***
Уже зажглась утренняя заря, когда я вышла из дома, плавно поднялась над весенней землёй в пустынное небо. Посмотрела с высоты на опрокинутый земной мир, словно отражавшийся в волшебном зеркале. У порога стоял Вадим, и жёлтый фонарь освещал часть его фигуры и какое-то восторженно — удивлённое, полное надежды лицо.
Сделав пробный круг над домом, я полетела на восток, к темнеющей громаде леса. Убежал вдаль наш хутор, слева проплыло подо мною место упокоения — кладбище, а справа — тёмно-серебристое полотно реки.
Бывает так, что зима долго держится, но буквально за два дня сдают свои позиции и уходят прочь морозы, и дыхание весны начинает явственно ощущаться. Вернулись чибисы, дрозды, скворцы и жаворонки, пронзительно поёт синица и малиновка.
Утро восходит торжественно, словно королева на трон, под звуки горниста.
Сначала в лицо бьёт холодный вечер, но вот небо становится яростно голубым, и ветер теплеет под лаской солнца, гонит мелкие облачка, среди которых ярко-розовое, тёплое, вселяющее надежду.
Начало городка Изумрудные Росы я узнала по хорошо знакомой белой колокольне. Далее потянулись дома и сады. Они находились в зыбком сером тумане. Солнце гасло в тумане, словно в пепле. Я старалась лететь не слишком высоко, чтобы видеть дорогу.
А вот и городские кварталы. Сквозь серо-молочную пелену было едва видно, как в клубах тумана проскользнул маленький, словно игрушечный, малиновый трамвай, двигались миниатюрные машины, прохожие, спешащие по делам. К счастью, лететь было уже недалеко.
Я ещё раз сверилась с планом Вадима, снизилась, прошла на бреющем полёте над парком и разглядела памятник пионерам — застывшая громада вырезанных из камня фигур рядом с бассейном. Я осторожно стала снижаться к дереву, росшему недалеко, как бы сливаясь с ним, чтобы меня не заметила прогуливающаяся по дорожке женщина с коляской. Но она больше занималась ребёнком.
Сразу после долгого полёта, когда нарушается вестибулярный аппарат, освоиться на земле не просто. Я походила по цветочным клумбам, среди кустов, размялась, вышла на аллейку, пересекла улицу, а дальше шла, переступая через покрытые рябью лужи, поглядывая на номера домов.
Когда я вышла на улицу Герцена, вымощенную брусчаткой, стрелы солнечных лучей окончательно разогнали туман, и вместе с солнцем в городе воцарилось юное сладостное дыхание весны, сопровождавшееся неугомонным птичьим щебетом.
Я остановилась у красных облупленных дверей, где табличка гласила «Доктор Логачёв — три раза». Я просигналила, подморгнув вынырнувшему откуда-то из подворотни грязноватому мальчишке в большой, явно не по размеру кепке, который почему-то уставился на меня, хрустя яблоком.
На звонок вышел худой человек в очках, вытиравший руки полотенцем. Это и был доктор Логачёв. Я отдала ему записку Острожского.
Через пятнадцать минут мы уже шагали к аптеке, которую доктор открыл своим ключом, а спустя ещё пятнадцать минут я вышла из дверей с пакетом лекарств в руке. Доктор сопровождал меня последними наставлениями.
Нужно было уйти из этого людного места. Прошагав какое-то время в толпе прохожих, я заметила вход во двор — колодец и приоткрытые железные ворота.
Тут я и увидела её — старушка еле двигалась в тени, опираясь на палочку.
— Деточка, доченька, помоги, милая, мне до подъезда дойти, — простонала она при виде меня.
Я взяла её под руку и повела к воротам:
— Давайте, бабушка, только быстрее…
— Ой, деточка, не могу я быстрее…
Действительно, мы, войдя в глухой двор, ползли по нему с черепашьей скоростью.
Но вот и подъезд.
— Проходи вперёд, детка, включи мне свет, а то до квартиры я не дойду, — промямлила женщина, пропуская меня вперёд. — Там слева выключатель нашарь…
В подъезде пахло мышами и чем-то прелым.
Мои руки шарили по стене и тут же были скованы неумолимой, тесной верёвочной петлёй.
Не успела я опомнится, как и ноги мои оказались связаны, и, инстинктивно сделав шаг, я упала. Пробовала встать, но чья-то мощная сила прижала меня к полу и несколько наглых и лохматых рож нависли надо мной.
