У вас когда-нибудь болел зуб? Тогда вы могли бы меня понять, если бы не одно «но!» – я боюсь стоматологов. Нет, не так. Я альфа, бывший спецназовец, способный подкову разогнуть руками и монетку скатать пальцами в трубочку, – панически боюсь стоматологов! Теперь вы понимаете весь ужас ситуации? Даже не утешало известное изречение, что «глупый человек должен быть здоровым и заурядным, а болезнь делает человека утонченным, умным, особенным». Да пропади все пропадом! Согласен быть идиотом, придурком и глупее глупого, но только чтобы эта пытка закончилась без похода к врачу!
Два проклятых дня промычал раненым бизоном и протоптал тропинку в паласе, носясь из угла в угол. Сердобольный сосед-бета, слегка оглохший от моего воя, надавал мне кучу советов и, заодно, по шее. Правда, ему пришлось подпрыгнуть до моих двух метров. Я сказал спасибо – ну, не могу же я руки ломать дедульке сорока пяти кг веса! Я все применил! Все! Сало на зуб клал, водкой полоскал, лук использовал, даже гвоздику жевал! Нет, не могу сказать, что не помогло. На пару часов, пока бутылка не опустела и сало не закончилось. Потом выяснилось, что лук, оказывается, надо было в противоположное ухо запихивать. Бля, да себе, а не деду! В ухо, противоположное зубу! А я, мудак, его ел, лук этот! Наверное, поэтому сегодня с утра щеку разнесло так, что заплыл глаз, и терпеть стало просто невыносимо.
Послав куда подальше девиз «спецназ не сдается», набрался отчаяния и пошел сдаваться в руки самого жуткого кошмара моего детства. По дороге пару раз останавливался, подпитывал свою готовность, так что к клинике причапал уже вечером, основательно «напитавшись». Совсем храбрый, да. Ну, что? Очень много надо решимости и сил, чтобы сесть в проклятое кресло. Как вспомню… бр-р-р-р. И тут, о чудо! Шагнув в раздвижные двери, вдруг понял, что зуб стал болеть меньше – вот радость-то! – и хотел уйти и даже развернулся, но ушлый бета в приемной ловко перехватил меня и потащил за собой, ласково приговаривая:
— Вы как раз вовремя. Доктор Харт уже собирался уходить, но для такого клиента он, конечно же, задержится немного. Он у нас такой замечательный доктор, сейчас он вас бормашиной вжжжик… и щипчиками, и зажимчиками… трах, трях…
— Оу…
— Проходите. Присаживайтесь. Вам удобно? Вас привязать? Сознание теряли когда-нибудь?
Он профессионально подбил меня под коленку и уронил в кресло, пугающее сильнее любого орудия пыток.
— Доктор, к вам клиент! Попробуй-ка справиться с этим! — вдруг как-то ехидно и громко сказал бета. — Тогда я поверю, что ты действительно супер. А то корчишь из себя…
Кому это он? Что вообще происходит? Пока я пялился вокруг, изумляясь, каким образом позволил завести себя сюда, бета прижимал мои плечи к спинке кресла.
— А кто это к нам пришел такой хорошенький? — откуда-то прожурчал хрустальный голос.
— Ха-ха! — выдал чудной бета и свалил. Я услышал, как стукнула дверь, а рядом тут же нарисовался большеглазый парень в белом халате.
Не понял я что-то. Парень в миленьком колпачке, почти скрывающем черные волосы, тоже недоуменно хлопал длинными ресницами. Я жопой почувствовал, что это знак, но пока не понял, какой.
— Ты кто? — спросил я.
— Доктор, — ответило видение.
— Это… — взглянув еще раз вокруг, а затем на милаху, я выкарабкался из кресла, — …завтра приду. У меня уже все прошло. Честно! Ну, бывай, командир.
За дверью раздался явственно слышный смешок.
— Стоять!
Грозный рявк тщедушного на вид стоматолога заставил меня замереть, а затем и удивленно обернуться:
— Это вы мне?
— Господи! — пацан всплеснул руками. — Такой большой мальчик, альфа к тому же, а испугался всего лишь кресла? Садись-ка сюда, дружок, — и он ласково погладил кожаное сиденье.
Он так говорил. И так гладил… Я охуел, вот честно!
Через секунду я уже снова сидел на белом чудовище, до скрипа сжимая подлокотники. Кстати, только сейчас обратил внимание, что креслице мне как-то маловато, что ли. Я в него плотно так втискивался, как палец в ноздрю. Док, удовлетворенно улыбаясь, повязал мне на шею слюнявчик с кошечками и бантиками. Кушать, что ли, сердешный, собрался? Непроизвольно икнув, я пожалел, что мало выпил, и сжал губы.
