Вместо ответа Корнилович обидно засмеялся.
– Вы, господа, все о технике с наукой, – заговорил Зарин, – а как же с нашими близкими? Некоторым удалось разыскать в Севастополе родственников. Вот вы, к примеру, кажется, сестру нашли?
Солодовников кивнул.
– И, конечно, не хотите оставлять ее красным. Мне кажется, господа, это следует учитывать!
Зарину тоже повезло: его жена и тринадцатилетний сын оказались в Севастополе. Да, жены и дети – весомый аргумент в пользу эмиграции.
Кстати, подумал Андрей, а ведь здесь одни офицеры. А остальные? Унтера, нижние чины – они что, безропотно отправятся, куда скажут? Ох, сомнительно… Никому и в голову не пришло позвать на совет представителей команды…
Эссен поднял руку.
– Прошу вас, Реймонд Федорыч, – кивнул Зарин.
– Есть еще один выход. «Потомки» скоро отправятся к себе, кто захочет, может попроситься с ними. Уверен, они не откажут.
«Что ж, разумно. Когда снаряжали эту экспедицию – четверо алмазовцев отказались нырять в кровавую кашу Мировой войны, предпочли остаться в XXI веке. Их обещали устроить, предложили интересную, хорошо оплачиваемую работу. Кажется, один из «отказников» устроился консультантом киностудии, где снимали тот самый фильм про моряков Первой мировой…
Может, найдутся еще желающие последовать их примеру?»
Вокруг зашумели. Андрей поднял руку и держал ее, пока Зарин кивком не позволил ему говорить.
– Есть и четвертый вариант, господа. Недавно у меня состоялся разговор с профессором Груздевым. Вот что он предлагает…
II
Груздев снял очки и принялся протирать их носовым платком. Ему бы пенсне, подумал Андрей, с тонюсенькими золотыми ободками, высокой дужкой и черным шнурком с крошечным шариком на конце…
Интересно, в Севастополе можно раздобыть пенсне?
Груздев убрал платок и водрузил очки на место.
– Значит, они согласились?
– Да, Петр Михайлович. Почти сразу. Я даже удивился…
– А я – нет. Что, собственно, им оставалось?
«А он повеселел. Будто добился чего-то, к чему упорно шел, и теперь пожинает плоды успеха…»
– Вы, похоже, рассчитывали на такой ответ? – осторожно поинтересовался он.
– Конечно, рассчитывал! Иначе, дорогой мой, и быть не могло!
– Но зачем вам это? Задание выполнено, день-два на настройку аппаратуры – и все, наши пути расходятся. Но нет, вы предлагаете вариант с переброской «Алмаза» в XIX век из-за неких якобы открывшихся возможностей! Вы раньше все уши нам прожужжали, как сложно настроить аппаратуру для Переноса, а сейчас, выходит, справитесь за считаные часы?
Груздев смотрел на собеседника, по-птичьи склонив голову к плечу. Да он забавляется, понял Андрей. Ошарашил собеседника – и наслаждается реакцией. Рогачев наверняка в курсе, и ни слова не сказал, поганец!
– Полагаете, я морочил вам голову, майор? – поинтересовался Груздев. – Что ж, вы отчасти правы. Но не стоит винить в этом меня или моего молодого коллегу. Вы ведь о нем сейчас подумали? Да-да, и не вздумайте отпираться!
«Неужели у меня все на лице написано? – с досадой подумал Андрей. – Тоже мне, чекист…»
– Все претензии к руководству вашей конторы, это оно настояло на подобном режиме секретности. Да, решение о продолжении экспедиции было принято еще в Москве, и я с самого начала предлагал привлечь к ней наших «попутчиков»!
– То есть вы это подстроили? «Клапштосс», отскок из шестнадцатого года в двадцатый? И все для того, чтобы алмазовцы присоединились к вам?
– К
В кают-компании повисла напряженная тишина. Мичман Корнилович в изумлении качал головой, Зарин, который заранее знал, о чем пойдет речь, склонился над столом и перебирал листы бумаги в пухлом бюваре. Через открытые иллюминаторы доносился ленивый плеск волн и голоса грузчиков с пирса.
Молчание нарушил Эссен:
– Как я понял, Андрей Геннадьевич, ваше начальство хочет, что мы снова отправились в гости к государю императору Николаю Первому? Туда, откуда мы убрались полгода назад?
– Время – понятие относительное, – улыбнулся Андрей. – Для нас и правда прошло полгода. Для команд «Можайска» и «Помора» – не более двух суток. А для ваших сослуживцев-черноморцев с крейсера «Кагул», который сопровождал «Алмаз» в набеге на Зонгулдак, минуло почти пять лет. Так что я не рискнул бы гадать, сколько времени пройдет между нашим отбытием из XIX века и возвращением обратно. Груздев полагает, что немного, от силы год.
– Один раз он уже угадал, – буркнул Корнилович. – И вот, пожалте, где мы оказались!
