Они допили коньяк, Валбицын позвонил куда-то и вызвал машину — раньше у него такой привилегии не было, и это еще раз подчеркивало, что пан Кирилл поднялся на высокую ступень в «Цеппелине».
В машине Валбицын сразу уснул, Марков растолкал его у дома и сам отвел в запущенную и грязную холостяцкую квартиру, половину прихожей которой занимали пустые бутылки.
Вернувшись домой, Марков включил приемник, поймал симфоническую музыку, обдумывая услышанное, потом составил короткое донесение, зашифровал его и только после этого пошел спать.
Завтра на рассвете он совершит традиционную утреннюю пробежку, сунет записку в тайник, а через два дня Центр получит его сообщение. Скупое и не очень ясное. Но он сделал все, что мог, а там будет видно.
17
Юрко остановился в подлеске на краю поляны, чувствуя, как Бобренок дышит ему в затылок.
— Схрон там... — показал на березу.
Бобренок не ответил, оглядывая поляну. Лес стоял дремучий, все время им приходилось перелезать или обходить завалы деревьев, и вдруг большая чистая поляна, а за ней — поросший кустами овраг с ручейком на дне.
Майор мгновенно прикинул: схрон оборудован со знанием дела — есть запасный выход к ручью, можно зимовать, не боясь остаться без воды. Кроме того, ручей выполнял, так сказать, и санитарные функции.
Рассвело, небо посерело, и береза на поляне четко выделялась на светлом фоне.
— Ну что? — спросил шепотом Толкунов. — Окружаем?
— Давай, — согласился майор. — Мы с тобой будем ждать здесь: ты — за дубом, я — в кустах. Юрко подведет радиста прямо сюда, он пройдет в трех метрах от тебя. Берешь его, а я буду подстраховывать и возьму Муху, если сотник тоже выйдет.
Толкунов огляделся, обдумывая предложение майора. Видно, остался доволен: кивнул не отвечая.
— А сейчас дай команду: пусть солдаты окружат поляну! — приказал Бобренок.
На грузовике из района прибыло пятеро автоматчиков из местного отдела госбезопасности во главе с лейтенантом, и майор был уверен, что диверсанты, если даже что-нибудь заподозрят, все равно не уйдут.
Толкунов двинулся, но в последний момент Бобренок остановил его.
— Ты двух автоматчиков поставь в овраге.
— Запасный выход?
— Конечно.
— Не выпустим! — Капитан исчез, и ни одна веточка не треснула под его ногами.
Он вернулся минут через двадцать, когда небо на востоке совсем посветлело. Дышал ровно, будто только что проснулся, а не продирался сквозь кусты и дебри векового леса.
— Ну, парень, давай! — тихонько подтолкнул Юрка Бобренок.
Юрко двинулся, чуть сгорбившись, словно шмайсер, болтавшийся на груди, перетягивал его. Солнце выбросило свой первый луч из-за горизонта — он запылал золотом на облаке. Юрко только взглянул на него и сразу забыл и о луче, и о березе с трепещущими на утреннем ветерке листьями, и о лесных цветах, которые мял сапогами, оставляя в росистой траве длинные полосы.
Сорока взлетела с березы, затрещала сердито, но Юрко не услыхал ее, прислонился к стволу плечом, передохнул и постучал рукояткой автомата по березе.
Стоял и прислушивался к гулким ударам собственного сердца, — кажется, все замерло: никаких звуков, даже птицы прекратили свое бесконечное щебетание.
Постучал еще раз и только тогда услышал тихий шорох под ногами.
Люк сдвинулся чуть-чуть, замер на миг и после этого открылся. На поляну выглянул заспанный Муха.
Юрко сел, снял автомат, бросил его небрежно рядом, но так, чтобы можно было дотянуться. Сказал, вздохнув:
— Спите... Будите, друг сотник, радиста, пан Харитон зовут.
Муха недовольно захлопал глазами:
— Что случилось?
— А ничего. Радиста, говорю, зовут.
— Где Харитон?
— В лесу остался.
— Как так? — У сотника проявилась врожденная осторожность. Опасливо огляделся вокруг и, не заметив ничего подозрительного, успокоился. Но приказал: — Давай в схрон.
Юрко надулся.
— Вам хорошо, всю ночь спали, а тут мотайся туда-сюда... — Однако схватил автомат и полез в схрон.
