— Я не хочу.
— А я сказал, пойдёшь! — рявкнул Сэм, потом добавил уже более спокойно. — Я уже обо всём договорился. Ты будешь спать в задней комнате на конюшне Олсена.
Канеха не совсем поняла, о чём говорит муж, и переспросила на языке кайова:
— О чём это ты?
Сэм ответил ей на том же языке:
— Школа — это большой источник разных знаний. А без этого наш сын никогда не сможет стать большим вождём среди белоглазых.
Такое объяснение вполне удовлетворило Канеху.
— Он пойдёт, — убеждённо произнесла она. — Для нас большое знание означало великое знахарство. — Она молча вернулась к плите.
На следующий день Сэм отвёз Макса в школу.
Учительница — из обедневшей южной аристократии — подошла к двери и приятно улыбнулась Сэму.
— Доброе утро, мистер Сэнд.
— Здравствуйте, мэм. Вот привёл в школу сына.
Учительница посмотрела на него, скользнула безразличным взглядом по Максу, оглядела школьный двор.
— А где он? — озадаченно спросила она.
Сэм подтолкнул Макса вперёд.
— Поздоровайся с учительницей, Макс.
Макс в новых штанах и куртке из оленьей кожи и в таких же расшитых мокасинах неловко помялся и буркнул: — Здрасьте, мэм.
Учительница брезгливо скривила губы.
— Но это же индейский ребёнок! — оскорблённо воскликнула она. — У нас школа для белых.
Сэм смерил её тяжёлым взглядом.
— Это мой сын, мэм.
Учительница обиженно поджала губы:
— Полукровок мы тоже не принимаем.
Презрительно передёрнув плечами, она повернулась уходить, но её остановил ледяной голос Сэма, в котором слышалась еле сдерживаемая ярость:
— Мне наплевать на ваши религиозные убеждения, мэм, равно как и на то, что вы думаете о равноправии национальностей. Не забывайте, однако, что вы не в вашей родной Вирджинии, до которой отсюда добрых две тысячи миль. Кроме того, вы взяли с меня десять долларов и будете учить моего сына, как и всех остальных, если не хотите, чтобы я подпалил ваш «только для белых» пансионат с четырёх углов.
Казалось, от праведного гнева у учительницы раскалилось и вот-вот лопнет пенсне на шнурке.
— К-как вы смеете так разговаривать с д-дамой, мистер Сэнд?
— Я разговариваю с ней так, как она того заслуживает. Советую вам, мэм, изменить ваши убеждения, если хотите прижиться в этих краях.
— Пускай даже я соглашусь, — поостыла учительница, — другие родители не потерпят, чтобы их дети учились вместе с индейцами.
— Вы плохо о них думаете, мал. И потом, они слишком хорошо знают Сэма Сэнда.
Учительница взглянула на него в явном замешательстве.
— Вас, жителей Запада, трудно понять, — наконец произнесла она и с сомнением посмотрела на замершего в напряжённой позе Макса. — Ну, тогда хоть переоденьте его, чтобы он не очень выделялся среди других детей. И подстригите.
— Это можно, — опять добродушно прогудел Сэм. — Пойдём, Макс, сначала в магазин, потом к цирюльнику. Слышал, что сказала учительница?
Отец и сын чинно прошествовали к универсаму в центре города. На симпатичном лице паренька отражалась напряжённая работа мысли. Наконец, он не выдержал и повернулся к отцу:
— Пап, я что, не такой, как другие?
Сэм остановился от неожиданности. Потом присел рядом с сыном на корточки и заглянул ему в глаза:
— Конечно, как и все живые существа в этом мире. Где, скажи, ты видел двух абсолютно одинаковых бизонов или мулов! Правда, бывают двойняшки. А вообще-то все люди вроде бы похожи, но в то же самое время и различны.
К концу того первого учебного года он стал гордостью своей учительницы. К её немалому удивлению, Макс Сэнд занял первое место в классе по успеваемости. Он буквально схватывал всё на лету, учёба давалась ему удивительно легко. Перед тем как распустить детей на каникулы, мисс Адамсон заручилась словом Сэма Сэнда о том, что он приведёт к ней сына и на следующий год.
Первую неделю каникул истосковавшийся по дому Макс только и делал, что чинил, прибивал, красил, строгал.
