Андрей Круз
Эпоха мёртвых. Прорыв
Пролог
Полтора месяца с момента наступления Беды. Старый мир исчез, словно его и не было никогда, и даже огромный, брошенный людьми город, раскинувшийся рядом, уже не убеждал в том, что совсем недавно у нас была совсем другая жизнь. Тесный двухместный номер в старом общежитии для слушателей академии с удобствами в конце коридора казался уже привычным и даже комфортным жильём — достаточно было увидеть, как живут те, кому не так повезло.
А мы… у нас вроде всё нормально, если по новым понятиям судить. Есть жильё, есть оружие, есть машины, нас даже кормят и снабжают горючим, премируют за удачные вылазки и относятся с уважением. Есть, правда, и минусы — очень легко можно остаться без башки, и это ещё не худшая из доступных опций. Худшая — это превратиться в смердящую безмозглую тварь и так бродить по земле или валяться в мертвецком беспамятстве в каком-нибудь грязном подвале, ожидая появления добычи поблизости. Нет, лучше уж без башки, как-то честнее перед мирозданием получается, если такое ещё осталось. Потому как сам факт, что мёртвые идут по земле, чтобы питаться от живых, уже заставляет усомниться в существовании каких-либо его основ.
Сергей Крамцов, «партизан», бывший аспирант
2 мая, понедельник, утро
Если быть честным, ну хотя бы в глубине души, то надо прямо сказать — этот день я оттягивал всеми возможными способами. Не признаваясь в этом даже самому себе, я старательно и увертливо избегал сделать первый шаг по дороге, ведущей от безопасности территории учебного центра «Пламя», куда занесла нас прихотливая судьба, до затерянного в вятских лесах ЗАТО[1] Горький-16. Оранжевый пенопластовый параллелепипед размером с два кирпича, в который были запаяны титановые капсулы с так называемым «материалом», должен был быть доставлен в этот тайный город, в такой же тайный военный центр. Именно этот контейнер, хранящийся в сейфе секретной части центра «Пламя», был и главным побудительным мотивом к этому походу, и главным моим извинением перед самим собой, которое позволяло принимать решения, не всегда даже до конца моральные. У нас есть миссия — или епитимья, как хотите, так и называйте, — и она должна быть исполнена.
Тут я чуть-чуть душой покривил. Миссия, или епитимья, есть только у меня и ещё у девушки по имени Ксения Дегтярёва — именно нас судьба намертво привязала к тем роковым событиям, из-за которых погиб окружающий нас мир. И грех было бы отрицать тот факт, что немалая доля нашей вины в этом тоже есть, и если хочется ещё смотреть на себя в зеркало, не пытаясь при этом каждый раз плюнуть, то епитимью надо исполнять. Смывать кровью, как говорили в Отечественную.
Если бы всё зависело только от меня, то я бы в этот путь отправился один. Или ладно, вдвоём с Ксенией, раз ужу неё схожие мотивы, но больше никто из тех, кто входил в наш отряд, не имел ни малейшего касательства к Катастрофе. Но я точно знал, что уехать вдвоём нам не дадут. По разным причинам, но не дадут. Хотя бы потому, что мы действительно стали именоваться отрядом, причём собравшимся добровольно и уже доказавшим неоднократно своё право так называться. А хорошие отряды не разбегаются.
Не высказать своё отношение к мысли о том, что едут все, я всё же не мог, поэтому пару дней назад, после ужина в столовой, как у нас все совещания и проходят, я попросил всех задержаться. И теперь передо мной, обсев длинный стол, уставленный сейчас кружками с чаем и чайниками, сидели мои люди.
Сидела моя девушка Татьяна, бывший тренер по дзюдо, любительница мотоспорта, которая сейчас была в отряде одним из штатных механиков-водителей.
Сидел за столом мой друг Лёха, в своё время, как и я, отслуживший в Чечне, который у нас был за снайпера и главного оружейника, а рядом с ним — его девушка Вика, она у нас теперь за старшину и просто стрелка.
Сидел бывший офицер внутренних войск Сергеич, которого нам довелось спасти, и он прибился к нашему отряду, не претендуя на главные роли и старательно обучая всему нужному личный состав.
