Путешествие «Геоса» - Валентин Иванов 2 стр.


Аэла подбежала, выхватила котенка. Автомат послушно отдал его. Но котенок царапнул руку девочки, вырвался, бросился наутек куда-то вниз под части работающей машины. Его немедленно перехватил второй автомат.

Аэла снова отняла котенка и сказала:

– Зачем ты его трогаешь? Это мой котенок.

Автомат был такого же роста, как Аэла. Он тупо глядел на нее и повторял:

– Это инородное тело.

– Это не тело, это котенок. А ты кто такой?

– С-72…

– Ну и имя!

Из машинного зала Аэла вошла в сводчатое помещение, где было одно из программных устройств. Ввиду перегрузки машины тут никто не работал.

Аэла подошла к клавиатуре, держа в одной руке котенка, другой нажала красную кнопку.

Тотчас донесся ясный металлический голос:

– Готовность.

– Ты кто? – спросила Аэла.

– Электрический мозг.

– Ты можешь придумать сказку?

– Да.

– Ну-ка, придумай.

Не ведая того, Аэла задала мозгу задачу огромной сложности. То, что было легко для человека, оказалось крайне тяжело для машины.

Аэла подошла к пульту распределения энергии и не заметила, как пересекла электронный луч и замкнула электрическую цепь. Машина начала подавать в главный сектор сигналы тревоги.

Чарли, как ветер, влетел в зал и, увидев у программного устройства Аэлу, всплеснул руками.

– Как ты меня напугала, детка!

Он торопливо сказал в микрофон:

– Энергия!

Снова вспыхнули сигнальные лампы.

Они возвратились в главное управление анализатора.

Принятые из космоса радиосигналы не поддавались кибернетической машине. Попытки установить их последовательность также ни к чему не привели.

Не слышалось ни единого звука. Только какой-то шорох да тихий скрежет иногда прерывали плавное движение ленты.

Аэла сидела в легком качающемся кресле и, щуря глаза, прислушивалась не к шорохам ленты, а к приглушенному шуму океана. Океан начинался за окном и стеной уходил в дневное небо, терялся и тускнел в его невыносимом блеске.

Одэя стояла у окна и прислушивалась к монотонному пению приборов.

Чарли поглядывал на нее запавшими глазами.

– Никакой системы, – нетерпеливо сказала Одэя. – Зачем все это, если сигналы невозможно разобрать? Для кого собственно они посылали их?

– Скорее всего сигналы предназначались для того, кто первым примет их. В сигналах мы действительно не находим системы, но это не значит, что ее нет. У них какой-то свой язык, который трудно понять. Но мы могли бы, не зная его, понять друг друга на элементарном математическом языке.

Он подошел к окну и стал рядом с Одэей. Долго смотрел в пустынную даль Тихого океана. Волны плескались у берега, разбрасывая брызги. Вдоль побережья бежали светло-голубые электробусы. Над водой скользил силуэт крылатого океанского лайнера.

– Мне кажется, что-то тревожное есть в этих сигналах из космоса, – вдруг сказал Чарли. – Странно, но я что-то чувствую.

Одэя быстро взглянула на него.

– Но, может быть, они потерпели катастрофу и зовут на помощь. – Кстати, какие у них координаты?

– Это в направлении созвездия Лебедя. Нас от них отделяет сто световых лет.

– Вы исключаете возможность катастрофы?

Математик пожал плечами.

– Кто знает. Я не уверен, мне, судя по этим сигналам, кажется, что уровень их цивилизации весьма близок к нашему.

– Но ведь здесь просто ничего нет, пустая лента…

– Здесь что-то есть.

Аэла слушала молча и смотрела через окно в ровную лучезарную пустоту неба.

И вдруг Аэла сказала:

– Три, какое-то слово, потом два, четыре, опять это же слово, потом три…

– Что-что? – повернулся к ней математик.

– Я не знаю, – ответила Аэла.

Математик бросился к аппарату,

– Невероятно, – прошептал он.

Снова зашуршала пленка.