— Открой ротик, детка, я только посмотрю. Честно! — и он показал мне свои пустые руки. — Даже не дотронусь, ну, если только чуть-чуть, — и звучно щелкнул латексными перчатками. — Не бойся, дружочек.
Альфа я или кто? Врач, сосредоточенно сопя сквозь марлевую маску, полез ко мне какими-то инструментами, сильно смахивающими на орудия пыток в стиле хай-тек. Смотреть на этот никелированный ужас мне совсем не хотелось. Крепко зажмурившись, я послушно разинул хапалку, стараясь не выдыхать алкогольными парами. Застеснялся что-то.
— Вот почему нужно доводить себя до такого? И куда твой папа только смотрел?
Я бы тоже хотел знать, куда смотрел мой папа. И вообще, кто мой папа. Меня двадцать пять лет назад в капусте нашли. На овощной базе. Все это я промычал доку.
— Видимо, придется удалять, — тот огорченно поцокал языком. — Сейчас снимочек твоего зубика сделаем. Хочешь его фоточку увидеть? Интересно будет? Сиди смирно, зайчик. Это не больно.
Мне поплохело. С чего вдруг я затрясся именно сейчас? Если честно, я думал, что этот стоматолог псих, а в руках у него такие хреновины… Нет, я не считал его слабоумным, но и не доверял.
Металлический стук, скрип и маленькие ладони обхватили мою голову, чуть разворачивая и прижимая к десне тоненькую пластиночку.
— Держи так, красавчик.
Тихий стук, что-то коснулось щеки, я замер, но ничего не произошло. Когда снова заскрипело, я все же открыл глаза и увидел, как доктор, отодвигая в сторону штуку похожую на широкую камеру, только побольше и на колесах, что-то рассматривал на экране компьютера.
— Так я и знал. Надо удалять, и, возможно, потом чистить. Потом, когда все заживет, можно будет поставить имплант, так что никто и не поймет, что зуб ненастоящий.
Что? Судорожно сглотнув, я попытался встать, но доктор тут же оказался рядом, удерживая меня в кресле:
— Куда, миленький?
— Это… потом… — лепетал я, пытаясь отпихнуть от себя чокнутого.
— А если начнется воспаление? Или заражение? В реанимацию очень хочется попасть? Там голову отпилят. Вжик! И нету!
В реанимацию я хочу еще меньше, да и головой иногда пользуюсь, я ею ем, пришлось снова пасть в кресло. А между тем док нагнулся надо мной и принюхался. Я сначала не понял, что он делает, пока не услышал вопрос:
— Алкоголь?
— Пиво. Немного.
— Н-да?
— Ну, и коньячок, — не стал я отпираться в тайной надежде, что меня отпустят.
— Плохо. Наркоз не подействует. Неужели обязательно было пить?
Он стащил маску и опять наклонился, пытливо вглядываясь мне в глаза. Ситуация стала совсем неспокойной – я вдруг почувствовал странный запах. Омега! Молодой, неповязанный омега! Где мой нос был раньше? Это был просто пиздец. Если бы врачом был альфа, мы бы нашли общий язык. Наверное. С бетой я бы еще постарался потерпеть. Но омега?! Нет, это выше моих сил. Показать свой страх омеге я просто не могу. И я снова зажмурился.
Доктор отступил от кресла, тяжело вздохнув. И тишина.
— Я пойду тогда, док. Приду, когда выветрюсь, ага? — Я не выдержал и открыл глаза. Доктор стоял в шаге от кресла, задумчиво разглядывая меня взглядом непонятным и тревожным. Глаза доктора Харта странного, темно-бирюзового цвета в сочетании с черными волосами, выбившимися из-под шапочки, и светлой кожей смотрелись очень экзотично, а еще у него на носу было несколько милых веснушек. Да и сам курносый носик вполне себе хорошенький, как и задумчиво поджатые губки.
Наши переглядки длились всего пару секунд, а потом доктор улыбнулся каким-то своим мыслям. Я молча ждал, что будет дальше. Он скользнул пальцами по пуговицам на белом халате и… начал медленно расстегивать их. А под халатом… Отец мой альфа! Под халатом кроме синеньких плавок ничего нет, да блеснул маленький ярко-синий камешек. А когда же док брюки-то скинул? Пока я жмурился? Или без штанов тут всегда рассекает? Эта эротично подмигивающая сережка в пупке, заставила меня сглотнуть собравшуюся во рту слюну, а омега скинул халат на спинку стула и провел ладонью по своей груди:
— Жарко здесь, не находите?
