– Не очень, – кратко ответил Ченс. – Несколько стежков и пара трещин на ребрах. Последнее дело оказалось не самым приятным.
Вульф не стал спрашивать, что за дело. Его сын – солдат удачи – время от времени выполнял деликатные задания правительства, поэтому Ченс редко вдавался в подробности. Отец и сын придерживались молчаливой договоренности не посвящать Мэри в подробности работы, на которой Ченс постоянно подвергался опасности. И не только оберегая ее покой. Если бы Мэри узнала, что Ченс ранен, она тотчас бы вскочила в самолет, чтобы вернуть сына домой.
Как только Вульф положил трубку и повернулся, он наткнулся на свирепый взгляд жены, которая стояла, уперев руки в бока.
– Насколько серьезно он ранен?
Вульф знал, что ее лучше не обманывать. Он пересек комнату, притянул жену поближе, поглаживая ее шелковые волосы и качая худенькое тело в своих объятьях. Иногда сила любви к этой женщине почти бросала его на колени. Раз он не мог защитить ее от беспокойства, то следовало проявить уважение и сказать правду.
– По его собственным словам, не очень.
– Хочу, чтобы он был дома, – последовал немедленный ответ.
– Знаю, сердце мое, но с ним все в порядке. Он никогда нас не обманывал. Кроме того, ты же знаешь Ченса.
Мэри кивнула, сделала глубокий вздох и прижалась губами к груди мужа. Ченс походил на пантеру – дикую, не переносящую пут. Они привели его в свой дом и сделали членом семьи, привязав к себе любовью. Никакие другие оковы его бы не удержали. И как дикое, наполовину прирученное животное, он признавал рамки цивилизации, но далеко не все. Ченс уходил далеко и надолго, но всегда возвращался.
С самого начала он был бессилен против Мэри. Она окружила мальчика такой огромной любовью и заботой, что тот не сумел отвергнуть предложенное, хотя ее внимание наполняло светло-ореховые глаза Ченса замешательством и даже испугом. Если Мэри достанет Ченса, он приедет домой без слова протеста, но будет бродить по дому с беспомощным, немного паническим «О Боже, заберите меня отсюда» выражением лица. Будет смиренно сносить беспокойство Мэри насчет ран, а она будет баловать и, честно говоря, душить сына материнской заботой.
Наблюдение за трясущейся над Ченсом Мэри стало одним из наибольших развлечений Вульфа. Она тряслась над всеми своими детьми, но те с пеленок привыкли к вниманию и считали его обычной материнской заботой. Однако Ченс… ему исполнилось четырнадцать с половиной, когда Мэри подобрала его. Если у мальчика и был дом, он просто о нем не помнил. Он даже не знал своего имени. Мальчик ускользал от действующих из лучших побуждений социальных работников, постоянно находясь в движении, воруя все, что ему необходимо – пищу, одежду, деньги. Очень умный и сообразительный Ченс самостоятельно научился читать по выброшенным другими людьми газетам и журналам. Любимым местом, в котором он мог околачиваться целыми днями – иногда, если удавалось, даже ночью – стали библиотеки. Из того немногого, что ему удалось прочесть и увидеть по телевизору, он имел общее представление о понятии семьи, очень приблизительное. Мальчик доверял только себе.
Возможно, он так бы и вырос, если бы не подхватил ужасный грипп. По дороге с работы домой, Мэри нашла его на обочине дороге, без сознания, трясущегося в лихорадке. Хотя мальчик был на полфута ее выше и на пятьдесят фунтов тяжелее, каким-то образом она умудрилась засунуть его в свой пикап и доставила в местную клинику, где доктор Новак определил, что грипп перерос в воспаление легких. Ченса отвезли в ближайшую больницу в восьмидесяти милях от городка.
Мэри доехала до дома и настояла, чтобы Вульф отвез ее в больницу. Немедленно!
Они нашли Ченса в реанимации. Сначала медсестры не разрешали Мэри и Вульфу навестить мальчика, так как Маккензи не являлись его родственниками и ничего не знали о больном. Сообщили в соответствующие инстанции, и социальный работник выехал для оформления необходимых бумаг. Больничное начальство вело себя правильно, даже по-доброму, но они не учли, что имеют дело с Мэри. Она была непреклонна. Мэри хотела видеть мальчика, ее и бульдозер не сдвинул бы с места. Наконец, медсестры, утомленные и сломленные более упорной силой воли, позволили Мэри и Вульфу пройти в маленькую палату.
Бросив один взгляд на мальчика, Вульф сразу понял, почему Мэри так очарована. Жена хлопотала не только потому, что ребенок серьезно заболел. Без всяких сомнений, в его жилах текла индейская кровь. Мальчик так походил на их детей, что она не смогла бы его забыть.