Однажды вечером, когда он, усталый, шёл спать, Канеха повернулась к Сэму, чинившему конскую сбрую.
— Послушай, Сэм, — сказала она по-английски. От удивления тот едва не проглотил большую цыганскую иглу, которую держал во рту. Впервые за двенадцать лет жена обратилась к нему по имени.
— Что? — вытаращился он.
Кровь ударила в лицо Канехе, и она сама подивилась своей дерзости. Индейские жёны никогда ни о чём не спрашивали своих мужей — только отвечали. Канеха потупила глаза.
— Скажи, это правда, что наш сын один из лучших учеников в школе белоглазых?
Сэм озадаченно посмотрел на жену и тихо проговорил:
— Да, дорогая.
— Я горжусь им, — перешла Канеха на язык кайова. — И я благодарна его отцу, отважному охотнику и удачливому добытчику.
— Ну и что дальше? — подозрительно глянул Сэм на жену, чувствуя, что такая прелюдия неспроста.
— Хотя наш сын узнает в школе много интересного и полезного, что со временем сделает его большим знахарем, он встречается там и со многими вещами, которые его глубоко беспокоят.
— Какими же? — мягко спросил Сэм.
Канеха гордо вскинула голову и посмотрела прямо в лицо мужу:
— Некоторые из белоглазых говорят, что наш сын более низкого происхождения и кровь у него не такая красная, как у них.
Сэм стиснул зубы и заиграл желваками. Интересно, откуда она узнала об этом? Ведь никогда не выезжала с ранчо, ни разу не бывала в городе. Внутри шевельнулось чувство вины.
— Это болтают глупые детишки, что с них возьмёшь.
— Я знаю, — прошептала она, не в силах скрыть обиды.
Сэм нежно коснулся её щеки. Она перехватила его грубую ладонь и прижалась к ней губами.
— Я думаю, муж мой, пора отослать нашего сына к вигвамам предков, к его могучему и бесстрашному деду, который передаст ему великую силу крови сынов кайова.
Сэм посмотрел в чёрные бездонные глаза жены. Пожалуй, во многом она права: нельзя совсем отрывать человека от родного племени. За одно лето, проведённое с кайова, Макс научится всему, что необходимо для того, чтобы выжить на этой дикой земле. Он почувствует себя частицей большой и древней семьи, берущей начало за много веков до этого, чем не могут похвастать дразнящие его пришлые шакалы.
Он согласно кивнул.
— Я отвезу нашего сына к вигвамам моих братьев кайова, жена.
Он с нежностью посмотрел на стоявшую перед ним гордую и красивую женщину. Ему уже было пятьдесят два, ей — вдвое меньше. Несмотря на роды, она не растолстела, как большинство индейских женщин, оставаясь стройной, грациозной, сильной духом и телом. Внутри его шевельнулось какое-то странное чувство.
Он отложил подпругу в сторону, поднялся и сделал шаг к жене. Погладил прекрасные шелковистые волосы и прижал её голову к своей груди. Сейчас он нашёл определение шевельнувшемуся в нём чувству. Оно всегда было с ним с тех пор, как он впервые увидел гордую дочь народа прерий.
— Я люблю тебя, Канеха, — прошептал он.
Её прекрасные тёмные глаза наполнились слезами.
— Я люблю тебя, мой муж.
Он обнял её и крепко поцеловал в губы, впервые в жизни.
3
Жарким днём, три лета спустя, Макс стоял на тяжело гружённой телеге в сонном дворе платной конюшни Олсена, сгружая сено и укладывая его на открытый сеновал высоко над головой. Он был голым по пояс, и его мускулистое бронзовое от загара тело блестело от пота. Он играючи управлялся с тяжёлыми вилами, и, казалось, что сено само по себе перекочёвывало с телеги на сеновал.
Неожиданно раздался приближающийся цокот копыт, и вскоре во двор въехали три всадника далеко не благочинного вида. Они остановились около телеги и спросили, не слезая с лошадей:
— Эй, ты, индеец, где тут работает мальчишка Сэма Сэнда?
Макс продолжал спокойно работать, не обращая на чужаков никакого внимания.
— Мы тебе говорим, — прикрикнул один из всадников и угрожающе положил руку на рукоятку висевшего у бедра кольта.
— Ну, я Макс Сэнд, — проговорил Макс, не переставая метать сено.
