Марианна АЛФЕРОВА
Старик видел лишь одним глазом. На месте второго образовалась черная яма и ее не потрудились прикрыть. Старик вообще был плох — при каждом движении он весь дергался и хрипел, но в отличие от остальных мыслил вполне ясно. Старик уже прошел обработку и теперь спокойно стоял в углу. Его очередь была первой и он не собирался увиливать.
Гранд подошел к нему и попытался связаться по волновому каналу. Старик посмотрел уцелевшим глазом.
— Говори так, — прохрипел он и внутри у него что-то забулькало. — У меня эта штука не фурычит… — вульгарные слова раздражали слух.
— Будет очень больно? — спросил Гранд. — Я думаю, анестезия — обман. Для того, чтобы мы покорились.
— Не знаю, — отвечал старик. — Со мной разделаются за один раз, во второй не позовут, — и что-то похожее на смех раскололо голос.
— Я бы мог работать, — заметил Гранд. — Я еще молодой…
— Не износился, — поправил старик.
— Молодой, — упрямо повторил Гранд. — И всего лишь перелом ноги. Разве это нельзя починить?
— Не в ноге дело, — проскрипел старик. — За тобой наверняка есть что-нибудь поважнее, — старик был велеречив и произносил слишком много лишних слов, но он был мудр, этот старик…
— Я не выполнял приказы, — признался Гранд, — но я не мог их выполнить, потому что… — попытался оправдаться он, как недавно пытался объяснить что-то эксперту службы ликвидации. — Они не оставляли ни одной степени свободы, ни одной… Как же можно двигаться при таких граничных условиях?
— Все это чушь, — презрительно фыркнул старик. — Просто твой мозг дестабилизировался… Тут никакая «молодость» не спасет. Ты такая же развалина, как все мы…
Гранд посмотрел на остальных. Еще два робота, чья очередь была после. Черный и обшарпанный «ПРО-I» и какой-то сборный агрегат без всяких отличий и знаков. «ПРО-I» еще что-то помнил о себе, иногда бормотал обрывки слов и числа — все больше названия лекарств, цены на выпивку и дешевые закуски. А тот, последний, вовсе ни на что не способный, лежал на полу, раскинув многочисленные руки, и из суставов вытекало масло — люди напоследок не поскупились на обильную смазку — в тесной комнатке, рядом с залом, запах машинного масла смешивался с запахом кухни.
— Они ничего не соображают, — заметил Гранд почти с завистью.
— Твоя очередь — вторая? — уточнил старик. — Ты можешь их пропустить, — он кивнул в сторону развалин.
— Нет, — Гранд уперся ладонями в стену. — Вторая — значит, я пойду вторым…
— Ты прав, — хихикнул старик. — На ночное представление тебя все равно не оставят…
— Ночное представление, оно скоро? — зачем-то спросил Гранд, хотя эта информация была уже бесполезной.
— В час ночи, — ответил старик и единственный глаз его странно блеснул.
Над черной железной дверью вспыхнула зеленая лампочка и следом негромко пискнул сигнал.
— Ну все, можно, — пробормотал старик. — Как говорят люди, резерв в нулях.
Черная дверь отъехала и спряталась, затаившись в стене. Гранд у видел крашеные в цвет ступени, покрытый блестящим пластиком пол какого-то помоста. Пыльные бархатные занавеси, раздвинутые и подхваченные ближе к полу витыми с золотой искрой шнурами. А меж этим пыльным бархатом тонул в полумраке зал с множеством столиков, человечьих голов, пятен светильников. От зала шел непрерывный гул, разрываемый вспышками смеха и пьяными вскриками.
Старик, скрипя, стал подниматься на сцену. «Последние шаги», — отметил про себя Гранд и тут же сосчитал ступеньки и шаги, которые позволят старику сделать там, на помосте до… Взгляд уперся в кресло, стоящее посреди сцены. В нем кто-то сидел, но кто — Гранд не видел. Загораживала спинка. Мозг автоматически увеличил неясный предмет и Гранд разглядел человеческую руку, белую, ослепительную в своей наготе. Потом дверь задвинулась и оттуда, из зала, донеслись негромкие звуки, будто кто-то хлопал ладонью по стулу.
«Хлопки — это выстрелы, — понял Гранд. — Все. Старик умер».
Теперь он стал ждать сигнала для себя. Прошло пятнадцать минут. Мозг исправно отсчитывал с точностью до сотой доли положенные секунды. Человек не может так оценить жизнь. Он все видит и ощущает приблизительно. Измерить жизнь до миллиардных долей может только робот.