– Один, – сказала Аэла, – теперь другое слово и два. Три, опять такое же слово и четыре…

Одэя словно в каком-то оцепенении некоторое время смотрела на дочь.

– Ты что-то слышишь? – спросила она.

Аэла кивнула и погладила котенка.

– А теперь что? – спросил математик, включая аппарат.

– Два, еще какое-то слово и опять два.

Математик ударил себя ладонью в лоб и закричал:

– Биологическая радиосвязь? Я же чувствовал, что на меня как-то странно действует этот шорох. Вот почему машина не могла найти никакой последовательности в сигналах.

– Хорошо, но как расшифровать слова, которые слышит Аэла?

– Это совсем просто. Смотрите. – Математик взял лист бумаги и написал:

3…..2; 4…3

Такие цифры слышала Аэла, и между ними повторялось одно и то же слово. И в данном случае слово может быть только одно – “меньше”. Смотрите. Од быстро написал:

3

III

Центральное здание Международной федерации астронавтики было окружено необыкновенным садом. Здесь культивировались растения, привезенные астронавтами с других планет. Всякий, кто шел по дорожкам этого сада, безлюдного, странного, невольно уносился мыслью к тем мирам, откуда пришли побеги невиданной флоры.

Архитектура здания федерации была также непривычна для глаз – на прозрачных опорах, над ярусами ступеней покоилась вытянутая кровля из многослойной пластмассы. С широкого перепада рвался вверх, нависая над фронтоном, тонкий, как игла, серебристый планетолет.

Круглый зал Совета был погружен во тьму. Только перед каждым сидящим в кресле слабо светились узкие щиты с кнопками и крошечными телеэкранами для вызова справочных станций и библиотек.

Выступающие не вставали. Они включали передатчик и говорили с места.

Центральный экран передавал каждый их жест, каждое слово. Это сокращало драгоценное время работы.

Экран погас. В глубокой тишине послышалось металлическое шуршание, невнятный скрежет, затем слова:

“…антивещества на уничтожение разума… координаты девяносто второго… погибших”.

Все подались вперед и с затаенным дыханием вслушивались в слова из бездны.

Еще некоторое время слышался слабый шорох, затем все стихло. Было ясно, что это случайная запись, обрывки каких-то фраз.

Вспыхнул экран, появилось узкое лицо Чарли. Он находился в Америке, в вычислительном центре.

– Все это очень приблизительно, – сказал он. – Что-то мешало им вести передачу.

Экран погас, снова послышался тихий шорох. Шорох сменился беспорядочным набором звуков, затем звуки отсеялись и прозвучали слова:

“В четыреста циклов ушло шестьдесят кораблей. Вернулось девять. В трех первых звездных поясах следов высшей жизни не обнаружено. С-12/44 средняя, царство пожирателей. Гигантские земноводные. Море кишит жизнью”.

Некоторое время в зале царило молчание, потом прозвучали странные слова: “Остался один. Невыразимая тоска. Пять тысячелетий никто не мог оказать помощи нашей планете”.

Звуки оборвались, снова появилось усталое лицо Чарли.

– Вот все, – сказал он. – Поясняю текст. Цикл равен приблизительно 11 земным годам. С-12/44 наименование желтой звезды класса С.

На экране появилось знакомое всей планете лицо Изрытое темными морщинами, пересеченное наискось глубоким шрамом, оно притягивало какой-то необъяснимой силой.

Это был звездный капитан Горин.

Весь зал замер.

– Сигналы, принятые нами из космоса, – сказал он, – по необъяснимой причине разрозненны. И едва ли нам когда-нибудь удастся связать обрывки фраз. Этот тихий скрежет бездны оставляет предчувствие какой-то опасности. Создавшиеся обстоятельства вынуждают нас направить звездолет-астероид не к Тау Кита, а в созвездия Лебедя в столетний путь.

– Мы не изучили еще межзвездной среды, чтобы направлять корабль в бездну, – возразил президент. – Трудно сказать, какие неожиданности ждут нас в пути. Переходя через скопления космической пыли, “Геос” может потерять начальную скорость и израсходовать на вторичный разгон основной запас антипротонов. Кроме того в пути он не сможет заменить источенный встречными частицами астероид.

