Четвертый Рейх - Гравицкий Алексей Андреевич 23 стр.


— Э-э-э… — Впервые офицер действительно занервничал, видимо у него был четкий приказ не давать пришельцам никакой лишней информации, но какая информация лишняя — не уточнили. — Вы сможете это обсудить на официальной встрече. Пойдемте дальше, прошу вас.

Заострять Игорь не стал, и они снова двинулись вперед, под печатный шаг конвоиров.

Вскоре они вышли в приемную. Тут, помимо картин и портретов, был огромный, резной с позолотой стол, на котором лежали бумаги, а в специальном стаканчике торчали карандаши. За столом сидел худощавый мужчина, о котором трудно было сказать что-либо определенное. Форма сидела на нем плотно, но без особого лоска, понятного только людям военным. Лицо было не запоминающееся, серое.

Секретарь.

Шедший с космонавтами офицер щелкнул каблуками и подал секретарю какие-то бумаги. Тот стрельнул по ним взглядом, не глядя открыл ящик стола и спрятал их.

— Прошу вас, фюрер ждет вас!

Секретарь подошел к последней в этой анфиладе двери и распахнул ее.

— Прошу-прошу, проходите.

Богданов шагнул первым, чувствуя неожиданное беспокойство. Все это нисколько не походило на официальный прием, на контакт цивилизаций… По крайней мере, в представлении Игоря, все должно было проходить несколько иначе. А тут — секретарь, приемная, которая по случайности оказалась в музейной галерее. Ерунда какая-то.

Это был кабинет.

Только большой, очень большой. Игорь в свои годы повидал разные официальные помещения. Как капитан корабля бывал и на приемах в самых высоких кругах. Но такого варварского отношения к полезной площади не видел ни разу. Огромные атланты, высеченные из незнакомого Богданову синеватого камня, подпирали потолок, в этих статуях не было ничего от тех античных статуй, что в герметичных капсулах с инертным газом, хранились на Земле. У здешних атлантов не было бороды или усов. Не было гипертрофированных мышц, только изящество хорошо развитого тела. И каменное небо сводчатого потолка не давило на плечи, наваливаясь неподъемным грузом, а легко держалось на поднятых руках. Статуи смотрели куда-то вдаль, туда, где за огромным — в три высоченных проема — окном теплилась заря.

Большую часть кабинета занимал стол. Такой же значительный, как и все вокруг, в форме стрелы. Всякий человек, казался маленьким, в этом невероятном помещении, со стен которого смотрели не портреты, а… фотографии. Черно-белые, огромного размера. Лица тех, кто был изображен на фотографиях, показались Игорю смутно знакомыми.

В кабинете было тихо.

Экипаж молчал, удивленный увиденным.

— Добро пожаловать! — раздалось неожиданно громко.

Из-за стола поднялся человек, которого Игорь сначала не заметил.

Мужчина был одет в обычный серый костюм-тройку, очень аккуратный, но чуточку старомодный.

— Добро пожаловать! — повторил он, подходя к космонавтам.

Игорь кивнул.

— Добрый день. Мы… — Богданов почувствовал, что фраза прозвучит фальшиво, но решил все же закончить: — Мы пришли с миром.

Человек улыбнулся и протянул руку.

— Дитрих Мюллер.

— Игорь Богданов. Я — капитан корабля, а это мой экипаж. Кларк Баркер, Кадзусе и Мацуме Томидзава.

— Близнецы?

— Нет, просто похожи, — ответил Кадзусе.

— Прекрасно.

Дитрих снова широко улыбнулся. Он был не молод, но и не стар. Хотя точно определить его возраст Игорь бы не взялся. Жизнь на другой планете могла старить людей совсем иначе, нежели на Земле. Он был несколько более коренаст, чем кто-либо из землян, и поэтому Богданов решил, что господин Мюллер уроженец этой планеты. Сила тяжести должна была сказываться на костяке местных жителей. Еще у Дитриха был цепкий взгляд и крепкий, мужественный подбородок. С такой внешностью Мюллер, наверное, очень нравился женщинам.

Интересно то, что у Кларка Баркера этот подбородок вызвал совсем другие чувства. Во всяком случае, взгляд у американца был таким, будто ему страшно захотелось приложиться к этому подбородку кулаком.

— Я фюрер немецкого народа живущего здесь, в Четвертом Рейхе. Рад вас приветствовать на нашей планете.