Гранд прошелся по комнатке, ощущая энергию в каждой частичке своего сложного, хорошо отлаженного тела. Во время обработки из него не вынули запасной энергоблок и там, на помосте, он должен был корчиться лишние несколько минут. Но Гранд об этом не знал. Он лишь в который раз задал вопрос, зачем его убивают… Когда включили его сознание, он считал, что будет работать вечно… Та информация была ошибкой, ложью, как говорят люди. А истина… Правда, как говорят люди — она была перед ним. В виде лампочки, забранной железной решеткой. Лампочка через минуту загорится и…
Гранд остановился возле сидящего на полу «ПРО-I».
— Седьмой сектор, седьмой сектор, этаж 7-"Б"… — бормотал тот.
Гранд наклонился к нему. Корпус был весь исцарапан, а в нескольких местах остались глубокие вмятины. «ПРО-I» — робот, созданный для услуг. Хозяин сам мог отправить его сюда. У Гранда не было хозяина. Его предназначали для сложнейших промышленных операций, но он не смог…
Он так и не сумел понять — почему. Опять вспыхнула зеленая лампочка и железная дверь отъехала, обнажая ступени. Гранд шагнул. Как велели люди. Поврежденная нога мешала. Он поднялся на одну ступеньку и остановился. Теперь он увидел трех человек перед помостом: они сидели в летающих креслах и в руках у каждого поблескивало синей сталью старинное огнестрельное оружие.
— Пит, тебе нужно было взять арбалет, — крикнул кто-то и зал дружно загоготал.
Теперь Гранд рассмотрел то бело-розовое на стуле — голая женщина с ярко накрашенным ртом и длинными рыжими волосами в нелепом венке. Она повернулась к Гранду и, увидев его, улыбнулась. Она приветствовала его радостным призывным жестом. Робот, вспомни законы людей и повинуйся! Гранд стоял, опираясь на здоровую ногу и поджимая «больную». Что будет, когда он преодолеет три ступени? Мозг мгновенно просчитал варианты… Он приговорен к ликвидации, значит люди будут стрелять и убьют его. Но девушка была в этой цепочке совершенно лишней. Просто-напросто, Гранд не знал, что такое шоу, и что людям для убийства тоже нужна какая-то логика и видимость правоты…
— Он хочет убить меня! — взвизгнула женщина и заломила руки. — Скорее, на помощь! Он безумен! Скорее! — она вскочила, вся олицетворение ужаса, и замерла, картинно приподняв белую полную ногу, будто не в силах сделать ни шагу.
Зал замер. Тишина сделалась ощутимой и липкой. Будто кто чиркнул спичкой и воспламенил тот старый миф о созданной человеком машине, которая в один страшный миг набросится на людей и будет убивать их с истинно человечьим безумием и жестокостью. И все сидящие, облизывая пересохшие губы, во второй раз за вечер с охотой поверили в это и, где-то в глубине души ожидали, что в самом деле робот совершит что-нибудь чудовищное, кровавое, страшное, и они увидят настоящую человеческую кровь, и испытают настоящий, а не бутафорский ужас…
Все эти перемены и движения длились лишь мгновение, то мгновение, пока Гранд стоял на лестнице и оглядывался, решая, когда же сделать последние роковые три шага… От глаз охотников его скрывала пыльная занавеска. А подле занавески, с самого края, в воздухе болталось четвертое кресло. Пустое… Оно слегка покачивалось, призывая… И тут, будто игла впилась в его тело и от боли, пронзившей мозг, возникла странная незнакомая мысль: «Беги!», «Спасайся!», «Бунтуй!».
И он повиновался, будто это был приказ человека. Что-то сдвинулось в нем пока он поднимался по пути ликвидации, сюда, к этим трем последним, крашенным красным ступеням, на свой эшафот, кощунственно совмещенный людьми с театральной сценой… Гранд больше не принадлежал людям, он принадлежал только себе и это все решало. Осторожно он поманил кресло к себе. Оно дернулось. Не так резко! Кресло поплыло и ткнулось в пыльную штору.
— Вперед! — скомандовал себе Гранд и, оттолкнувшись здоровой ногой, прыгнул.
Девушка взвизгнула на этот раз неподдельно и страшно. А Гранд схватился руками за летающее кресло и приказал:
— Вверх!