– Не «где», а «когда», – поправил Андрей. – Я понимаю, мичман, к этому непросто привыкнуть. У меня самого ум за разум заходит, когда профессор принимается пичкать меня всеми этими «мировыми линиями», «синхронизацией временных потоков», «отклонениями от генеральной исторической последовательности» и прочей заумью.
Зарин захлопнул бювар и выпрямился.
– Что ж, господа, полагаю, этот вариант – наилучший для нас. Здесь нам в любом случае делать нечего, что бы там ни фантазировал Георгий Валерьянович (Корнилович насупился, но не стал возражать). Я за то, чтобы принять предложение. Мы оставили по себе в 1854-м добрую память, нас примут с радость и дело для каждого найдется! Да, жизнь там не та, к которой мы привыкли, но это, я полагаю, не самое страшное.
Что-то уж очень легко каперанг одобрил нашу затею, подумал Андрей. Будто заранее знал…
– О чем вы говорите, Алексей Сергеич? – вскинулся Солодовников. – К чему это мы такому особому привыкли? Ну, нет трамваев, граммофонов, подумаешь! Зато войну мы для России выиграли – этого ведь не забудут, верно? Вон и Красницкий с командой остался, и князинька наш, и Марченко, и лейтенант Качинский. Наверное, с крестами ходят, пока мы тут болтаемся, как известная субстанция в проруби…
– Вы что же, любезнейший, за кресты старались? – сощурился Эссен. Солодовников немедленно стушевался.
– Нет, я… вы меня не так поняли, господа! Я к тому, что присяга, данная и Николаю Второму, и Врангелю, теперь недействительна, а значит, мы вольны принимать любое решение.
– А «Алмаз»? – высоким голосом выкрикнул Корнилович. – С ним-то что? По-вашему, подобрали, как бесхозную клячу: погоняй, правь, куда в голову взбредет? Хоть в лес по дрова, хоть на живодерню… в Бизерту?
Зарин поморщился: о Бизерте, где крейсер должен был сгнить вместе с остальными кораблями и судами Белого флота, помнили все.
– «Алмаз» принадлежит к Российскому императорскому флоту, независимо от того, кто в данный момент на престоле, – жестко сказал Зарин. На его скулах заходили желваки. – А потому, господа, всякий, кто захочет, может остаться в составе команды и отправиться с нами. Но если кто-то примет иное решение – не вправе препятствовать.
– Только надо прихватить с собой кое-что отсюда… – после недолгой паузы произнес Корнилович. – На портовых складах и в арсеналах полно добра: снаряды, например, торпеды для «Заветного». Может, и винт запасной отыщется? Надо же починить старичка!
Поврежденный миноносец пришлось бросить в 1854-м. Вместе с ним остался почти весь экипаж, включая командира, старшего лейтенанта Краснопольского.
У Андрея будто гора свалилась с плеч.
«Получилось!»
– Все, что найдется из воинского имущества здесь, в Севастополе – в нашем распоряжении, – ответил Зарин. – Я, как старший морской начальник, даю на это разрешение. И, кстати, не стоит ограничиваться снарядами и торпедами. В порту немало кораблей, по большей части, с неисправными машинами. Вы, мичман, возьмите машинистов, боцмана и к вечеру составьте рапортичку – какие из этих лоханок можно вытянуть с рейда? Как я понял, Андрей Геннадьевич, необязательно, чтобы они могли дать ход?
– Верно, – подтвердил Митин, – лишь бы на воде держались. Воронка Переноса около ста сорока метров в диаметре, все, что попадет в нее, отправится вместе с «Алмазом».
Солодовников оживился:
– Мы много чего можем прихватить! Вон, на пирсе снарядные ящики штабелями. Там же орудия конно-горной батареи, тяжелые шнейдеровские мортиры, полевые трехдюймовки. С фортов можно снять старые восьмидюймовки, они вполне исправны, и снарядов к ним море. В пакгаузах – газойль, масло в бочках, пулеметы, винтовки, амуниция! Брошенных автомобилей в порту десятки, и легковые и грузовики и даже два американских трактора.
– А подводная лодка? – перебил старший офицер. – Та, что мы у красных взяли? Как, бишь, ее?..
– «Имени товарища Троцкого», – подсказал Эссен. – Это один из главных большевистских вождей. Насколько мне известно, редкостная сволочь.
– Пощадите, господа! – взмолился Зарин. – Такие вопросы с кондачка не решаются! Надо подумать, составить список того, что понадобится в первую очередь.
Андрей громко откашлялся. Зарин замолк на полуслове.
– По-моему, вы кое-что забыли. Я понимаю, винтовки, торпеды, трактора, опять же… Дело нужное. Но что с людьми делать? С теми, что не успели на последние пароходы? Добровольцы, которые нам помогают, гражданские, женщины, старики – все умоляют увезти их куда угодно, лишь бы подальше от красных!
– Позвольте, Андрей Геннадьевич, но как мы им объясним… – заговорил Эссен. – Нельзя просто так, ничего не сказав, ни о чем не предупредив, утащить такую уйму народу в прошлое?
