Альберт Иванов
Как Хома колдовал
Такое не от всякого ожидать можно. Живёт себе, живёт какое-то обычное существо, зверь зверем, и вдруг оказывается — колдун!
И без того всяких страхов хватает. Так и заболеть можно с испуга.
Не было печали, пришлый Кабан вдруг себя колдуном объявил. И не простым гадателем-ведуном, а чародеем-заклинателем!
— Я, — говорит, — долго свои чары скрывал, а теперь вы все у меня попляшете!
Первым сдался могучий Медведь. Кабан ему зловредно наворожил, что его вскоре из берлоги выживут. Так, мол, и выпрут.
— Кто? — мрачно спросил Медведь.
— Кое-кто, — загадочно ответил Кабан.
И верно. Житья в берлоге внезапно не стало — от Муравьёв. Ни сна, ни отдыха. Залезут в шерсть и беспрерывно щекочут.
Кому смешно, а Медведю тяжко. Пришлось срочно переселяться в другое место. А прежнюю удобную берлогу сам Кабан занял. Муравьи его не щекотали. Он их всех подчистую метлой за порог вымел. И страшную судьбу им всем предсказал:
— Вернётесь, передавлю поодиночке!
Говорили, что Кабан нарочно Медвежьи хоромы кленовым сиропом обрызгал! Чтоб туда Муравьёв привадить. Но попробуй проверь, докажи!
Во всяком случае, Медведь даже не пытался. Он был доволен и тем, что в новой, пусть и плохонькой, берлоге мог спать спокойно.
Затем Кабан подчинил себе Волка, запугав его жутким заклинанием:
— Хрю-хрю-хрю! Ох-ох-ох! По-смо-трю: сдох-сдох-сдох!
Перепуганный Волк враз запросил пощады.
— Так-то, — довольно хрюкнул Кабан. — Будешь у меня на страже стоять, пока я сплю-почиваю.
Лису он тоже не обошёл своим колдовским вниманием.
— Будешь от меня веткой мух отгонять, — приказал он.
— А вы их заколдуйте, — осторожно посоветовала хитрюга Лиса.
— Их много, а ты одна, — ухмыльнулся Кабан. — Я лучше тебя заколдую.
— Что вы, что вы! — струсила она.
— Начинаю. — И он начал — Ли-са, Ли-са, летит оса! Сосна и ель, несётся шмель…
— Ой, не надо! — пала она на колени.
— Тогда ветку бери, — сжалился Кабан. — Не видишь, что ли, мухи надоели?
И всем остальным зверькам он тоже нашел занятие: велел для него жёлуди и орехи собирать. Да побольше!
Поначалу и они не хотели признавать Кабана своим владыкой.
Однако он страшное заклятие произнёс:
— Хухры-мухры, хрю-хрю-мухрю, хри-хри-мухри! Раз-два-три — тартарары!
И зловеще предупредил:
— Захочу, и весь луг, и вся роща, и всё поле под землю провалятся — в тартарары!
Тут уж все взмолились:
— Не надо! Будем слушаться!
И зажил Кабан в своё удовольствие — в просторной Медвежьей берлоге. Волк его покой охранял. Лиса от него мух отгоняла. А остальные зверьки ему еду носили.
Один только Хома взбунтовался. Всё, что собирал, сам съедал — с двойным аппетитом. И за себя, и за новоявленного правителя.
Вообще-то Хома верил в колдовство, но только не в колдовство Кабана. Он считал, что такой тупой боров не может быть чародеем.
А друзья — Суслик, Заяц и Ёж — всё равно боялись.
— Вон как все ему подчиняются! — говорили они. — Даже Волк, Лиса и Медведь слушаются!
Напрасно друзья убеждали Хому не лезть на рожон.
— Не дразни ты его, он злопамятный, — твердил Суслик.
— Не выводи ты его из себя, — бубнил Заяц-толстун.
— Не связывайся ты с колдуном, — настаивал Ёж.
— Да я сам колдун! — однажды вспылил Хома. И гордо скрестил на груди лапы.
Друзья так и отшатнулись от него.
— Шутишь? — неуверенно сказал Ёж.
— Смеёшься? — пробормотал Заяц.
— Не шутит и не смеётся, — боязливо приглядывался Суслик. — Как памятник — на кладбище.
Вид у Хомы и правда был величественный.
— А думаете, почему я вашего чародея не слушаюсь? — важно спросил он. — Все слушаются, а я — нет!
Это на них подействовало. Действительно, почему?
— Да потому, что я сам колдовать умею!