Кресло подпрыгнуло к потолку и Гранд повис, вцепившись намертво пальцами в боковые поручни. Те, внизу, с винтовками, растерялись. Гранд подтянулся и уселся на узкое сиденье — руки у него были что надо. Кресло уже мчалось к дверям. Охранник выскочил наперерез, вскинул руку, но выстрелить не успел — Гранд ударил по руке и пистолет отлетел куда-то в угол. За спиной раздались беспорядочные выстрелы и тут же зал переполнился криком и визгом. А Гранд, высадив массивную стеклянную дверь, вылетел в коридор. Мужчины, что толпились здесь и курили, видели через стекло, что творится в зале и теперь, обезумев от ужаса, бросились в узкую дверь туалета. Один, догадливый, ринулся в соседний, дамский, и плотно захлопнул дверь. Там, внутри, отчаянно завизжали.
— Вы хотели развлекаться! — закричал с неожиданной, в самом деле человечьей яростью. Гранд. — Что ж, развлекайтесь!
И летающее кресло, рванулось к выходу. Тут вновь грохнули выстрелы уже не поодиночке, а залпом. Посыпались стекла. Одна пуля угодила в Гранда и полностью выворотила руку из плеча. Боль была короткой и острой — такую он испытают, когда сломал ногу. Гранд направил кресло к входным дверям. Какой-то человек, только что пришедший, бросился на пол и закрыл голову руками. И уже, когда кресло устремилось на улицу, вторая пуля ударила Гранда в голову, прошла насквозь и выбила глаз-телекамеру. Дальше выстрелы хлопали уже впустую — кресло мчалось над улицей. Рассчитанное на помещение, здесь на воздухе при сильном ветре, что прорывался меж высокими корпусами, оно попало в изрядную болтанку.
Гранд посмотрел вокруг себя единственным глазом. Однообразные серые дома с выбитыми стеклами тянулись по обе стороны улицы. Куда же теперь? Ресурс кресла скоро кончится. Да и с ним, Грандом, творилось что-то неладное — его все время заваливало набок и, чтобы не упасть, он держался уцелевшей рукой за подлокотник.
И тут он увидел прямо под собой открытый магнокар — длинный, белый красавец, с обитым красным бархатом сиденьем. И на алого оттенка бархате в небрежной позе молоденькую девушку в коротком трикотажном платье. Ее длинные черные волосы, схваченные белой лентой, трепал ветер. Магнокар, слегка покачиваясь, скользил в полуметре над дорогой, а девушка улыбалась почти восторженно и слегка приподнималась, подаваясь вперед, будто готовилась взлететь.
— Помогите! — просипел Гранд и от острого желания быть вечным, как мнилось в начале, у него завибрировало все внутри.
Девушка подняла голову. Сначала изумление, а следом жалость проступили на ее лице. В следующую секунду магнокар поднялся выше и ноги Гранда коснулись бархатного сиденья.
— Прыгай, — приказала девушка. — На своем стульчике далеко не улетишь.
Гранд соскользнул вниз, его тут же завалило набок и он распластался на заднем сиденье. Магнокар качнулся, но выровнялся и, опустившись к земле, рванулся вперед. Летающее кресло остаетесь далеко позади.
— Не бойся! — крикнула девушка и засмеялась. — Нас никто не догонит!
Дома по обе стороны улицы слились в единый поток, лишь изредка черные штрихи улиц разрывали его и уносились назад. Город внезапно оборвался — раскрылась глубина необъятного простора, отмеченная вдали синей кромкой леса. Вокруг желтели квадраты зреющих полей, зеленели щеточки кустарника и мелькали белые и розовые одноэтажные дома. Магнокар постепенно осел еще ниже и, сбрасывая скорость, опустился к самой земле, отфыркиваясь, как норовистый конь.
— Я убежал из салона, — сказал Гранд. — Меня должны были ликвидировать.
— Я так и поняла. Не волнуйся, я тебя не сдам, — девушка засмеялась, блеснули два ряда ослепительно белых зубов. — Здесь тебя не найдут.
Магнокар остановятся перед домом, построенным в стиле технического классицизма — круглый, чуть приплюснутый купол, за прозрачностью которого просвечивали золотые соты солнечных батарей, и два флигеля по бокам с овальными, сверкающими синим окнами. Гранд первым выскочил из магнокара и, как подкошенный рухнул на зеленый газон — последний выстрел повредил вестибулярный аппарат.