Я узнала грязноватое лицо мальчишки, евшего яблоко:
— Это она. Я видел её у аптекаря. Зуб даю, — сипло сказал он.
— Попалась, тварь! — елейным голоском добавил кто-то.
Тут же наглые руки начали шарить по моему телу, выворачивая карманы.
Неизвестные тут же присвоили себе кулёк с лекарствами.
— Что вы творите! Отдайте…, отдайте и сейчас же отпустите меня! Эти лекарства нужны больному человеку!
— Заткнись! — грубо крикнул кто-то.
— Если я их вовремя не доставлю, то человек может умереть! — успела произнести я, а потом заорала: — Помогите! На помощь!
В гулком подъезде слова прозвенели как набат, но никто не вышел.
Мгновенно мне заткнули кляпом рот и потащили куда-то вниз. Очевидно, это был подвал. Я шла, еле двигая связанными ногами, поминутно рискуя упасть.
Когда я опомнилась, освоилась в полутьме, то поняла, что нахожусь в подвальном помещении, среди каких-то ящиков и узлов.
Горела лампа. Напавших бандитов, судя по всему, было четверо. Известный мне мальчишка сидел на ящике и тасовал замусоленные карты.
Худой, чернявый, коротко стриженый человек с перебитым носом, одетый в явно маловатый для него полосатый свитер, находился за исцарапанным пыльным столом и вертел в татуированных руках мои документы.
— Отдайте документы! — гневно потребовала я. — Это всё не ваше…
— Ха, ха, ха, — громко рассмеялся человек в полосатом свитере, бросив небрежно паспорт на стол и почесав грудь. — Было ваше, а стало наше… Ладно, кончай базар! Заманиха здорово сработала! И иква неплохая, и малява (он повертел в руках записку Вадима). Ого! Значит, сам мент Острожский написал. Всё путём!
— Отдайте мне всё и отпустите! Иначе вы знаете Острожского — он вас в покое не оставит!
— Слышь, ты, фонтан заткни! Знаем мы твоего Острожского, гражданка Оксана Кошечкина. Так по документику? Ха, Кошечкина… Сейчас посмотрим, какая ты кошечка…
И он подошёл и стал грубо тискать меня. Я пыталась увернуться, дёргалась, хотела укусить за руку, но меня крепко держали длинный тип, от которого несло самогоном и юркий, но жилистый круглолицый малый, с папиросой в уголке рта.
— Ладно, Султан, кончай, она не бикса… Ты хоть Пацана убери… Не здесь же…Жучка, наверное, раз барыге помогает, — сказал высокий со шрамом, зевая чёрными провалами почти беззубого рта.
— Чего с ней цацкаться, на перо её и дело с концом. Тут и прикопаем, — едко сказал круглоголовый парень по кличке Малёк, обдавая меня папиросным дымом.
— А сначала попользуемся — «амур — лямур», — ласково прошептал Султан.
И крикнул на Пацана, чтобы тот убирался во двор и ждал их там.
Я молчала, понимая, что нужно как-то выкручиваться из положения, почти безнадёжного. Ведь там, далеко на хуторе, страдает больная Оксана, в любую минуту могущая умереть, переживают и нетерпеливо ждут Вадим и Димка. Надо что-то придумать, надо…
И тут Длинный со шрамом промолвил:
— Погоди, Султан, амурные дела ещё успеем. Пусть сначала скажет, где склад у них.
Султан воззрился на меня своими безумно чёрными глазами и истерично заорал:
— Что, сука, война, люди гибнут, а ты лекарствами торгуешь, на народном горе наживаешься!
— Да разве это лекарства, так мелочёвка, — сказала я нарочито грубовато. — На складе — то больше можно взять.
— Ух, ты, как ты вдруг заговорила! Что, очко заиграло? Ха, ладно! Ну и где этот склад? — жёстко спросил Султан.
— Это знает человек, которому я несу лекарства.
— Что за человек?
— Так, один полковник.
— Ух, ты, полковник? Как фамилия?
— Фамилия у него смешная — Обезьяна!
Бандиты заржали.
— А может это кликуха? Нет? Видно красава великий этот твой полковник! Ладно, проверим… Дальше…, - сказал Султан, отсмеявшись.
— У нас сейчас через пятнадцать минут встреча. Он должен бабки принести. Вот он знает, где склад, — уверенно сказала я.