Но тут выступил вперёд Ёж:
— Тогда скажи какое-нибудь заклинание.
— Только не слишком опасное, — сразу предупредил Суслик.
— Ты-то и от любого упадёшь, — пренебрежительно сказал Хома.
— Упаду, — быстро согласился Суслик. — Поэтому полегче выбирай.
— Ну? — поторопил Ёж.
Заяц закрыл глаза, а Суслик заткнул уши.
— Бахры-махры-вахры, хрясь-брясь-дрясь! — внушительно произнёс Хома первое, что пришло на ум. — Вурр-мурр-луврр-триампурр! — с раскатами завыл он. — Ваграу-мурсо, тиграу-барсо, абрау-дюрсо и ДУРЬДАПОЛБАМ!
Суслик, неосторожно отнявший от ушей пальцы, так и обмер.
— Дурьдаполбам, — заворожённо вымолвил он. И затем бесчувственно шлёпнулся — возле побелевшего как полотно Зайца.
А старина Ёж в ужасе свернулся в клубок.
— Батюшки мои! — глухо простонал он. — Ещё один колдун! Прямо поветрие какое-то. Ветруха.
— Ведите меня в рощу, — свирепо скомандовал Хома. — Я вашего чародея в пух и прах разделаю!
Они заявились в рощу как раз к полному сбору.
Кабан сладко дремал. Волк стоял на страже. Лиса мух отгоняла. Медведь почтительно ожидал с какой-то просьбой. А белки, мыши, кроты и другая мелкота суетливо складывали жёлуди. В огромную кучу.
— Где Кабан? — раскричался Хома. — Кабана подайте! — будто не видел, что он перед ним. — Пусть все слышат!
— Кто? Что? Зачем? — раскрыл Кабан заплывшие глазки. — A-а, последний пожаловал, — довольно захрюкал он, увидев Хому. — Я тебя в наказание Лисе подарю.
— И не стыдно вам этого хряка слушаться? — сердито указал на него Хома. — Ну какой он колдун? Да он и заклинаний-то настоящих не знает!
— Я — не знаю? — возмутился Кабан и прохрипел — Хухры-мухры, хрю-хрю-мухрю, хри-хри-мухри! Раз-два-три — тартарары! Ну что, продолжить?
Все в страхе попятились. Один Хома остался на месте.
— Расхрюкался, — засмеялся он. — Раз-два-три, рыло утри! И это заклинания? А вот теперь держитесь. Бахры-махры-вахры, хрясь-брясь-дрясь, ву-у-рр, му-у-рр, гу-у-рр! — громко провыл он с раскатами так, что даже Волк коротко взвыл.
Все затрепетали и отступили ещё дальше.
— Абрау-дюрсо, ваграу-мурсо, тиграу-барсо и ДУРЬДАПОЛБАМ!
Все чуть не упали от заклинания. Случайно прилетевший на сборище Коршун пошатнулся на ветке. А вездесущая Главная Ворона забилась в истерике.
— Дурьдаполбам, — помертвевшими губами пробормотал Медведь. И сел на муравейник.
— Ему бы на стадионах перед сектантами выступать, — пришла в себя наторелая Главная Ворона.
Кабан загнанно смотрел на Хому:
— Ты… всерьёз? — У него поджилки тряслись.
— А ты думал! Это ещё только начало, — многообещающе заметил Хома.
Он подошёл к Лисе и резко вырвал у неё клочок шерсти.
— О-ёй! — вскрикнула она.
Хома подкинул шерстинки в воздух, и они поплыли по ветерку.
— Могу смерч вызвать, ураган, бурю, пожар, наводнение, землетрясение! — И вновь закричал — Чарры-марры, варры-гарры, шурры-мурры! День-гуналап, горохожор, брехломурло! И-и-и-и… собаколай! — добавил он, услышав отдалённую собачью перебранку в деревне.
Кабан-колдун повёл себя совсем не по-чародейски. Он втянул голову в плечи и беспомощно заморгал своими свиными глазками.
— Ну, я вам сейчас наколдую. Я на вас всех собак понавешаю! — вдохновенно воскликнул Хома. — Гав-гавкало, брех-брехало, тяв-тявкало, лай-лайкало! Бухыкало-тряхикало, убегакало! — И проорал: — ДУРЬДАПОЛБАМ!
— А-а-а! — с душераздирающим криком вскочил с муравейника Медведь. И, отряхиваясь от Муравьёв, которые наконец-то достали его, бросился прочь.
Это послужило сигналом ко всеобщему бегству..