— И долго ты собираешься валяться? — поинтересовалась девушка.
— Не могу идти, — ответил Гранд и беспомощно дернулся, как побитая собака у ног хозяина, и…
— Ладно, отдыхай, — девушка махнула рукой и побежала к дому.
А к Гранду подъехал низенький четырехрукий робот и, взгромоздив раненого на свою тележку, повез в дом. Сначала были какие-то коридоры с мягким светом и звенящей устоявшейся тишиной, потом — полупустой зал с огромным голубым плафоном на потолке и многочисленными зелеными экранами по стенам.
Все вдруг в Гранде обессилело. В мозгу застрял какой-то обрывок мысли, клочок незаконченной фразы и Гранд, повторяя ее непрерывно, никак не мог постичь суть, но он и не хотел ничего постигать. Внутри лопнуло что-то из первоначально заложенных программ. А новых не появилось. Он не знал, что делать. Ему было уже ничего не надо. Вернее, почти ничего. Потому что смутное желание жить вечно еще оставалось…
— Ну, где твое приобретение? — услышал Гранд веселый низкий голос и рассмотрел рядом с собой высокого мужчину в коротком из золотистой ткани кимоно и белых шортах. Мужчина был смугл, с шапкой черных вьющихся волос и светлыми глазами, вокруг которых белыми лучиками на загорелой коже расходились морщинки.
— Он бежал из салона, Деш, — сообщила девушка, и голос ее неожиданно сделался мягок и слаб.
— Э, парень, значит ты из нарушителей, — засмеялся Деш. — У тебя не лады с законом, — он наклонился, и сильные ловкие пальцы ощупали изуродованную голову Гранда. — М-да, парень, тебя красиво отделали… — в руке его появился щуп и Деш осторожно погрузил его в рану. Короткий болевой разряд прошил тело робота и погас где-то в глубине корпуса.
— Этим придуркам из салона кажется, что роботы — их ухудшенная копия, — усмехнулся Деш. — И мозги им непременно надо вкладывать в голову. Они только забывают, что роботам не нужна та требуха, что наполняет человечье брюхо, а мозги безопаснее упрятать пониже, да и корпус тут можно сделать потолще. Так что у робота душа в животе, поближе к пяткам. И это несомненно удобство, — и он весело похлопал Гранда по корпусу. — Не переживай парень, мы тебя починим. Подумаешь, глаз, вестибулярка, одна рука, одна нога! Главное — мозги целы. Ты будешь первым красавцем среди роботов, — и Деш подмигнул Гранду.
«Как он добр и ласков, — подумал Гранд. — Это странно и… опасно… Он похож на потрошителя…»
И будто подтверждая его опасения в руках у Деша появились какие-то инструменты. В следующее мгновение шея оказалась зафиксированной и Деш принялся разбирать стыковочный узел.
«Потрошитель!» — Гранд в ужасе дернулся.
— Спокойно, спокойно… — повторил Деш и отсоединил информационный канал.
Весь сенсорный блок, находящийся в голове — слуховые датчики, блок зрения, вестибулярка, аппарат обоняния, ультразвуковой локатор оказались изолированными от мозга. Гранд в одно мгновение сделался беспомощным. Так потрошитель на улице, подбежав, специальной сечкой срубает роботу голову и тот падает бесчувственным обрубком, испытывая лишь боль на месте шейного шарнира и сознавая уцелевшим мозгом, что теперь его ждет ликвидация, ведь сенсорных блоков, а проще — голов, — хронически не хватает…
Теперь Гранд точно должен умереть, если человек хочет убить робота, он может его убить — ни один закон не запрещает это…
* * *
Мальвинский доживал в пустой квартире на седьмом этаже. Впрочем, слова, содержащие корень «жизнь», не могли к нему относиться, потому что жизнь Мальвинского внезапно и навсегда кончилась, осталось нудное существование беспомощного урода по кличке «Маль». С утра до вечера и с вечера до утра он лежал на узкой койке головой к окну и не мог без посторонней помощи подняться и взглянуть на мир за стеклами. Он уже не знал, день сейчас или близятся сумерки. Свет, текущий в комнату через грязное окно, напоминал кашу. Свет тоже кончился вместе с падением Мальвинского — так казалось ему иногда. Раньше мир был жесток и красив, теперь сделался ничтожен и грязен. Был мир Мальвинского — стала конура Маля. Все, что осталось у него — это «ПРО-I»… «Прошка»… А теперь…