Сидела рыжая и красивая Маша, мать двоих детей, кстати, которую мы спасли вместе с Сергеичем, и она тоже осталась с нами и обнаружила удивительный талант снайпера, чего никто не ожидал от бывшей банковской служащей. Её дети, сын Сашка и дочь Лика, тоже были поблизости, носились по огромному залу столовой вместе с другими детьми.
Сидел Мишка Шмелёв, он же Шмель, тоже давний мой друг, ещё с войны, служивший в моём же полку механом на «копейке», ну и здесь не изменивший своей специальности. Рядом с ним расположился его отец, Степаныч, который мало того что был у нас за главного механика, так уже между делом узурпировал должность такового во всём центре «Пламя», занимаясь, правда, только автомобильной техникой.
С ними были Валентина Ивановна — шмелёвская мать, крепкая тётка к пятидесяти, и Катя, сестра, круглолицая и белобрысая девчонка четырнадцати лет, конопатая, как перепелиное яйцо. Валентина Ивановна работала медсестрой в местном госпитале — на удивление неплохом, а Катя пристроилась в школе, открывшейся на днях, помощницей учительницы младших классов. К детям тут относились всерьёз, хотя бы потому, что немало сирот успели спасти, да и на фоне погибшего мира только дети оставались символом надежды на его возрождение. Не будь их — и хоть сам в гроб ложись.
Ещё прямо напротив сидела Аня Дегтярёва — младшая сестра Ксении, хорошенькая коротко стриженная блондинка всего лишь шестнадцати лет от роду, в прошлом восходящая звезда тенниса, которой Катастрофа так и не дала взойти и которая была с нами с самого начала и оказалась на высоте в любой ситуации, какие бы проблемы нас ни встречали.
С ней рядом сидела Ксения, старшая сестра, та самая участница дурацкого детского хулиганского заговора, в результате которого на территории НИИ, где, я работал, грохнул взрыв. И благодаря этому самому взрыву, а также невероятному, возможному с вероятностью один на миллион случаю открылись клетки с заражёнными животными, которые вырвались на свободу, разнося вирус по всей Москве, а уже из неё он с ураганной скоростью, не очень даже реальной, распространился по всему миру.
Ни она, ни Аня, ни даже сидящая рядом с ними Алина Александровна Дегтярёва, моложавая и красивая женщина средних лет с умным и породистым лицом, никто из них не знал, что жертвой этого самого случая стал Владимир Сергеевич Дегтярёв, муж Алины Александровны и отец Ксении с Аней. Он взял с меня слово, что я буду скрывать его гибель, и семья считала, что он находится в секретной лаборатории в Горном Алтае и с ним просто потеряна связь. Пусть так и будет.
Рядом с Ксенией сидел Пашка — молодой и весёлый бывший студент из Красноярска, сын военного, хороший стрелок и боец, отчаянно влюблённый в свою соседку, что я незаметно и ненавязчиво поощрял — он теперь при ней как постоянный телохранитель, а заодно и при сестре. Пашка был у нас ещё и за водителя, причём не чего-нибудь, а нашей самодельной «кашээмки»[2] — «буханки», в салоне которой мы установили рацию. А радистками были эти самые сестрички, что позволяло легально держать их подальше от драки, да ещё и под защитой верного Пашки.
Хотя, если не кривить душой, следует признать, что сёстрам защита не так чтобы и в самом деле требовалась. Времена наступили такие, что девочки прошли через многое, через что в другие годы и взрослым мужикам, подолгу служившим, проходить не приходилось. Довелось им и воевать, и отбиваться, и самое страшное, что довелось им делать — убивать. Убивать живых людей.
На самом дальнем конце стола сидел мужик лет тридцати, немного упитанный, но рослый и мощный, которого звали Володей, но которого все справедливо именовали Большим. Когда-то отслуживший в воздушно-десантных войсках и увлекавшийся вольной борьбой парень, который после службы окончил институт связи и потом долго работал программистом, наедая сало на боках и постепенно теряя форму. Вместе со всей семьёй и коллегами по работе он оказался блокирован ожившими мертвецами в своём же офисе, откуда и был спасён группой военных из центра «Пламя».