Незнакомцы многозначительно переглянулись и сбавили тон:
— Нам нужен твой старик, парень. У нас для него есть работёнка.
Макс обвёл троицу безразличным взглядом.
— Мы были на участке по перевозке грузов, но там закрыто.
— Всё правильно, — наконец ответил Макс. — По субботам отец работает до обеда. Наверное, он уже отправился домой.
— Какая досада! А у нас как раз целый вагон товара, который необходимо срочно доставить в Вирджиния-Сити. Надо с ним переговорить, может быть, мы его уломаем.
Макс опять взялся за вилы.
— Хорошо, я ему передам, когда вернусь домой.
— Нам некогда ждать. Если он хочет зашибить двадцать долларов, то ему нужно будет отправиться в путь сегодня ночью. Как нам найти твой дом?
Макс обвёл незнакомцев недоверчивым взглядом. Они не были похожи на поселенцев, рудокопов или обычных перекупщиков.
Их кони и одежда были покрыты пылью дорог — видно, прибыли издалека. Нашейные платки закрывают рты от пыли, лихо заломленные ковбойские шляпы, у каждого на поясе тяжёлый кольт. По их повадкам чувствовалось, что эти ребята шутить не любят. Да мало ли разного люда бродит сейчас по дорогам и пешком, и в седле. Что ж теперь, каждого бояться?
— Ладно, подождите немного. Через пару часов я управлюсь, и мы отправимся домой вместе.
— Я уже сказал тебе, малыш, что нам некогда. Вот увидишь, твоему отцу не понравится такая задержка. Так в какую сторону нам ехать?
Макс неопределённо пожал плечами.
— Вот по этой дороге на север, миль двадцать.
— Спасибо, малыш, вот держи!
Дюжий, жилистый верзила бросил серебряный доллар, который Макс ловко поймал на лету. Все трое с гиканьем сорвались с места. Макс задумчиво посмотрел на монету в крепкой ладони. Лёгкий бриз донёс до него обрывки разговора:
— С такими бабками, которые схоронил Сэнд, он мог бы купить себе бабу получше какой-то индейской шлюхи.
Спутники жилистого дружно загоготали. Макс сердито зашвырнул только что полученный доллар и с остервенением воткнул вилы в сено.
* * *
Первой их услышала Канеха. У неё уже выработалась привычка постоянно прислушиваться к любым звукам, доносившимся со стороны дороги, особенно по субботам, когда Макс приезжал из школы домой на уик-энды. Подойдя к двери, она выглянула наружу и объявила:
— К нам скачут трое всадников.
Сэм встал из-за стола и выглянул в дверь.
— Точно. Интересно, что им нужно.
У Канехи вдруг появилось предчувствие беды.
— Запри дверь и не позволяй им войти, — скороговоркой проговорила она. — Они скачут, как апачи, которые вышли на тропу войны, а не в открытую, как честные люди.
Сэм беззаботно рассмеялся:
— Ты тут у меня совсем одичала без людей. Возможно, они просто ищут дорогу в город.
— Они скачут из города, — тревожно сказала Канеха. — Будь осторожен.
Но было уже поздно. Сэм вышел на крыльцо.
— Привет, — поздоровался он, когда всадники остановились у дома.
— Ты Сэм Сэнд? — спросил один из них.
— Да, — кивнул Сэм. — Что вы от меня хотите?
— У нас груз, который нужно переправить в Вирджиния-Сити, — сказал жилистый. Он снял шляпу и обтёр потное лицо рукавом. — Ну и жарища.
— Да, припекает, — дружелюбно согласился Сэм. — Заходите в дом, ребята. Выпьете чего-нибудь холодного, заодно и поговорим.
Всадники спешились, и Сэм впустил их в дом.
— Дай-ка нам бутылочку виски, — сказал он Канехе и повернулся к гостям. — Усаживайтесь. Так что у вас за груз?
— Золото.
— Золото? — удивлённо поднял брови Сэм. — Да во всём штате не найдётся столько золота, чтобы загрузить им мою повозку.
— А вот мы слышали совсем другое, — процедил жилистый, и вдруг Сэм увидел три револьвера, направленные ему в грудь.
— Ходят слухи, что у тебя припрятано золота как раз столько, сколько нам надо.
Сэм пристально посмотрел в недобрые лица непрошеных гостей и от души рассмеялся.