Длинный сразу приставил к моему горлу нож.
— Говори, где встреча.
— А вы отдайте мне документы. А получите ещё больше — деньги он принесёт крупные…Сами знаете, у военных деньжата водятся…
— Ха, нашла дураков. Сначала деньжата! Так, где вы встречаетесь? — спросил заинтересованный Султан.
— Да на чердаке дома, того, что напротив памятника тимуровцам.
Я хорошо помнила этот пятиэтажный дом с длинной пожарной лестницей, ведущей на чердак — сегодня я проходила мимо его.
— Я знаю этот дом — 24, - закричал низкий круглолицый тип. — Это на Первомайской. У меня кореш там живёт.
— Ладно, — сказал Султан, — поверим. Если удастся позолотить ручку — будешь жить. А если арапа заливаешь — гляди! Амба!
И он потушил лампу, отчего в подвале стало полутемно.
— Длинный, развяжешь её. Отвечаешь за неё по полной… Вперёд! — скомандовал Султан.
Бандиты зашагали к выходу из подвала.
Улица, мирная и тихая, ослепила ярким солнцем. Мы бодро, но молча, как заговорщики, шагали по тротуару, и дошли до Первомайской.
Остановились у дома и стали кружком, открыв рты и поглядывая вверх.
— Ну, как подняться на чердак? — спросил у меня Султан.
— Ну, как… По пожарной лестнице.
— Тьфу! — выругался Длинный. — И что, другого пути нет?
— Нет! А как вы ещё представляли себе путь на чердак? — решительно сказала я, глядя им всем в глаза. — Подъезд — то закрыт…
Бандиты недоверчиво переглянулись.
— Я залезу, я смогу! — закричал Пацан, указывая на лестницу.
— Тиши ты! — цыкнул на него Малёк.
— Ладно, Пацан остается внизу у лестницы, а Длинный и Малёк за мной, — приказал Султан.
Мы медленно стали подниматься наверх — первым Длинный, потом крепко цеплялась за поржавевшие поручни я, за мной — молчаливый кругленький Малёк, и замыкал нашу компанию беспокойный Султан.
Длинный вылез на грохочущую железную крышу, вытер лицо рукавом и блеснул револьвером.
— Да спрячьте оружие. Он же может заподозрить вас…, - сказала я.
На крыше я чувствовала себя много увереннее, здесь царило солнце и синева небес.
— А где же вход на чердак? — спросил Длинный.
— Через слуховое окно, — быстро сориентировалась я. — Но человека ещё нет.
Султан вытер запотевшее лицо.
— Ну что ты гонишь? Когда он появится, говори скорей.
— Он уже внизу под домом ждёт меня. Да не выглядывайте вы. Он поднимется, когда я подам ему знак.
— Какой знак?
— Стану на краю крыши и покажу пакет с лекарствами. Это значит, что товар есть и всё безопасно.
— Да не толкай фуфло! На краю крыши…, - недоверчиво сказал Малёк.
— Ну, как хотите… Всё так, как я вам говорю…, Давайте пакет, если желаете увидеть человека с деньгами.
— Очень желаем, — злобно промолвил Султан.
— Да ладно, дай ей пакет, Султан, куда она убежит… Пусть знак подаст! — сказал Длинный.
Султан дал мне пакет.
— Гляди, не надуй! Валяй!
Я скептически посмотрела на этих жалких людей, сжимая в руке пакет и сказала презрительно:
— Ну, что вы стали, как на базаре…Да схоронитесь вы и не высовывайтесь! Он же засечёт вас! Если уже не засёк!
— Не засёк! Ладно, давай, зови его, только быстрее. Мы будем за той будкой, — и Султан показал на шахту с лестницей для выхода на крышу.
— Ага! Присядьте там! — сказала с усмешкой я.
— Давай, давай! — подгонял меня Султан, блестя чёрными глазами.
Дождавшись, когда они отойдут, я стала на самом краю, а потом шагнула вниз и вверх.
Тело подхватила знакомая волна, и я мигом вознеслась в высокое голубое небо, представляя, какие рожи теперь у бандитов.
И стремительно понеслась вон из города.
***
Не буду очень детально описывать свой обратный полёт, отмечу лишь, что никогда ещё не летела так быстро. Кроме того, я чуть не попала в пасть смерча — «чёрного дракона», преградившего путь и едва не врезалась в острую скалу, укрытую шапкой облака.