Муха зажег свечу. Стоял перед Юрком босой, в расстегнутой нижней рубашке и чесал грудь.
— Так что тебе? — спросил, будто только сейчас сообразил, что Юрко вернулся.
Парень, не отвечая, растолкал радиста, который сладко посапывал, будто спал дома на мягкой постели. Михаил сел на нарах, свесив босые ноги и протирая глаза.
— Что случилось? — спросил он. Вдруг соскочил с нар — сон с него как рукой сняло, — метнулся к Юрку, схватил его за грудки: — Где Харитон?
Парень отшатнулся.
— Вас зовет, — объяснил.
— Где он?
— В лесу остался, версты за четыре отсюда.
— Почему сам не пришел?
— А у него и спрашивайте. Я что — приказывать ему могу? Говорит: позови Михаила с рацией. А мне что? Я и пошел звать.
Радист посмотрел недоверчиво.
— А почему он в лесу остался? — спросил он.
— Устали они. Говорят: зачем мне возвращаться, если потом опять от схрона надо отходить. Легли в кустах поспать, а меня послали. Я так думаю, — усмехнулся ехидно, — пан Харитон набаловались с той мельничихой, всю ночь не спали, ну, и решили отдохнуть.
Упоминание о мельничихе оказалось кстати — Муха засмеялся и сказал с завистью:
— Я вам скажу: от такой женщины и я бы не отказался. Хороша мельничиха, с ней не соскучишься, она из тебя все вытянет, даже душу...
Радист зевнул, сел и стал обуваться. Юрко пристроился напротив него, попросил Муху:
— Дайте, друг сотник, чего-нибудь поесть, а то кое-кто и развлекался, и ужинал, а других — на сеновал спать...
— Начальство! — не то похвалил, не то обругал Муха. — Начальство, оно всегда выше, и ему надо угождать. — Он отрезал хлеба, придвинул Юрку полкольца колбасы. — А мне идти или нет? — спросил он.
Юрко успел обсудить с Бобренком и эту проблему. Выход Мухи из схрона осложнял ситуацию. Не потому, что разведчики боялись упустить кого-нибудь из двоих — были уверены в своих силах и знали, что справятся с двумя. Но радиста нужно было взять живым, обязательно живым и желательно нераненым. Сотник же, собственно, не очень интересовал контрразведку: лишний бандеровец, которые, к сожалению, еще не перевелись в лесах. Естественно, бандитов надо вылавливать, но куда ж он денется: схрон окружен, и выход у Мухи один — либо сдаться, либо пулю в лоб...
— А как хотите, друг сотник, — ответил Юрко и принялся за колбасу. — О вас речи не было.
Муха довольно потянулся.
— Тогда мы еще отдохнем. — Полез на верхние нары, лег, свесив грязные ноги. — Люк задвиньте, а то я что-то не выспался.
Наконец радист оделся. Сел к столику и тоже позавтракал хлебом и колбасой. Лениво встал, взял мешок с рацией. Сунул пистолет в карман брюк, произнес:
— Пошли!
Он полез первым, а Юрко, захватив шмайсер, — за ним. Думал: как удачно все обошлось! Вылез, задвинул люк, выпрямился, вдохнул свежего, ароматного воздуха, и голова чуть не пошла кругом. Чувствовал себя как-то напряженно, неестественно, пошел к тропинке, слушая голос какой-то птички, верещавшей на березе.
«Не к добру верещит», — подумал Юрко.
Солнце еще не поднялось над деревьями, небо прояснилось, а в лесу стояли сумерки, пахло травой и грибами. До конца поляны оставалось несколько шагов.
Прошли поляну, и Юрко зацепился шмайсером за ветку молодой осины. Отпустил, и она хлестнула радиста по лицу, тот сердито выругался и отступил на шаг, а они уже подходили к дубу, за которым притаился Толкунов.
Прошли дуб, и ничего не случилось, во всяком случае так подумал Юрко, но тут услышал за спиной крик и тяжелое сопение — обернулся и увидел, что радист уже лежит на траве и капитан навалился на него.
Радист оказался не из трусливых, ему удалось вывернуться, сунул руку в карман за пистолетом, но Толкунов перехватил ее, попытался прижать к земле — это ему не удавалось. А Юрко, словно завороженный, смотрел и видел, как радист скребет ногтями траву.