– Почему же, как раз можно. Погрузите на корабли, а уже потом, на той стороне, объясните, что к чему. Полагаю, недовольных будет немного – все лучше, чем оставаться с госпожой Землячкой. Вот о чем надо думать в первую очередь, Реймонд Федорыч! А винтовки и газойль никуда не денутся!
Дверь в кают-компанию распахнулась, на пороге возник кондуктор.
– Разрешите обратиться, вашсокородие? Возле трапа часовые задержали юнкера. Приехал на грузовике, шумит, требует начальство. Говорит – недалече, за городом ихних крепко бьют. Куды его?
Глава седьмая
I
– …А как над головами завыло – мы чуть в портки не навалили от страха!
Фрунзе взял со стола лист бумаги.
– Врангелевцы предупреждали, что будут стрелять только по ничейной земле. Обманули, выходит?
– Да нет, товарищ комЮж… – замялся краском. – Я, как приказ получил, сразу своих отвел. А сам остался – дай, думаю, погляжу, что гады затеяли? Вот, значить, и посмотрел: снаряды ихние, которые ракеты, через нас перелетали и рвались аккурат там, где мы давеча с белыми встретились. Хвосты огненные в полнеба, дым, земля столбом… Я на германской повидал, как тяжелая артиллерия бьет – куды-ы-ы там!
– А самих беляков видели?
– А то как же? Выкатились на броневиках, сидят сверху, рыл по десять, стволы во все стороны. Нас увидали, смеются: «Не боись, мол, товарищ, у нас перемирие!»
– Папиросками угощали, – добавил чернявый красноармеец, державшийся рядом с комэском. – Ваське, вон, шоколадку дали.
Фрунзе внимательно посмотрел на бойца.
– Шоколадку, говоришь, папироски? Значит, вы их вблизи рассмотрели?
– Как вас, товарищ комЮж! Броневик подъехал, двое спрыгнули – и к нам, а остальные остались сидеть.
– И как тебе показались эти беляки?
Боец ответил не сразу.
– Какие-то они не такие, товарищ комЮж! Рожи зеленым и сажей вымазаны, у других на мордах тряпки с дырьями для глаз. Форма зеленая, в бурую крапь, навроде конской гречки. На ремнях – подсумки, да мешочки, да кармашки. Винтари такие… вроде «Мадсена», тока обойма не вверх, а вниз торчит, тоже гнутая. И говорят чудно́.
– Верно! – поддакнул комэск. – Обычный беляк, ежели и скажет «товарищи», то эдак, с усмешечкой подленькой, с подначкой. А эти уважительно: «товарищ боец» да «товарищ красноармеец!»
– А один вовсе кулак поднял и говорит: «Да здравствует товарищ Сталин, вождь мирового пролетариата!» – добавил боец. – Мы аж рты поразевали.
– Сталин? – нахмурился высокий человек, весь затянутый в хромовую кожу. На боку у него болталась деревянная коробка с «маузером». – Какой он вождь, коли товарищ Троцкий его позицию принципиально критикует? Или ты с линией ЦК несогласный?
– Да я шо, я нишо. Это ж беляк говорил, а они все гады…
Комэск не глядя ткнул локтем, боец поперхнулся. Хромовый сверлил его взглядом, пока боец бочком не убрался за спины соседей.
– Товарищ Сталин, значит… – повторил Фрунзе. – Ладно, можете быть свободны. Начсвязи, что у вас?
– Второй день молчок, товарищ Фрунзе. Провод на Джанкой перерезан.
– Эка невидаль – провод! Посылали телефонистов?
– Так точно, сразу! Очень основательная сволочь поработала: не в одном месте перебили, а сразу в десятке. И ладно бы просто перебили, а то целые куски сперли!
– Сперли, говорите? – удивился Фрунзе. – Так может, это не беляки, а местные татары озорничают? Телефонный провод в хозяйстве штука полезная…
– Мы тоже так подумали, товарищ комЮж. Но потом телефонисты наскочили на мину – специально стояла, чтобы пришли чинить и зацепили!
– Вот как? – насторожился Фрунзе. – Мина? Много народу побило?
– То-то ж и оно, что нет! Странная какая-то мина: не взрывается, а фейерверки пускает! И так свистит, что телефонисты чуть не оглохли! Они до того перепугались, отказываются к проводу близко подходить!
– К стенке шкурников и трусов! – вскинулся человек в коже. – Раз приказано, не имеют полного права не исполнять! А кто отказался, тот есть враг и предатель!
Начсвязи покосился на говорившего. Евдокимов, зам. начальника Особого отдела Южного фронта. Участник октябрьских боев в Москве, большая шишка в столичной чрезвычайке, особо отличился при разгроме московского штаба Добровольческой армии. По слухам, сам ставил к стенке кадета Щепкина, генерала Соколова и других, арестованных по этому делу. Такому человека шлепнуть – плюнуть и растереть.