Но, минуя все эти опасности, я благополучно приземлилась во дворе нашего дома, в то время, когда Вадим, поглядывая на небо, теребя руку с часами, места себе не находил!
Он нервно спросил о задержке, но я махнула рукой — потом!
Мы принялись за лечение и уколы. Лекарства, питательная пища, заботливый уход сделали своё дело, Оксана стала идти на поправку.
Но в день моего прилёта я решилась на откровенный разговор с Вадимом, лишь после выполнения всех лечебных процедур.
Заметно потеплело, и мы сидели во дворе под яблоней в старой беседке. Я рассказала ему откровенно всю историю с бандитами и фактически о потере документов, которые мне так и не вернули.
— Бедная, — Вадим встал и неожиданно крепко обнял меня. — Что они сделали с тобой?!
— К счастью, не успели ничего, только оскорбили и ограбили… Документы — то не вернули…
У Вадима гневно блеснули глаза. Он сел за стол, низко согнувшись, привычно постукивая папиросой по портсигару.
— Так-с! — протянул он. — Значит Султан взялся за старое…Вот как значит! Ну — ка, напомни ещё раз, кто с ним был?
Я описала злоумышленников, как могла, не забыв и старуху — наводчицу.
Вадим Острожский внимательно слушал, кивая головой, вертя портсигар в руке.
— Значит так… Этот круглолицый мерзавец Малёк, растлитель малолетних девочек и известный спекулянт, а также крупный вор Длинный, который со шрамом, мне хорошо известны, я брал их. А вот Султан, этот покруче…Мне приходилось быть на его допросе. Сколький, как угорь! Серьёзный и очень опасный тип! Тебе просто чудом удалось уйти из его лап, а вообще-то на нём висит с десяток трупов… Ну, и ещё масса всего! Это давние мои недруги… А старуха эта — бывшая прислужница в одном барском доме. Я её ловил не раз на мелких кражах и сводничестве, да всё миловал, а надо было наказать, надо…Да вот думал — старый человек… А она — вишь, что творит… А пацан, мальчишка этот — для меня новое лицо! Видно, опять кого-то в свою шайку Султан затянул.
Я сидела, вздыхала, слёзы были на глазах. Заметив это, Вадим положил свою руку на мою.
— Ну, не переживай, Гера. Ты сделала всё, что могла в создавшихся условиях и даже больше. Ты смогла ускользнуть от этих нелюдей и спасти лекарства. А ведь могла и погибнуть. Спасибо тебе за это, ангел мой, спасибо за мою сестрёнку. Теперь она будет жить!
И растроганный Вадим крепко обнял меня.
Он уехал спустя день, торопился на службу.
Вернулся Вадим на хутор, когда старые липы, росшие во дворе, уже начали зацветать.
Дни и ночи пахли липовым цветом, сладко распевали птицы, ночью неистово гремели лягушки, и звёзды блистали серебристо-сиреневыми огоньками.
Мы отвлеклись от наших огородно-хозяйственных дел и забот, чтобы посмотреть, что нам привёз Вадим.
В первую очередь он положил на стол круглую жестяную чёрную коробочку, украшенную красными кружочками.
— Да это же монпансье! — воскликнула Оксана, и мы, зазвенев крышкой, кинулись лакомится ароматными леденцами — так во время войны отвыкли от сластей!
— Это тебе, носи, — сказал он Димке, сосущему за щекой леденец.
И Вадим, немного небрежно, бросил на диван рубашку и брюки:
— Брал на вырост, должно подойти.
— Ух-ты! — мальчик сразу схватил рубашку — ковбойку! — Класс! Так это же настоящая Америка!
— А вот и вам подарки, а вы уже сами разберётесь, кому что, — сказал он уже нам с Оксаной.
Мы ахнули! Вадим нам привёз платья, отличавшиеся широкими квадратными плечами с подплечниками и тонкой талией, а Оксане дополнительно ещё и жакет.
Мы примеряли всё это с восторгом в комнате с картинами. Выбрали себе платья, но печалились, куда же всё это надевать.
Вадим любовался нами и успокаивал, закуривая папиросу:
— Ничего! Будет и на нашей улице праздник! Не вечно же жить нам, как Робинзонам, на выселках… Вот закончится война, переберёмся в город и….
Не знаю почему, но мы ему верили, настолько он нам казался могущественным и основательным.