— Ау-у-у… эу… — Все что я могу – это кивнуть, не отрывая взгляда от пальцев, едва не задевающих розовеющие соски. А омега подходит совсем близко, что-то берет со столика возле кресла и склоняется надо мной, опираясь точеным коленом в непосредственной близости от моего паха. Там сразу все встрепенулось, приветствуя. Вот никогда не думал, что доктор с щипцами может так невероятно взбудоражить! Мне захотелось почувствовать его руки на своем члене. Захотелось, чтобы они пробежали по стволу, отодвинули крайнюю плоть, потрогали яички. О-о-о, да я готов был кончить только от мыслей, разгулявшихся в моей голове.
Вместо этого пальцы омеги прошлись по моему подбородку, едва дотрагиваясь.
— Открой ротик, детка, — промурчал он, наклоняясь и почти касаясь моих губ своими.
Такому милому вежливому омеге трудно было отказать. Я понял, что назрел драматический конфликт и приоткрыл рот, готовясь почувствовать его поцелуй, а змей прошептал:
— Сильнее, мой герой. Покажи мне, как ты можешь это сделать. А глазки закрой, вот так… какой ты молодец.
Его выдохи согревали мое лицо. Острый, приятный аромат я готов был не только вдыхать, но и пить, тонуть в нем. Я уже ни о чем не могу думать, кроме его ласкающих пальцев и еле слышного дыхания. Выполняю его просьбу, что мне трудно, что ли, для такого… такого, м-м-м…рот раскрыть? В голове все плывет, чувствую, как он на мгновение прикасается к моему языку, губам, едва ощутимо проводит пальчиком по десне, что-то мягкое, тихонько и осторожно засовывает, потом невыносимо медленно и сладко ведет по губам гладким, твердым предметом и в следующую секунду…
Резкая острая боль заставила меня заорать. Отшатнуться не дала спинка кресла и навалившееся тело. Я дернулся и тут же оказался свободен. Омега, улыбаясь, стоял рядом, демонстрируя решение моей проблемы, зажатое ужасными клещами, а я чувствовал, как мой рот наполнился кровью.
— Малыш, сплюнь все в раковину и дай мне посмотреть на ранку. Самое страшное уже позади. Клянусь, — и он неожиданно погладил меня по голове.
— Ловко вы меня провели! — прошамкал я, злобно отплевываясь, и соображая, когда это я стал малышом. Но покорно открываю рот, позволяя ему снова залезть в него своими штучками. Поздняк уже метаться.
— Нужно было отвлечь вас. Простой психологический трюк, но очень действенный.
А халатик-то доктор Харт так и не надел. Я не мог не косить глазом на розовенький сосочек.
Повозившись во рту, он попшикал туда чем-то, отчетливо пахнущим ментолом.
— Теперь нужно подождать минутку, а потом я заложу туда мазь. Она поможет скорейшему заживлению, только завтра вы обязательно должны зайти к кому-нибудь из моих коллег, чтобы он осмотрел. Тогда все заживет буквально за пару дней и без последствий. Болеть не должно.
Омега говорил, его ладони лежали на моей груди, и я чувствовал через ткань рубашки его легкие поглаживания. Не знаю, зачем он это делал, может и неосознанно, но они явно успокаивали меня.
— А почему к кому-то из ваших коллег? — Я чего-то поплыл, чувствуя, как боль уходит, сменяясь легким онемением. — Вы завтра не работаете?
— Котик, перестань болтать, тебе пока нельзя. Давай-ка я еще кое-что сделаю…
Доктор Харт стрекотал, что-то прижимал, чем-то мазал, что-то засовывал, а я послушно сидел с разинутой пастью, словно кашалот на кормежке, слушал его голос и вдыхал аромат, приправленный мятой. Голова кружилась. Я уже протрезвел, но пьянел заново от его запаха и не мог думать о чем-то кроме его рук, лежащих на моей груди.
— Доктор Харт, а зовут вас как?
— Энтони.
Он все же подхватил свой халат. Жалко.
— Теперь все. Сейчас я выпишу тебе рекомендации, дружочек, будешь делать полоскания, способствующие скорейшему заживлению, и можешь идти баиньки.
Энтони. Красивое имя. Впрочем, он тоже красивый. Очень. Только чудаковатый.