– Астероид – космическая крепость, – ответил Горин. – Он обладает тысячекратным запасом прочности. Антивещество можно взять на Периосе. У меня вызывает опасение другое: автоматы могут ошибиться в решении ряда проблем космической навигации и увести корабль в бесконечность или вызвать катастрофу.

С места встал профессор кибернетики Гайденбург. Он повернул к Горину массивную голову и сказал:

– Такая опасность не исчезнет, даже если за работой электронного мозга корабля будут следить люди. Наблюдения за различиями между мертвой и живой материей дают нам основание предоставить машинам решение проблем космической навигации.

– Откуда у вас такая уверенность? – спросила у него Одэя. – Экспериментальный звездолет “Сириус” исчез у светового порога. И ваши роботы ничего не сообщили о характере катастрофы.

– Мало ли погибало людей, которые не успевали ничего сообщить, – улыбнулся Гайденбург, – “Сириус” погиб пятьдесят лет назад. За это время много воды утекло. И мои роботы не имеют ничего общего с теми, что были пятьдесят лет назад. Вы долго находились вдали от Земли и многого не знаете. Я давно хотел пригласить вас в порт воздушных испытателей. Вам многое станет ясным…

Одэя и Аэла прибыли в порт воздушных испытателей, когда уже началась проба скоростных машин.

Через множество пневматических дверей они вошли в зал причудливых очертаний, поражавший ассимметрией. Все было здесь серого тона. Только сияли разноцветные панели, непрерывно мигали, пульсировали сигнальные лампы, загорались и гасли шкалы и дуги.

Посередине зала был огромный дымчато-серый эк­ран. Перед экраном сидел профессор Гайденбург.

– Капитан Андэвейн испытывает новый двигатель, – сказал он и сдвинул густые брови. – Я был против испытания. Это неоправданный риск.

Андэвейн сидел за штурвалом острого, точно игла ионолета с ярко-красными короткими крыльями, похожими на оперение древней стрелы.

Аэла смотрела на матово-серую машину в окно.

– Внимание! – повысил голос профессор, и его пальцы нервно заплясали на пластмассовой плите. – Старт!

Замелькали, быстро чередуясь, сигнальные огни, и матово-серая машина рванулась вперед. В следующий миг она уже исчезла в слепящей синеве неба. Андэвейн с места повел машину на взлет.

Аэла подошла к экрану.

Сияющая стрела в одно мгновение пронзила облака, пробила атмосферу и вошла в первый вираж с такой молниеносной быстротой, что на миг потерялась из вида.

– Станция наведения! – закричал профессор.

Игла снова понеслась по экрану. Снова пронзила атмосферу и почти слилась с трепещущей мглой горизонта, взмыла вверх, непрерывно наращивая скорость. Описала крутую петлю и прямо ринулась вниз. Одэя с тревогой взглянула на профессора. Его большой рот был плотно сжат, глаза напряженно прищурены.

Серебряная игла врезалась в тусклую колеблющуюся пелену атмосферы, вспыхнула, как метеор.

Одэя почувствовала, что пальцы ее рук стали влажными.

– Горит! – испуганно вскрикнула она.

– Андэвейн, вы превысили допустимую скорость! – закричал профессор. – Ионолет горит.

– Вижу, – донесся спокойный голос пилота. – Машина потеряла управление.

Одэя схватилась руками за горло.

– Иду в плотные слои атмосферы, – послышался гаснущий в треске, но по-прежнему спокойный голос пилота. – Броня выдержит.

Горящая точка у поверхности непроницаемой сферической массы Земли изменила направление полета, отклонилась вправо, пошла по касательной.

– Пятидесятикратная перегрузка, – тихо сказала Одэя.

– Через три минуты ионолет совершит посадку, – закончил профессор.

Аэла снова подошла к окну. Ионолет, как призрак, промчался над ней и исчез. Снова появился на горизонте, слился с блестящим покрытием поля, побежал прямо на Аэлу и замер.

С ужасом и восхищением смотрела Одэя на сизую в полосах окалин броню.