— Спасайтесь! — на ходу вопила Лиса, прислушиваясь к собачьему лаю. После громогласного Медвежьего вопля собаки в далёкой деревне словно взбесились.
— Во как подействовало! — поразился сам Хома.
Всех будто ветром сдуло. Последним удрал Кабан, затравленно оглянувшись на Хому.
— Это тебе не хухры-мухры, — крикнул ему вдогонку Хома, — а дурь да по лбам!
Так бесславно рухнула власть пришлого Кабана.
Но особенно стыдно стало всем, когда Хома потом признался, что подшутил над ними.
Все были готовы сквозь землю провалиться. Вместе с рощей, лугом и полем — в тартарары!
— Эх, — жалел Суслик, — зря ты проболтался. Правили бы сейчас над всеми.
— Правили или правил? — с интересом спросил Хома.
— Правили.
— Да мы с тобой, — доверчиво сказал Суслик. — Кто твой друг и сосед?
— Гляди у меня друг, а то я тебе такое по-соседски накличу! — пригрозил Хома.
Суслик вздрогнул.
— Ты же признался, что колдовать не умеешь.
— Не умел, — подчеркнул Хома. — А сейчас особую силу почувствовал. С тобою-то вмиг слажу.
Вот и верь ему теперь, умеет он колдовать или нет. Может, лишь простачком прикидывается. Вдруг передумает и опять закричит: «ДУРЬДАПОЛБАМ!»
Тогда давай только ноги уноси.
Так вот живёшь, живёшь и не знаешь, кто на самом деле твой друг. С колдунами шутки плохи.
Как Хома и Кабан над Лисой хохотали
Напрасно Хома полагал, что победа над Кабаном легко сойдёт ему с лап.
Заколдовать его пришлый Кабан, конечно, не мог. Особенно теперь. Способности не те. А вот подкараулить в тёмном закоулке рощи — на это он был способен.
Сильно на Хому Кабан обиделся. Да что там обиделся — возненавидел! Всё время искал случая отомстить.
И подстерёг-таки. Напал однажды и припёр к дубу: Хома меж клыков очутился. Как в западне. Ни вперёд — ни назад. Ни вниз — ни вверх.
А прямо перед ним свирепое рыло. В упор Кабан дышит — у Хомы шерсть дыбом встаёт. То встаёт, то опадает.
А глазки у Кабана — красные-красные. Точно раздутые угли.
— Попался! Посмотрим, как тебя твоё колдовство выручит!
— Не понимаю, чем я тебе не угодил, — храбрился Хома.
— Издеваешься? Да я из-за тебя всю власть потерял!
— Скажи спасибо. Я тебя от всех забот избавил, — горячо оправдывался Хома. — У властителей жизнь не сахар. О подданных заботиться надо: корма запасать, жильём обеспечивать, судить, мирить, хвалить, наказывать — всё на тебя одного бы свалилось!
Такие хлопоты Кабану и в голову не приходили. Но он мрачно ответил:
— А я бы не стал ни о ком заботиться.
— Тогда бы все погибли, — пригорюнился Хома. — И прощай, власть!
— А чего же они сейчас не погибают? — недоверчиво пробурчал Кабан.
— Сейчас все сами о себе заботятся. Правителя нет.
Задумался Кабан. Действительно, зачем такая власть, если с ней столько забот?!
Хома не мог позволить ему долго раздумывать.
— Слышь, а откуда ты тех заклинаний набрался? — уважительно спросил он.
— От мамаши своей, — вздохнул Кабан, продолжая крепко удерживать пленника. — Она меня ими запугивала, когда я плохо ел.
— Ты? Плохо ел? — искренне удивился Хома.
— Маленький был, полосатый, глупый.
— Не то, что теперь, — польстил ему Хома.
— А ты откуда такие страшные заклинания взял? Дурьдаполбам! — припомнил Кабан. Его даже затрясло.
А Хому от него затрясло.
— Т-тётушка, — проклацал зубами Хома, — меня ругала, что много ем. Заклинала есть поменьше.
— Ты? Много ел? — поразился Кабан.
— Маленький был, глупый, — повторил Хома его слова.
— Ты и сейчас маленький, но вредный, — вновь обозлился Кабан. — Раздавлю. Так меня опозорил!
— Такого большого и клыкастого не опозоришь, — уверенно возразил Хома. — Это меня можно опозорить, а тебя — никогда. Скажи, что не правда?
— Правда. Но…
— Если ты всех, кто тебя уважает, давить будешь, никого не останется, — гнул своё Хома.
— А разве ты меня уважаешь? Ты же меня не любишь!