— А может, вы согласитесь сходить со мной куда-нибудь? — спросил я, с трудом шевеля языком. Ватка во рту мешала. Знаю, что мои слова звучат немного странно – какая тут, в дупло, романтика? – но ничего другого в данной ситуации просто не смог придумать, а упускать шанс познакомится с омегой поближе, не хотелось. Он был такой красивый, хоть плачь.
— Ни в коем случае! Во-первых, вам два часа нельзя ничего есть. А во-вторых, это будет неэтично. Врач не может встречаться с пациентом. Всего хорошего, — и он упорхнул за дверь, ведущую то ли в раздевалку, то ли в бытовку. Бежать за ним было глупо, а потому я встал и направился к выходу.
Бета ждал меня, азартно блестя глазами. Жаждет подробностей? Перетопчется.
— Мне надо записаться на завтра.
— Пожалуйста. Ваше имя?
— Лари Руман. Вот визитка, там и адрес, и телефон.
— Замечательно. Завтра у доктора Артиса есть места на десять, двенадцать тридцать и шестнадцать часов. А доктор Мартинс может принять вас с утра, с восьми до десяти он свободен. К кому вас записать?
— К доктору Харту.
Лицо у беты удивленно вытянулось:
— Но… доктор Харт…
— Он завтра принимает?
— Вообще-то, да, но…
— К доктору Харту на то же время, что и сегодня. Выполнять.
И я вышел, не глядя на бету, удивленно пялящегося мне в спину.
Следующей нашей встречи я ждал с нетерпением мальчишки и даже когда полоскал рот какой-то дрянью, делал это с удовольствием. Пусть доктор с волшебными руками меня похвалит! Даже опухоль спала и зуб, вернее дырка от зуба, совершенно не болела.
Совершенно случайно прибыл раньше назначенного времени на полчаса. У Энтони Харта был пациент, ну, окей, подожду. Какой-то омега, увидев «свободные уши» принялся рассказывать мне о своей семье. Жутко хотелось послать эту трещотку куда подальше, но я мужественно вытерпел целых двадцать минут. Потом из кабинета выскочил киндер и радостно кинулся к омеге хвалиться плюшевым зайчиком, которого ему подарил добрый дядя-доктор.
Я ведь не собирался влюбляться.
Коротко стукнув в дверь, заглянул в кабинет и увидел, как доктор Харт – в брюках, все-таки, – потягивается, словно длинолапый кот. Устал, бедняжка? С каким удовольствием я размял бы ему шею и плечи. Да и не только их.
В штанах стало тесно – да что ж такое! – но я мысленно напомнил себе, что сейчас не время:
— Кхм-кхм. Можно?
— Да, пожалуйста, — он оглянулся. — Вы? Но я же…
— Доктор, — проникновенно сказал я, — у вас нежные руки и никому другому я свою драгоценную персону доверить не могу. Вы же не можете мне отказать, правда? Клятва Гиппократа, и все такое…
Энтони рассмеялся, запрокинув назад голову, а потом кивнул на кресло:
— Прошу, больной! Присаживайтесь.
Больной… А где же зайчики и котики?
Стоило снова втиснуться в это недокресло, как вернулись все мои страхи. Не знаю, может у кого-то и выходит побороть свою фобию, а вот у меня херово получается. Почувствовал, как под пальцами выгибаются подлокотники. Хлипкая какая у них тут мебель. Хорошо еще он «зуделку» свою не включил. От одного воспоминания о ней меня бросило в холодный пот.
— Вы слишком напряжены, мистер Руман.
И положил мне на грудь салфетку, на сей раз с коняшками, медленно расправил, и, совсем как вчера, меня окутал его аромат.
Я кивнул, потому что голос отказался повиноваться, а тут еще и лампа зажглась, заставляя зажмуриться. Какого черта у них такой яркий свет, что из глаз слезу вышибает?
— Я ничего страшного и больного делать не буду, малыш. Просто посмотрю.
Одно слово нежности чуть приглушило охватившую меня панику.
— Ну, же! Ты вчера был такой храбрый мальчик. Не стискивай так зубки.
Чувствую, как он склонился надо мной, и воображение дорисовало все остальное. Как его тело прижалось ко мне, как его пальчики проникли за ремень брюк, чуть-чуть не доставая до самого чувствительного места, а ведь так хочется, чтобы...
— Расслабься, — шептал он, и я почувствовал, как молния плавно скользнула вниз. Теперь его ладошка может оказаться именно там, где мне надо и я, инстинктивно, развожу ноги чуть шире, насколько позволяет мне это проклятое кресло. Это уже не фантазия? Это реально?