— Четвертый Рейх это город? Страна? — поинтересовался Богданов.

— Это наш мир, — улыбнулся фюрер и широким жестом указал на стол. — Прошу, садитесь. У вас множество вопросов, у меня тоже. Так что мы можем побеседовать. Вы ведь русский?

Игорь отодвинул стул, сел. Дитрих Мюллер сел напротив, оставив свое официальное кресло пустым.

— Да, — ответил Богданов. — А почему вас это интересует?

При этих словах Баркер чуть заметно вздохнул.

— Просто любопытство. У вас очень чистое лицо. Я изучал антропологию. Но фактического материала у нас очень мало.

Игорь не понял сказанного, но виду не подал.

— Прежде чем мы начнем разговор, я хотел бы поинтересоваться, почему нас содержат раздельно, в камерах?

— Ну, я бы это так не назвал, — фюрер смотрел в лицо. Спокойно, ровно.

— Смею вас заверить, это камеры.

— Тюремные, — добавил Баркер.

— Это недоразумение. — Дитрих Мюллер вздохнул. — Оно скоро разрешится. Поймите, мы не были готовы к такому контакту. Поиски разумной жизни, конечно, ведутся постоянно, но в нашей системе жизни нет.

— А… — Игорь замялся. — То существо, которое я видел, когда нас… конвоировали в замок? По-моему, это местная форма жизни.

— Что вы имеете в виду?

— В саду. Ну, такие… Будто проросшая картошка. Глазастые клубни со щупальцами.

— Ах, это… Это местные жители, — тонкие губы фюрера расплылись в улыбке. — Но разумными их назвать никак нельзя. Мне жаль, что произошел этот инцидент. Это просто ошибка.

— Вы их… употребляете в пищу? — спросил Богданов, припомнив странное мясо, которое им дали на завтрак.

— Нет. Они совершенно непригодны в еду. Но есть другие… — Дитрих замялся на мгновение. — Животные. Вполне годные для кулинарии.

— Но скажите…

Однако фюрер неожиданно хлопнул в ладоши.

Игорь удивленно замолчал.

Открылись двери, в проем всунулась мордочка секретаря.

— Чай. — Мордочка кивнула и исчезла. Фюрер улыбнулся: — Простите, я вас перебил…

— Я хотел спросить, каким образом… — Игорь попробовал подыскать дипломатически верные слова, но ничего в голову не приходило. — Откуда вы?

— А как вам кажется? На кого я похож? У вас есть доктор в команде?

Игорь кивнул Кадзусе.

Японец пожал плечами и ответил:

— На человека, безусловно. Конечно, без полного обследования, осмотра, анализа тканей и костной структуры, я не могу утверждать на сто процентов. Но первичный осмотр указывает на вашу принадлежность к роду хомо сапиенс.

«Хорошо завернул, сразу видно — доктор, — подумал Богданов и мило улыбнулся фюреру. — Особенно про анализ костной структуры».

Дитрих Мюллер юмор, видимо, оценил, потому что заулыбался еще шире.

— Японцы. Многие говорят, что немцы — педанты. Я считаю это ерундой. Знали бы вы, сколько сил нам пришлось потратить, чтобы приучить людей к порядку. Уверен, что с японцами все было бы проще.

Что-то было в его словах такое… Особое. Неприятное. Какой-то душок был. Но какой и в чем он выражался, Игорь понять не мог.

Дверь бесшумно открылась, и появился секретарь с двумя официантками. Белые чайные чашечки с темной жидкостью, сахарница с какими-то прозрачными кристаллами, блюдо с небольшими бутербродами на сером хлебе. Все вроде бы знакомое, но другое. Словно в старую обертку завернули какой-то совершенно иной продукт.

— Прошу вас.

Когда секретарь удалился, фюрер продолжил:

— Смею вас заверить, даже без осмотра, что под костюмом у меня нет никаких щупалец, а цвет кожи — белый. Я человек. Почти такой же, как и вы.

«Интересно, почему почти?» — удивился про себя Игорь.

— Но эта планета стала нашим домом. Четвертый Рейх, это место, где арийцы могут жить так, как всегда хотели. Не побоюсь этого слова, мы достигли очень высокой степени социальной справедливости и государственного устройства. Это был долгий путь. Тяжелый. Как видите, планеты системы Вольф-562 — не самое гостеприимное место. Но небеса были к нам благосклонны. В прямом и переносном смысле слова.