Открылся люк, и на землю спрыгнул пилот.

Андэвейн вошел и снял с головы шлем. Он был высок, строен и широк в плечах. Белокурые волосы крупными кольцами спадали на чистый высокий лоб. Черты лица были идеально правильны и поражали отточенным совершенством.

– Познакомьтесь, капитан Андэвейн, – сказал профессор.

Одэя встала, подошла к Андэвейну, протянула руку. И вдруг отдернула ее и отпрянула. Перед ней стоял не человек.

Беззвучно смеялся профессор, щуря черные глаза.

Андэвейн был робот. Универсальный автомат с электронным мозгом, внешне ничем не отличавшийся от человека. Только глаза его никогда не меняли выражения и не мигали, и лицо было неподвижно.

– Что вы можете сказать о новой машине? – спросил у робота профессор.

– Удовлетворительной оценки заслуживает только двигатель, – ровным, лишенным всякого выражения голосом ответил Андэвейн.

– Как прошло испытание?

– Станция наведения несколько раз давала неправильную ориентировку в пространстве.

– Как вы к этому относитесь?

– Нужно проверить механизмы станции.

– Идите. Лаборатория 12–7–4.

Робот вышел.

– Да, я еще не добился внешнего сходства, – с досадой сказал профессор.

– Зачем вам это нужно? – тихо спросила Одэя. – Его сходство с человеком ужасно.

– Внешне робот должен быть подобен человеку, – спокойно ответил профессор. – Иначе это будет неудобно. Управление звездного корабля рассчитано в конечном счете на человека. Кроме того это необходимо, чтобы предусмотреть все для звездоплавателей” Вначале роботы будут гонять “Геос” у светового порога, и лишь потом на нем полетит человек.

Одэя и Аэла вышли на поле порта испытателей.

– Никогда не будь астронавтом, Аэла, – сказала вдруг Одэя. – Ведь ты не хочешь быть астронавтом? Там, – показала она в небо, – я всегда думала только о Земле. Когда под твоими железными подошвами из месяца в месяц, из года в год лязгает магнитный пол, хочешь только травы, мерещится запах мяты и полыни. А степной ветер… Скажи, кем ты хочешь быть, моя девочка?

Аэла не ответила.

Одэя посмотрела в глаза дочери. Косой полет ее бровей был дик и бесстрашен. Одэя поняла, что означает молчание Аэлы, – поняла, что ее дочь будет ас­тронавтом.

IV

В ста миллионах километров от Земли в глубоком межзвездном мраке вспыхивали ослепительные полосы мощных электрических разрядов. Это восстанавливалась на выступе астероида поврежденная метеоритом спиральная башня. Прожекторы планетолета были направлены внутрь астероида. Там копошились в тяжелых скафандрах люди.

Заканчивалась десятилетняя работа по подготовке корабля к плаванию. Наклонный пульт его был усеян удручающим количеством приборов. Только годы напряженной работы крупнейших земных ученых могли связать в единый организм механизмы, бесчисленные кривые на шкалах, язык мерцающих циферблатов. Ученые уже несколько лет не покидали корабля.

Едва один планетолет уходил от астероида, как прибывал другой. Ни на час не прекращалась работа.

Во время установки спиральной башни по плечу капитана чиркнула голубая молния. Горин покачнулся на узкой арке над звездной пропастью И в то же мгновение рука Гайденбурга тяжелым ударом опустилась на его пробитый метеоритом скафандр.

Когда Одэя, биолог и врач экспедиции, обследовала рану на плече капитана и пробоину в скафандре, она с удивлением посмотрела на застывшего в напряженной позе Гайденбурга. Он стоял, точно глыба базальта, сдвинув рыжие лохматые брови под широким лбом. Глаза его были полны страха.

– Метеорит едва задел мышцу, – сказала Одэя.

Глаза Гайденбурга наполнились неудержимым ли­кованием.

– Но, – продолжала Одэя, – вы едва не убили капитана. Посмотрите, какую вмятину вы оставили в броне скафандра, когда закрыли пробоину. У вас первобытная сила.

Назад Дальше