Вероятно, прошла секунда или две, Юрко все стоял и смотрел. Но вот налетел Бобренок — они вдвоем положили радиста лицом к земле, майор сел ему на голову, а Толкунов, вывернув агенту руки, связал их ремнем. Вытащил из кармана радиста пистолет. Бобренок схватил радиста за воротник. Вырезал ампулу, поднял его голову и заглянул в полные страха глаза.
Капитан перевернул радиста лицом вверх.
— Отвечай, и быстро! — приказал он. — Кто забросил вас! «Цеппелин»?
— Да.
— Задание?
— Отыскать и подготовить площадку для посадки самолета.
— Нашли?
— Вчера.
— С «Цеппелином» связывались?
— Дважды. Сообщили о приземлении, а затем о том, что приступили к выполнению задания.
— Когда сеанс связи?
— Сегодня.
— Хочешь жить?
Радист на мгновение закрыл глаза, словно не веря, раскрыл их и произнес, глядя преданно:
— Еще бы!
— Будешь работать на нас?
— Я сделаю все, что прикажете.
— То-то же! — Толкунов встал. — Лежи тихо, а то...
Бобренок благодарно сжал локоть капитана: Толкунов сделал все правильно и профессионально. Сейчас нужно было как можно быстрее доставить радиста в штаб армии, по крайней мере сообщить полковнику Карему об аресте. Рация осталась в «виллисе», а «виллис» стоял на дороге километрах в четырех.
Но оставался же еще схрон с Мухой. Можно было бы переложить это дело на районных чекистов, но Бобренок решил задержаться. Вышел на край поляны и свистнул. Метрах в ста отозвался старший группы — лейтенант госбезопасности. Вдвоем они направились к березе, не спуская глаз с люка. Вернее, с места, где он был — отлично замаскировали, можно было наступить на него и не заметить.
Их догнали два автоматчика, еще двое бойцов засели в овраге, где мог быть запасный выход.
Подошли к березе. Лейтенант, нащупав люк, произнес:
— Я считаю, рисковать не стоит. Все равно этому Мухе конец: знаете, сколько на нем крови?! Сдастся — пусть выходит, а нет — забросаем гранатами.
Лейтенант был прав. Честно говоря, и майору не хотелось рисковать жизнью из-за бандита, и он кивнул. Лейтенант отодвинул люк, крикнул:
— Сотник Муха, вы слышите меня? Сдавайтесь!
Тишина, наконец из схрона послышалось какое-то шуршание — и внезапно ударила автоматная очередь.
— Слышу и отвечаю! — крикнул Муха.
Лейтенант отодвинулся на шаг, сейчас пули были не страшны ему.
— Сдавайтесь, Муха, — повторил, — у вас нет другого выхода.
Снова ударил автомат и замолчал. Лейтенант добавил:
— Ну расстреляешь несколько рожков, а дальше что? Мы хоть сейчас можем забросать тебя гранатами. И знай, запасный выход в овраг тоже заблокирован.
Автомат дал опять длинную очередь, и тогда лейтенант швырнул гранату в схрон. Взрывная волна вырвалась из отверстия, с березы посыпались листья — и наступила тишина...
— Все... — сказал лейтенант. Повернулся к автоматчикам: — Давайте, ребята, пошуруйте там... — А сам присел, прислонясь спиной к березовому стволу.
18
Полковник Карий разговаривал по телефону с генералом Рубцовым.
— Ваши разведчики поработали прекрасно, — сказал генерал, — и мы представляем их к наградам. Я поздравляю вас, Вадим Федотович, все пока идет нормально, и ваш план связи с «Цеппелином» одобряю. Однако учтите вот что. Два часа назад получено сообщение от Седого. Немцы планируют на вашем участке фронта какую-то акцию, которой придается очень большое значение. Агент или агенты — из Берлина, фамилий и примет Седому установить не удалось. Акция запланирована и осуществляется под непосредственным контролем главного управления имперской безопасности — считайте, обергруппенфюрера Кальтенбруннера. Непосредственно отвечает за нее штурмбанфюрер Краусс.
— Не густо, — пробубнил в трубку Карий.
— Не спешите, — остановил его Рубцов. — По некоторым данным, которыми располагает Центр, для одного из агентов «Цеппелина» фирмой «Мессершмитт» создан самолет. Представляете, специальный самолет.
— Ого! — воскликнул Карий.
