себя, как положено, и не намерен быть, как все.
На скамейке напротив уселась бабушка с сеткой, в которой поблескивала большая банка с маринованными огурцами. Бабушка обняла банку и смотрела на Суслика с осуждением, словно он был пьяным, склонным к буйству.
-Представьте себе, - продолжал Суслин, доверительно положив узкую ладонь на руку Лере, - что я, большой ученый, завтра умру. Что останется от меня на этом свете?
-Ваша работа, - осторожно сказала Лера.
-Вы уверены, что она моя? Нет, она не моя. Она того, кто первым успел наложить на нее лапу. Кто первый убежал с тризны, унося в кармане ключ от сундука с драгоценностями. И все. Даже в «Вечерней Москве» не будет рамочки с мелким шрифтом «Пищевой техникум номер такой-то с прискорбием извещает…» Я же не доктор наук.
Электричка медленно ползла среди окраинных корпусов Москвы. На огороженной деревянными щитами площадке ребята играли в хоккей. Лера почему-то подумала, что если она завтра умрет, кто-то другой будет ехать в этой электричке, в этом вагоне, на этой скамейке и такие же ребята будут играть в хоккей…
-Я не совсем поняла вас…
-Сергей Семенович.
Лера почему-то подумала, что если она завтра умрет, кто-то другой будет ехать в этой электричке, в этом вагоне, на этой скамейке и такие же ребята будут играть в хоккей…
-Я не совсем поняла вас…
-Сергей Семенович.
-…Сергей Семенович. Вас влечет к земной славе, но вы отвергаете ее. Может, опасаетесь, что в ней вам откажут?
-Сегодня - да. Завтра, когда я буду готов к разговору с ними, они не посмеют отказать.
«Они» стояли за каждой фразой Суслина, одинаково одетые, в одинаковых галстуках, поднимавшие тосты на одинаковых банкетах. Он вел с ними войну, о которой противная сторона вернее всего не подозревала.
-Я не жду подарков, но и сам их никому делать не намерен. Они не имеют права воспользоваться тем, что мучило меня, рождалось в родовых схватках, но за что я не получил ни признания, ни благодарности.
-Какое отношение это имеет к науке?
-Не к науке. К личности. Вы знаете, в чем заключалась последняя просьба Левитана?
-Это художник такой, - неожиданно сообщила бабушка с огурцами.
Рельсы за окном уже размножились, заполнили пространство вплоть до стоявших в стороне пустых составов - поезд подходил к вокзалу.
-Левитан попросил брата сжечь все письма, полученные им от женщин, от родных, от друзей, от Чехова, наконец, И брат на глазах умирающего выполнил его просьбу. Принято осуждать Левитана, биографы обижаются. А для меня он - пример.
Лера непроизвольно взглянула на бабушку. Но та только покачала головой и ничего не сказала. Тогда сказала Лера:
-Но Левитан не жег своих картин.
-Уже никто не мог на них покуситься. А вот на его личную жизнь набросились бы, как гиены. И уверяю вас, когда я умру непризнанным, а они прибегут за добычей - добычи не будет. Ни листочка.
Лера поднялась. Поезд, дернувшись, замер у платформы.
Суслин шел по платформе рядом, молчал, как человек, наговоривший глупостей на вечеринке и теперь переживающий тяжелое и стыдное похмелье. Только на стоянке такси он вдруг потребовал, чтобы Лера дала ему свой телефон.
После этого Суслин раза два звонил ей, но умудрялся попасть в неподходящее время. Первый раз дома были гости, и надо было их срочно кормить. Второй раз заболел гриппом Мишка. И все-таки Лера должна была себе признаться, что она благодарна обстоятельствам, заставившим ее после первых же фраз вешать трубку.
Как-то, встретившись на улице с Траубе, в необязательном и коротком разговоре она почему-то спросила:
-А как там ваш Суслин поживает? Открыл свои биоволны?
-Если и открыл, то таит от окружающих. - сказал Траубе.
Он нес в руках связанные шнурками австрийские горнолыжные ботинки. В первую же минуту успел сообщить профану - Лере, сколько они стоят и как невероятно трудно их было достать. Суслин был для него ненужным отвлечением, а Лера - субъектом, которого можно было приобщить к поклонению ботинкам.
-Я ехала с Суслиным в Москву с симпозиума, он делился со мной своими черными мыслями.
-Нечем делиться, - сказал Траубе уверенно.
Он был так весел и доволен собой, что Лере стало вдруг стыдно, словно она легкомысленно выдала доверенную ей Суслиным тайну. И еще пожалела, что не взяла у Суслина телефона, теперь не сможет его найти. У нее сотни приятелей, а Суслин приходит в свой пустой дом (почему-то она решила, что он живет один) к несуществующим биовилнам.