Этот случай настолько потряс его, что он всеми правдами и неправдами стремился сменить свой статус «технаря» на статус «бойца» и в результате перескочил всё же в наш отряд на должность пулемётчика — а кому, как не ему, слону такому, таскать ПКМ[3] или рацию? За свою физическую форму он взялся с каким-то остервенением, и в результате его благоприобретённая полнота спадала, уступая поле боя неслабым мышцам. И вдобавок Володя обучал сестрёнок работе с радио, чем ещё больше доказывал свою необходимость отряду.
Завершали список личного состава кот Барсик, вальяжный и лохматый, который валялся сейчас на коленях у Алины Александровны, и здоровенный кобель Мишка, обживший в качестве собачьей будки грузовик «Садко» с кунгом, в котором у нас располагался передвижной склад всяких полезностей и прочих матценностей. Поэтому на ужине кобель не присутствовал.
— В общем… — начал я свою не слишком подготовленную речь, — так или иначе, но мне надо двигаться в «Шешнашку». Тянуть дальше нельзя, ну и плохие люди показались на горизонте. Дойду туда, отдам «материал» — половина проблем уйдёт, потому что смысла гоняться за мной уже не будет. Не отдам… скорее всего, поймают. Или другим способом дотянутся, с них станется. Это те самые, которые тогда на дачу приезжали, не забыли, надеюсь.
— Забудешь тут, — усмехнулась Аня.
Она точно не забудет. Один из тех нехороших людей, что приехал тогда с целью всех нас убить, и открыл её «личный счёт», завалившись с простреленной головой на грязную весеннюю землю. Должна помнить.
— С походом всё понятно, — закончил я вступление. — Но сказать я хочу то, что отправятся со мной только добровольцы. Я буду настаивать на том, что даже не все добровольцы войдут, так сказать, в списки личного состава. В штат, если угодно. Это касается двух человек — Маши и Большого. Не возьму.
— Это почему? — спокойно спросила Маша. — Надо обосновывать, и желательно всерьёз.
Обосновать действительно надо — Маша со своим талантом стрелка была почти незаменима, что уже не раз доказала. Да и её личный счёт убитых, причём отнюдь не мертвяков, уже впечатлял. И всё же…
— Маша, у тебя дети, — ответил я. — Двое. Отца они уже потеряли, не хватало ещё и мать потерять. А вероятность такая есть.
— Серый, знаешь, — ответила она задумчиво, — ты всё же не очень хорошо понимаешь ситуацию. Если бы вы меня тогда не спасли, то погибла бы и я, и сами дети. Притом чем больше времени проходит, тем лучше я это понимаю. Насмотрелась.
— И что…
— Я не закончила. — Она подняла ладонь, останавливая мою ответную речь. — Если бы я не вступила в отряд, то была бы одной из множества спасённых домохозяек, которых не знают куда приткнуть и которые живут чуть ли не из милости. Утрирую немного, но ты меня понял. Так?
— Ну… да, понял, — кивнул я.
— Получается, что отряд меня превратил в ту, кто я есть сейчас, которая себя раннюю даже не узнала бы, повстречай на улице. Поэтому бросать отряд я не собираюсь. И ты не настолько здесь командир, чтобы суметь мне это приказать, — закончила она, разведя руками.
— Ну, насчёт командира ты погорячилась. Прикажу — строевым пойдёшь в детский сад работать, — предпочёл я развеять иллюзии. — У нас по-другому и быть не может. Но тебя я тоже понимаю. И всё же предпочел бы, чтобы ты осталась в «Пламени».
— А я предпочту не принимать предложение, — столь же категорично ответила Маша.
— У меня, как я понимаю, такая же ситуация? — вступил в разговор Большой. — Или доверие утратил?
— Такая же, — обернулся я к нему. — Ты семейный человек.
— Это не аргумент, — пожал он плечищами. — Год-другой пройдёт, и здесь все будут семейными. И детей нарожают. И что, все забудут, как из расположения выходить? Это же ещё и способ зарабатывать на жизнь — лезть куда не надо, никуда от этого не денемся.
— Серый, он прав вообще-то, — вдруг влез Лёха. — Теперь всегда такая жизнь будет, надо смириться. У тебя не получится кого-то пускать в дело, а кого-то постоянно в тылу держать.