Взглядом эксперта Вульф окинул мальчика с головы до ног: такого безмолвного и неподвижного, с закрытыми глазами и затрудненным дыханием. Высокие скулы горят лихорадочным румянцем. Иглы от четырех различных капельниц впились в мускулистую руку мальчика, которая была привязана к кровати. Еще один пластиковый мешок, который свисал с кровати, предназначался для сбора отходов жизнедеятельности.
Вульф решил, что мальчик – не полукровка, скорее индеец на четверть. Не больше. Но сомнений в его корнях не было. Ногти на пальцах светлее бронзовой кожи, у белых ногти более розовые. Волосы прямые, темно-коричневые, длиной до плеч. Высокие скулы, четко очерченные губы, прямой нос. Более красивого мальчишку Вульф в жизни не видел.
Мэри направилась прямо к кровати. Все ее внимание было обращено на мальчика – такого больного и беспомощного на белоснежных простынях. Она дотронулась прохладной ладонью до его лба, затем провела по волосам.
– С тобой все будет хорошо, – прошептала она. – Я в этом уверена.
Огромным усилием мальчик открыл глаза. Вульф впервые увидел светло-ореховые глаза, почти золотые, но с таким темно-коричневым ободком, что он казался черным. Сбитый с толку мальчик сначала посмотрел на Мэри, потом его взгляд дошел до Вульфа. Запоздалый испуг блеснул в ореховых глазах. Мальчик попытался приподняться, но от слабости оказался не в состоянии даже освободить правую руку.
Вульф встал с другой стороны кровати.
– Не бойся, – спокойно сказал он. – У тебя воспаление легких, сейчас ты в больнице. – Затем поняв, чем вызвано паническое настроение ребенка, добавил: – Мы не позволим им тебя забрать.
Светлые глаза задержались на лице мужчины. Похоже, появление Вульфа успокоило мальчика. Как встревоженное дикое животное, он слегка расслабился и провалился в сон.
В течение следующей недели состояние мальчика улучшалось, и Мэри развила бурную деятельность. Даже не зная имени мальчика, она решила, что он ни дня не проведет в государственном учреждении. Старые связи, страстные речи, даже звонок Джо – Мэри использовала все средства, и скоро ее настойчивость дала результаты. Когда мальчика выписали из больницы, он вместе с Вульфом и Мэри поехал к ним домой.
Постепенно мальчик привык к ним, хотя и с большой натяжкой нельзя было сказать, что он проявлял дружелюбие или доверие. Он отвечал на вопросы, чаще всего односложно, но никогда по-настоящему не говорил с Маккензи. Такое положение не обескуражило Мэри. С самого начала она относилась к мальчику, как к своему сыну, и теперь он им стал почти официально.
Ребенок, который всю жизнь провел один, внезапно оказался в самом центре большой семьи. Впервые в жизни каждую ночь у него была крыша над головой, собственная комната, достаточно еды в животе, собственная одежда в шкафу и новые ботинки на ногах. Он был слишком слабым, чтобы принимать участие в домашних делах, которыми занимались остальные члены семьи, но Мэри сразу начала уроки с новым сыном, чтобы подтянуть его до уровня Зейна, так как ребята были приблизительно одного возраста. Ченс прилип к книгам, как голодный щенок к животу матери, но во всех других отношениях решительно держался на расстоянии вытянутой руки. Умный, настороженный взгляд ловил все нюансы семейных отношений, как бы сравнивая увиденное с известным по книгам.
Наконец мальчик расслабился настолько, что открыл Маккензи свою кличку – Сунер
. Настоящего имени у него не было.
Марис беспомощно посмотрела на названного брата.
– Сунер?
Его рот слегка искривился, он казался намного старше своих четырнадцати лет.
– Ага, как дворняжка.
– Нет, – не согласился Вульф, потому что имя было «говорящим». – Ты же знаешь, что произошел от индейцев. Может тебя назвали Сунер, потому что ты из Оклахомы, а значит, скорее всего, – чероки.
Мальчик настороженно, не отрываясь, смотрел на мужчину; в нем появился внутренний свет – надежда, что, возможно, его не приравнивали к беспородной собаке.
Отношение новичка с членами семьи складывались не просто. Он старался держаться подальше от Мэри, но не мог. Она заботилась о нем так же, как об остальных членах семьи, что жутко пугало мальчика, но не мешало наслаждаться и жадно впитывать заботу любящего человека. Вульфа мальчишка опасался, как будто каждую минуту ожидая, что огромный мужчина накинется на него с кулаками и тяжелыми ботинками. Наученный опытом работы с дикими животными, Вульф исподволь «одомашнивал» мальчика. Дал ему время привыкнуть, понять, что бояться нечего, а затем собирался предложить дружбу, уважение и, наконец, любовь.