— Еще один интересный факт, — произнес Рубцов. — Этот агент был на приеме у Скорцени. Если его принимают на таком уровне, то действительно немцы задумали нечто экстраординарное. Скорцени подарил агенту талисман, брелок для ключей — бронзовый чертик с царапиной. Кажется, поцарапал его, освобождая Муссолини.
— Что-то в этом есть, — проворчал Карий.
— Да-да!.. Итак, мы знаем: группа агентов, которую нам удалось обезвредить, имела задание найти и подготовить место для посадки самолета. На помощь этой группе был брошен почти весь бандеровский отряд. Это о чем-то говорит?
— Еще бы!
— Вот я и думаю, что задержанные нами агенты искали место для посадки самолета с диверсантом, о котором сообщает Седой.
— Два звена одной цепи.
— Точно. И сейчас от того, как вы проведете сеанс связи с «Цеппелином», зависит, возьмем мы их агента или нет. Может быть, одного, а может, и целую группу. Хотя бы одного с талисманом Скорцени.
— Мы сделаем все, Василий Семенович. Радиста, как я докладывал, Бобренок с Толкуновым уже везут сюда, с минуты на минуту должны быть, и я сам займусь им.
— Очень прошу, Вадим Федотович, я бы тоже подскочил, но за вами как за каменной стеной.
Генерал положил трубку, а Карий сидел еще несколько минут, раздумывая. Дело принимало неожиданный оборот.
Вышел в приемную, где разложил бумаги на столе его помощник лейтенант Щеглов.
— Ну где же они? — спросил нетерпеливо.
— Будут через три-четыре минуты.
Лейтенант ошибся только на минуту: «виллис» остановился возле домика контрразведки через пять минут. Виктор затормозил у самого входа, и розыскники провели радиста в кабинет Карего. Юрку Бобренок приказал подождать в комнате Щеглова.
Радисту развязали руки, он стоял в центре кабинета, разминал их, и довольная улыбка блуждала на его губах.
Полковник обошел вокруг стола, внимательно разглядывая агента, будто в кабинете стоял не обычный диверсант с погонами лейтенанта Красной Армии, а какое-то заморское чудо. Под этим взглядом агент сник и опустил руки, глядел на Карего со страхом и надеждой, кажется, уяснил, что от этого человека с седыми висками зависит его судьба.
Наконец полковник остановился.
— Ваша настоящая фамилия? — спросил он.
Агент подтянулся, стал по стойке «смирно», ответил четко:
— Младший лейтенант Гапон Иван Алексеевич.
— Часть?
— Тридцать девятый стрелковый полк девятнадцатой дивизии.
— Попали в плен или сдались сами?
— Был ранен в сорок втором под Харьковом, находился в лагере военнопленных.
— И там тебя завербовали?
— Виноват...
— Виноват, говоришь? — повысил голос Карий. — Продал Родину, товарищей своих, к врагу переметнулся!
Агент стоял опустив голову. Полковник сел на стул, спросил:
— Тебе сказали, что сейчас должен будешь сделать?
— Да, — поднял голову с надеждой.
— Это твой последний шанс, — сказал полковник веско. — Мы подготовили радиограмму, и ты передашь ее в эфир. Только без фокусов. Знаем мы ваши условные обозначения и передачу радиограммы проконтролируем до последней точки. И от того, как будет развиваться операция, будет зависеть твоя судьба. Это тебе ясно?
Радист вытянулся и даже щелкнул каблуками.
— Я готов хоть немного искупить свою вину... — Вдруг запнулся, наверное, хотел добавить «товарищ полковник», но не осмелился.
— Давайте сюда второго! — распорядился Карий.
Агент непонимающе пожал плечами, но почти сразу ввели Степана Олексюка, доставленного заранее. Радист отступил удивленно, кривая улыбка промелькнула на его лице, наверное, подумал, что именно Олексюк выдал их.
Полковник сказал:
— Наконец-то теплая компания собралась вместе. Третьего — и главного — уже не будет никогда. Понятно?
Агенты закивали, переглядываясь не очень-то приветливо.
Полковник махнул рукой, и их вывели.
Карий предложил Бобренку и Толкунову сесть. Майор с удовольствием опустился на мягкий диван, а Толкунов отказался:
— После «виллиса», товарищ полковник, разрешите постоять.
— Должен сообщить вам, товарищи, что управление контрразведки фронта представило вас к ордену Красного Знамени.
Бобренок расплылся в радостной улыбке, а Толкунов не поверил.