Так, объединились. Получилось даже хуже, чем я заранее ожидал. Думал, что придётся спорить с каждым в отдельности, а они в единый фронт. Солидарность, блин. В драку рвутся. Только вот тонкость — проблема-то, по большому счёту, моя, а лезут в неё они, которые к случившемуся — никаким боком, и «кровью смывать» им точно ничего не надо. Это мне надо. Это моя проблема.
— Лёха, и что предлагаешь? — спросил я уже у него.
— А что тут предложить можно? — даже удивился он вопросу. — Ты сам всё и сказал уже. Едут добровольцы, мы с Викой уже в списках. А Машу с Вованом не оскорбляй, они не хуже других.
— Он прав, — окончательно добил меня Сергеич.
Сергеич хоть на должность командира не претендует, но всё же на особом положении. И возраст за сороковник, и опыта хватает, и авторитета у него в отряде на десятерых. Если уж он на их стороне выступил, то мне сопротивление не преодолеть.
— Кроме того, у нас именно в таком составе отряд на полноценную боевую единицу похож, — добавил он. — Иначе придётся или обходиться без кого-то, или что-то на ходу придумывать, в ущерб боеспособности.
— Вообще-то речь не о боях идёт, а о том, чтобы куда-то тихо и быстро пробраться, а потом оттуда точно так же тихо и быстро смыться обратно, — предпринял я последнюю попытку. — Меньше народу — выше скрытность.
— Да ничего подобного, — даже отмахнулся он. — У одного «уазика» и двух — скрытность одинаковая. И у трёх такая же. Зато есть возможность идти с «головняком»[4], есть возможность пересесть на другую машину в случае потерь в технике… продолжать надо или сам грамотный?
Да грамотный я, грамотный, сам прекрасно понимаю, что в меньшем составе идти будет сложнее, но всё же… Ладно, быта не была, что мне ещё остаётся? Тем более что Сергеич добавил:
— И личному составу отличная подготовка в дальнем рейде. Когда ещё такая оказия выйдет?
Я помолчал, затем кивнул, сказал, обращаясь уже ко всем:
— Значит, идут все, кто выскажет такое желание. В расположении части остаются Степаныч с супругой и дочерью, на охране и обороне нажитого имущества и подготовке транспорта к будущим победам, и Алина Александровна.
— Серёжа, а вы уверены? — вступила в разговор Дегтярёва.
Вот он, момент истины. Именно этот разговор я всё оттягивал и оттягивал, и именно он и является главным. Поэтому я посмотрел ей прямо в глаза и сказал:
— Уверен, Алина Александровна. Мало того, я на этом настаиваю.
Выражение лица у неё изменилось на строго-упрямое, в стиле «ты мне обещал».
— Серёжа, вы мне обещали.
Точно, обещал. Обещал отвезти к мужу, который погиб у меня на глазах. Причём к живому. Такое он, муж, с меня обещание взял. Правда, на тот момент никто не знал, во что именно выльется утечка этого вируса. А сейчас внешние условия изменились, и на обещания не повлиять они никак не могли. И повлияли.
— Что я вам обещал, Алина Александровна? — спросил я жёстко. — Отвезти вас в Горький-16? А зачем?
— Там Володя… — чуть растерялась она.
— Владимир Сергеевич улетел на Алтай. При чём тут теперь «Шешнашка»?
— Но он должен был ждать нас там… вы же сами сказали, — вконец растерялась она.
Похоже, что с такого угла зрения она проблему не рассматривала. Ну ничего, сейчас я ей в этом помогу.
— Алина Александровна, а когда я вам это сказал? Разве тогда всё вот так выглядело? — Я обвёл рукой стены столовой, подразумевая при этом окружающий мир. — Скажите, если бы я, допустим, в тот день пригласил вас в Большой театр вместе с дочками, вы бы сегодня так и ждали исполнения этого обещания? Что-то изменилось за стенками с тех пор, как мне кажется.
— Но Володя имел привычку сдерживать обещания… — Тут она уже губы поджала.
— И как он должен был их сдержать? — спросил я. — Как добраться в такой обстановке почти от монгольской границы до Кировской области? Это сколько тысяч километров?