— Да вы что, парни, шутите? Уберите свои пушки. Неужели вы верите всей этой бабской болтовне?
Жилистый по-волчьи оскалился и, подойдя к Сэму, неожиданно сильно ударил его рукояткой тяжёлого кольта по скуле. Сэм отлетел к стене и обалдело уставился на бандита.
— Сейчас мы поможем тебе вспомнить, где ты зарыл золото, рыжая свинья, — угрожающе процедил жилистый. — Ребята, вяжите его и эту индейскую суку тоже.
* * *
Воздух в хижине был нестерпимо горячим. Тяжело отдуваясь и беспрестанно вытирая потные рожи грязными цветастыми платками, джентльмены с большой дороги уселись за стол, искоса бросая злобные взгляды на своих пленников.
Сэм в беспамятстве обвис на верёвках, привязанный к центральному опорному столбу хижины. Его разбитая голова бессильно опустилась на голую грудь, на которую, путаясь в рыжей бороде, стекала струйка крови. От побоев глаза превратились в слезящиеся кровавые щёлки, нос был свёрнут на сторону, изо рта с выбитыми передними зубами сочилась слюна вперемешку с кровью.
Канеха была привязана к стулу. Она сидела, не сводя наполненных болью и состраданием глаз с избитого до полусмерти мужа. В них было всё, кроме страха перед мучителями.
— А может быть, у них вовсе и нет никакого золота, — прошептал один из бандитов.
— Ставлю на кон свои яйца, что есть, — уверенно ответил жилистый. — Просто он силён и упрям, как его мулы. Знаю я этих бывших охотников на бизонов.
— С твоими методами ты ничего не добьёшься, — возразил коротышка с рожей «раз посмотришь, всю жизнь заикаться будешь». — Он у тебя сдохнет и все дела.
— Заговорит как миленький, — процедил жилистый и пнул бесчувственное тело. Подошёл к печке и щипцами вытащил из неё тлеющую головешку.
— Где золото, скотина? — взревел он, схватив Сэма одной рукой за спутавшиеся, покрытые запёкшейся кровью волосы, и поднёс пышущую жаром головешку к его обнажённой груди.
Сэм с трудом разлепил глаза и глухо прохрипел, едва шевеля разбитыми губами.
— Я вам сказал, скоты, — нет никакого золота, и никогда не было, будь оно проклято вместе с вами.
Жилистый ткнул пылающей головешкой в шею и грудь беспомощного человека и затушил её. По хижине распространился ужасный запах палёной человеческой плоти. Сэм испустил страшный крик и затих, опять потеряв сознание.
Безжалостный бандюга отхлебнул из бутылки и прошипел:
— Ну-ка плесните ему воды в морду. Может быть, скажет, когда увидит, что мы сделаем с его шлюхой.
Третий бандит — самый молодой, но не менее злобный — взял ведро, принёс со двора воды и плеснул её в лицо Сэма.
Сэм встрепенулся и приоткрыл глаза. Жилистый подошёл к Канехе и снял с пояса огромный, остро отточенный охотничий нож. Его спутники с интересом следили за его действиями. Молниеносным движением жилистый разрезал верёвки и приказал: «Вставай!»
Канеха встала и бесстрашно посмотрела в глаза мучителю.
Опять блеснул страшный нож, и разрезанное пополам платье Канехи упало к её ногам. Молодой жадно облизнул губы. Он протянул руку к бутылке и сделал большой глоток, не отводя похотливого взгляда от прекрасной обнажённой женщины.
Жилистый грубо схватил её за волосы, заломил голову и, приставив нож к горлу, подтолкнул её к Сэму.
— Последний раз я свежевал кайова лет пятнадцать назад, но не забыл, как это делается.
Нарочито медленно он поводил кончиком ножа по безупречной коже молодой женщины, а потом резко взмахнул им, сделав неглубокий разрез от горла, между грудей и до покрытого тёмным волосом лобка. Из разреза начала сочиться алая кровь.
Сэм затрясся и заплакал от бессильной ярости, забыв про собственные страдания.
— Отпустите её твари, змеи подколодные, хорьки вонючие. Кончайте лучше меня. Я вам сказал, что нет никакого золота. Вы ещё поплатитесь за своё злодейство.
Канеха протянула руку и нежно коснулась кончиками пальцев окровавленной щеки мужа.