Волки‑оборотни ворвались в жизнь Ханны Сноу, когда она сидела в кабинете психолога. А пришла она туда по совершенно понятной причине.
– По‑моему, я схожу с ума, – тихо проговорила она, как только уселась в кресло.
– А почему вы так решили? – Голос психолога прозвучал ровно и успокаивающе.
Ханна сглотнула.
«Ладно, – сказала она себе. – Начнем по порядку. Манию преследования пока пропустим. Пропустим и то, что кто‑то явно пытается убить меня… и эти сны, из‑за которых я просыпаюсь с криком. Перейдем сразу к действительно странным вещам».
– Я пишу записки! – выпалила она.
– Записки. – Психотерапевт кивнул, постукивая карандашом по губам.
Молчание затянулось.
– Гм, и что, это вас беспокоит?
– Да! – Ханну вдруг прорвало:
– Все было так хорошо. То есть в моей жизни было все в порядке.
Я заканчиваю школу с хорошими отметками. В следующем году я даже буду получать стипендию от университета Юты. У меня много друзей… Но теперь все рушится… и все из‑за меня. Из‑за того, что я схожу с ума.
– Из‑за того, что вы пишете записки? – озадаченно спросил психотерапевт. – Гм, может, анонимные письма? Или что‑то вроде «узелков на память»?
– Вот такие записки, – не вставая с кресла, Ханна бросила на стол смятые клочки бумаги и отвернулась.
Психотерапевт одну за другой изучал содержание записок. Рыжеволосый и голубоглазый, он показался ей славным парнем.
«Даже слишком молодой для мозгоправа», – подумала Ханна.
«Зовите меня просто Пол», – сказал он… Он был доброжелателен и тактичен.
«И я ему понравилась», – подумала Ханна.
Она вспомнила, каким восхищением вспыхнули его глаза, когда он открыл парадную дверь и увидел ее силуэт на фоне пылающего заката.
Правда, потом, когда она вошла в комнату и он увидел ее лицо, этот заинтересованный взгляд внезапно потускнел и сделался подчеркнуто безразличным.
Но это не огорчило ее. Ханна уже привыкла к тому, что окружающие, как только замечали огромное родимое пятно, изуродовавшее ее лицо, начинали проявлять чрезмерное сочувствие.
Это пятно бледно‑земляничного цвета перерезало ее щеку наискось под левой скулой – будто кто‑то обмакнул палец в краску и мазнул им по лицу. Избавиться от него не удавалось: врачи дважды удаляли его с помощью лазера, но пятно всякий раз появлялось вновь.
Пол внезапно закашлялся. Девушка вздрогнула и повернулась к нему.
–
– Это мой почерк. Это я признаю.
Главное было начать. Теперь слова хлынули из нее потоком.
– Я нахожу эти обрывки в таких местах, куда никто, кроме меня, не мог бы положить их… в моем ящике для носков, в наволочке моей подушки.
Когда я проснулась сегодня утром, то обнаружила, что эту последнюю записку держу в кулаке. Но на самом деле я их не писала.
Пол торжествующе взмахнул карандашом:
– Все ясно. Вы просто не помните, что писали их.
– Да, не помню. Потому что я не делала этого. Я бы никогда не стала писать ничего подобного. Это полная чепуха.
– Ну… – Тук‑тук. – Это еще как сказать.
– Нет. Никогда. Я бы никогда не сделала ничего подобного.
– Хм‑м… – Пол нахмурился, уставившись в записки.
Молчание затянулось, и Ханна принялась разглядывать кабинет. Это была обычная комната, но обставленная как и положено приемной психотерапевта. Здесь фермы разделяли долгие мили, а городов было раз‑два и обчелся. Так же дело обстояло и с психологами – вот почему Ханна пришла именно сюда. Пол Уинфилд был один на всю округу.
На стенах его кабинета были развешаны дипломы, полки книжного шкафа были заставлены книгами и какими‑то безделушками. Вот резной деревянный слоник. Полузасохшее растение. Фотография в серебряной рамке. Здесь была даже настоящая кушетка.
«И что же, мне придется на нее лечь? – спросила себя Ханна. – Нет уж, не думаю».
Зашелестела бумага: Пол отодвинул записки в сторону.
– У вас нет ощущения, что кто‑то пытается навредить вам? – мягко спросил он.
Ханна закрыла глаза.
Конечно же, она чувствует, что кто‑то пытается причинить ей зло. Но ведь так и положено при мании преследования. И это доказывает, что она сумасшедшая.
– Иногда у меня возникает ощущение, что меня преследуют, – прошептала она наконец.
– Кто?
– Я не знаю. – Ханна открыла глаза. – Что‑то странное и сверхъестественное. Оно пытается добраться до меня. И еще у меня бывают сны об апокалипсисе.
Пол моргнул:
– Апок…
– О конце света. Во всяком случае, мне так кажется. О том, что наступает какая‑то ужасная битва… какое‑то огромное последнее сражение. Между силами… – Ханна заметила, что Пол пристально смотрит на нее. Она отвернулась и обреченно продолжила: – Между силами добра… – она подняла одну руку, – и зла. – Ханна подняла другую руку. Затем обе ее руки бессильно опустились на колени. – Итак, я сумасшедшая, верно?
– Нет, нет, нет. – Пол повертел в руках карандаш, а потом похлопал себя по карману: – У вас случайно не найдется сигареты?
Ханна взглянула на него с недоверием, и он вздрогнул.
– Да нет же, конечно, вы не сумасшедшая. И о чем это я? Это отвратительная привычка. Я бросил курить на прошлой неделе.
– Видите ли, доктор… то есть Пол… – медленно проговорила Ханна. – Я здесь потому, что не хочу быть сумасшедшей. Я просто хочу опять стать самой собой.