«Кто такие арийцы? Это что-то древнее… — Игорь и покосился на Баркера. — Вот с кем надо бы перекинуться парой слов. Ох, некстати нас по разным камерам развели».

— Но я бы хотел и вам адресовать этот вопрос. — Фюрер взял двумя пальцами чашечку, осторожно отпил, откидываясь на спинку стула. Игорь заметил, как на донышке мелькнул черным жучком знакомый уже символ — свастика. — Откуда вы прибыли на нашу планету? Каковы цели? Что ищете, или, может быть, уже нашли?

«А он сам, собственно, ничего прямо и не сказал…» — отметил Богданов.

— Наш дом — Земля. Видимо, как и ваш… — Игорь вопрошающе посмотрел на фюрера, но тот только вежливо улыбнулся. — Мы представители объединенного человечества, протягиваем руку дружбы всем цивилизациям во Вселенной.

После этих слов Кларк Баркер вытаращил глаза, но промолчал.

— Мы прибыли с научными целями. Наша задача — изучать планеты дальних звезд.

— Вы сказали — объединенное человечество?

— Да…

— То есть планета Земля сейчас находится под властью единого правительства? Границы стерты?

— До определенной степени, — уклончиво ответил Игорь.

— Как любопытно…

— А позвольте узнать, — вмешался Баркер. — Как вам удалось построить такой большой город в джунглях? Тяжело было?

— Да. Тяжело, — фюрер посмотрел Кларку в глаза. — До определенной степени.

— Вы вышли в космос, освоили ближайшие планеты. С какими целями? — продолжал гнуть американец.

— Странно слышать такой вопрос от человека, который преодолел столько световых лет, чтобы ступить на поверхность другого мира. Мы — немцы, для нас немыслимо сидеть на одном месте. Мы должны двигаться вперед. Это в нашей крови.

Он говорил громко, будто бы с трибуны.

— Исследования? — спокойно переспросил Кларк.

— Конечно, — в тон ему ответил Дитрих.

— У вас, должно быть, имеется богатый материал по флоре и фауне этой планеты. Было бы очень интересно взглянуть на ваши научные достижения, — вернул инициативу Богданов.

— О, обменяться научными познаниями, я думаю, мы успеем, — в словах фюрера послышалось легкое ударение на слове «обменяться». — Эта планета словно создана для пришествия человека. У местных даже была определенная легенда, если так можно сказать, о пришествии человека со звезд.

— Легенда? — удивился Богданов. — Очень интересно.

Лицо Дитриха неожиданно окаменело.

«Что это с ним?» — встревожился Игорь.

— Ну что ж, — фюрер поднялся. Стул тяжело скрипнул по каменному полу. Космонавты последовали его примеру. — Я рад, что между нами установились доверительные отношения. К сожалению, государственные дела не позволяют мне уделить общению с вами достаточно времени. Но обещаю, мы еще увидимся. Мы подготовим вам очень интересную… — он пошевелил пальцами, будто подбирая слова, — экскурсию, к следующему разу.

Фюрер коротко кивнул, давая понять, что аудиенция окончена.

Пробуждение было таким же молниеносным. Как по щелчку.

Александр проснулся в воздухе. Что-то опутало запястья и лодыжки и резко вздернуло вверх, перехватывая, поворачивая в вертикальное положение.

На понимание происходящего ушла секунда.

Он болтался в воздухе возле ствола дерева. Крепкие щупальца держали его теперь подмышки, обхватывали за талию. Еще несколько конечностей вцепились в ствол. Одного взгляда в глаза держащего его существа, оказалось достаточным для узнавания.

Это был его Осьминог.

Щупальца дико напряглись, Александр чувствовал, что мышцы Осьминога наливаются свинцом, каменеют. Контакта не было, никто не трогал его голову, но он почти услышал грозное:

«Опасность!»

Еще секунду висел, словно тряпичная кукла перед физиономией с огромными тоскливыми глазами. Затем одно из щупалец отклеилось от талии и скользнуло на затылок.

«Переместиться на дерево. Удерживать трудно. Возможность уронить. Нельзя упасть», — хаотично защелкало в голове.

Не вдаваясь в подробности, Александр схватился рукой, как за перила, за конечность головоногого. Другое щупальце скользнуло под ногу, подтолкнуло.