— Я тебя уважаю, но не люблю, — хитро сказал Хома.
— Как? — хрюкнул Кабан.
— Я тебя уважаю как украшение рощи, — разъяснил Хома. — Без тебя бы она вмиг обеднела. Все в роще есть: Медведь, Волк, Лиса. А представь себе — Кабана нет!
— Не могу представить, — признался Кабан.
— И я не могу. Даже поругаться не с кем. И вообще я не прав, — понесло Хому, — я тебя, наверное, больше люблю, чем уважаю. Только сейчас понял!
— Э-э, вот я тебя и подловил, — засиял Кабан. — Разве ссорятся с теми, кого любят?
— А как же! Кого любят, с теми и ссорятся, ругаются, ничего не прощают!
— Похоже… — протянул Кабан. — Я папашу своего очень любил и всё время с ним ссорился, а то и дрался. Да и мамаша моя души в нём не чаяла, а никогда ему спуску не давала.
Счастливые воспоминания растрогали Кабана. Он неожиданно выпустил Хому и сел под дубом.
И хотя Хома мысленно был уже дома, он благоразумно решил остаться. Ну, удерёшь. А потом снова ходи и вздрагивай!
Хома уселся рядом с ним.
Это ещё больше расположило к нему Кабана. Не хнычет, не выкручивается. Не убегает, наконец. Может, и впрямь к нему, Кабану, по-своему хорошо относится.
— Ну, допустим, — задушевно начал Кабан, — допустим, ты не врёшь. А вот не уважаешь меня за что?
— За хамство, — выпалил Хома. И чуть не зажмурился от страха.
Но Кабану понравилась его смелость.
— Бывает, — ухмыльнулся он. — Папаша мой незабвенный, хам из хамов, то же самое говорил: «И в кого ты таким хамом уродился, хамло!»
— Может, смеялся? Шутил?
— Никогда! — заверил Кабан. — И я тоже никогда не шутил. Ни разу в жизни, — пожаловался он. — Сам не шучу, шуток не понимаю и вообще не смеюсь.
— Всё от питания зависит, — понимающе произнёс Хома.
— Ну!
— Жёлуди, они какие? Твёрдые, крепкие. И ты такой же. У тебя твёрдый нрав.
— Твёрдый, — охотно поддакнул Кабан.
— Тебе бы помягче быть, — посоветовал Хома.
— Не выходит.
— А если постараться? — настаивал Хома.
— Попробую, но не обещаю.
— И то хорошо.
— А ты надо мной никогда не смейся, — строго предупредил Кабан.
— Не обещаю, но попробую.
— Что? — внезапно расхохотался Кабан. — Я ему: «Попробую, но не обещаю». А он мне: «Не обещаю, но попробую». Ха-ха-ха!
— А говорил, шуток не понимаешь, — подмигнул Хома.
— Первый раз в жизни понял, — вытер слёзы Кабан. — Крепко шутишь! Хорошо, что я тебя пощадил. Иди гуляй, пока я добрый.
И хохоча направился в чащу.
— Надо же! — ликующе повторял он. — Не обещает, но попробует. Надо бы запомнить.
Однако правильно говорят, что беда не приходит одна. На смену одной зачастую набегает другая.
Не успел Кабан за деревьями скрыться, как кто-то цепко схватил Хому за шкирку.
Глянул он и обомлел — Лиса!
— Ко мне! — истошно закричал Хома.
Мигом вернулся Кабан. Как вихрь налетел.
— А ну, отпусти, — наставил он клыки на Лису. — Не смей моего веселого дружка огорчать!
Лиса поспешно выпустила добычу:
— С каких это пор — дружка?
— С сегодняшнего дня!
— Шутишь? Отдай его мне, — потребовала Лиса.
— Шучу, — опять затрясся от хохота Кабан. — Тебе отдать? Попробую, но не обещаю. Ха-ха-ха!
— Ха-ха-ха, — развеселился Хома.
— Тронулись, — повертела Лиса Лапой у виска.
— Ага, — давясь от смеха, кивнул Хома. — Тронулись в путь — домой. А не умом тронулись.
— В путь тронулись, — слёзы вновь хлынули из глаз Кабана, — а не умом тронулись! — загоготал он и от восторга даже подпрыгнул. — Да она, злодейка, шуток не понимает!
Он вгорячах схватил Лису, вытер её пушистым хвостом слёзы и отшвырнул злодейку в сторону.
— Сейчас лопну! — надрывал животики Хома.
— А что, я пошутил, да? — удивился Кабан.