Погребняк почувствовал себя, как в детстве, за городом, когда приятель подсаживал, чтобы перелезть через соседский забор. Тогда в этом было что-то запретно-хулиганское и маняще-приключенческое, хотя зачем они лезли через чужой забор он, хоть убей, не помнил.

Осьминог на ощупь оказался теплым и бархатным, как лысая кошка. Породу Александр вспомнить не смог.

Под плюшевой шкурой перекатывались тугие мышцы. Силища у Осьминога была невероятная, но не безграничная.

Александр рукой дотянулся до ствола. Под ноги толкнуло. Он вцепился в дерево, обхватил его всеми четырьмя конечностями. Снизу чувствовалось тепло чужого тела. Секунду, две. Потом ощущение пропало.

В сторону метнулась массивная тень. Осьминог отстрелил в ствол напротив, молниеносно развернулся и сиганул обратно. Завис, вцепившись в дерево прямо над головой Александра.

Ствол дрогнул, на голову посыпалась мелкая древесная труха. На макушку снова легло щупальце.

«Опасность. Вниз нельзя. Ждать».

Погребняк опомнился впервые с момента пробуждения. Облизнул губы, сплюнул горькую, налипшую труху.

— Что случилось? — поморщился он брезгливо.

Во рту стояла горечь, стало ясно: кора местных деревьев не съедобна.

Образ пришел смутный. Дрожащая земля, яркое ощущение опасности. Но ясной картинки не получилось.

«Нет понимания», — огорчился Осьминог.

— Да понял я, — без особой радости откликнулся Александр. — Трандец там какой-то идет.

Ответа не пришло. Дерево снова начало вибрировать. Контакт оборвался. На мгновение показалось, что Осьминог опять куда-то упрыгал. Но существо сидело на прежнем месте. А вибрация нарастала.

Погребняк покосился на головоногого. Тот коротко щелкнул щупальцами. Огромные черные глазища неотрывно смотрели вниз, на землю. Александр проследил направление.

Вибрировало не дерево. Дрожала земля, вспучиваясь и опускаясь, словно где-то под верхним слоем грунта, пробуравливался сквозь ее толщи гигантский крот. Наружу неведомая землеройка не вылезала, просто ползла где-то там под землей, ползла, судя по всему, мимо.

Дрожь возросла до максимума. Почва взбугрилась совсем рядом с деревом. На мгновение землеройка застыла. Или это только показалось? Так или иначе, бугор двинулся дальше, продолжая вздыбливать грунт, отдаляясь.

Руки и ноги устали, мышцы начинали ныть. Тело затекло от неудобной позы.

Вибрация пошла на убыль, пока совсем не прекратилась.

Александр скосил взгляд наверх. Макушку тронуло щупальце.

«Вниз нельзя. Сидеть. Ждать».

— Эта штука уже ушла, — предположил Александр, прислушиваясь.

«Еще нет. Слышит далеко. Ждать».

Александр вслушался, но вибрации не было. Совсем, как не старался ее себе придумать. Так прошло еще какое-то время, пока, наконец, в голове не возникло спокойное:

«Всё».

А следом на землю по дуге спикировал Осьминог. Шлепнулся, распрямился.

Сколько они просидели на дереве, Погребняк не знал. Он собрался было вниз, но ноги дрожали, а руки плохо слушались. Так что спуск оказался более проблематичным, чем он предполагал.

Осьминог ждал, бодро пощелкивая. Стоило только Александру ступить на землю, как головоногий бросился к нему. Щупальце потянулось к макушке уже без попытки спросить разрешения.

— Кто это был? — поинтересовался Александр прежде, чем Осьминог успел что-то сказать.

Снова пришел мутный образ, не имеющий определения.

«Охотится, — добавился новый образ. — Может уничтожить тело, если не спрятаться. Мог уничтожить твое тело, если бы я не найти тебя».

— Значит, ты меня спас?

«Спас. Нельзя спать здесь на земле. Опасно».

— Спасибо, — поблагодарил Погребняк искренне. — А ты стал лучше говорить.

«Нет, — ответил Осьминог категорично. — Я не говорю. Я передаю сигнал. Твоя голова переводит на твой язык. Не я лучше говорить. Это неправильно. Правильно: ты лучше понимать».

Назад Дальше