- Это хорошая школа, - говорила миссис Стюарт, и в её больших, небесно-голубых глазах подрагивали крупные блестящие слёзы. - В самом деле, поверь мне, ведь ты же знаешь, я не отпустила бы тебя, если бы всё хорошенько не выяснила. Да, она далеко, но... оттуда ведь всего сорок миль до Троубриджа. А в Троубридже живёт твоя тётя Кэйтлин, ты помнишь тётю Кэйтлин, Пол? Она давно приглашает меня в гости, и может быть, я всё же съезжу к ней на Рождество, и навещу тебя, а потом заберу и мы вместе поедем на каникулы...
- Да всё в порядке, мам, - отвечал Пол. - В порядке, правда.
- Ох, мой бедный, - сказала миссис Стюарт и наконец расплакалась.
Полу пришлось вытерпеть её объятия, поцелуи, увещевания, утешения, в которых он нисколько не нуждался, и бесконечные наставления о том, как он должен себя вести, во что одеваться и что есть. Он терпел стоически, но не потому, что отличался такой уж твёрдой волей: просто ко всему этому он успел привыкнуть. Так уж случилось, что Пол Стюарт в третий раз переживал то, что на долю более везучих мальчиков выпадает лишь однажды: он в третий раз отбывал в частную школу, а следовательно, в третий раз переживал утомительную сцену разлуки с матерью. И в третий раз выслушивал все эти "о, бедный, бедный мой мальчик!" Он очень надеялся, что третий раз наконец-то станет для него последним.
- Всё будет хорошо, мам, - снова сказал он и позволил матери поцеловать себя в лоб. Губы у неё были горячие и скользкие от слёз, глаза припухли - Пол знал, что в последние дни она плакала очень много, он всё время слышал её всхлипы, когда проходил мимо спальни. Ему не нравилось, что она плачет. Это было неправильно. И он злился на неё за то, что она всё время плачет, на отца, за то, что его так долго нет с ними, и больше всего - на себя, за то, что ничем не мог ей помочь.
Хотя нет, кое-чем всё же мог: мог стоять смирно и отвечать: "Да, мам, всё в порядке, мам" на её тысяча и одно наставление. Он пообещал ей писать каждую неделю и даже позволил повязать ему на шею шарф с тартаном, который она вязала ему всё лето. И послушно ждал у экипажа, пока она, всхлипывая, в который уже раз разглаживала и так безупречно уложенные шерстяные кисти.
Сейчас он теребил эти кисти, глядя в окно на заброшенный, заросший кустарником двор, серый от дождя, и следил за дождевой каплей, лениво сползавшей по стеклу в уголке рамы. Теребил и думал про опухшие глаза матери. В комнате стоял полумрак - горела лишь одна лампа на столе, освещавшая кипу разрозненных бумаг, край бархатной скатерти и острый локоть директора Аддерлея, расположившийся опасно близко к чернильнице.
"Береги горло, пожалуйста, - сказала Полу миссис Стюарт. - Обещай мне не пить холодного, обещаешь?"
- Тринадцать лет, - пробормотал директор Адделрей и встряхнул промокашку. Нос, усы и взгляд у него были такими же острыми, как и локти. - Значит, четвёртый класс. Так и запишем.
Пол всё ещё смотрел в окно. Снаружи занималась буря, сад облетал, и кроны яблонь гнулись под тяжестью ветра.
- Так значит, прежде ты учился в Хотинтоне...
- Да, сэр, - ответил Пол. - И в пансионе Кроули перед тем.
- Кроули, - повторил директор Адделрей и закашлялся. - Гхм... в чьём классе?
- В классе мистера Уинзброу.
- А! Знавал его, знавал... Мы вместе учились в Кембридже, - как-то слишком поспешно сказал директор Адделрей и быстро добавил: - Каким спортом ты занимался в Хотинтоне?
- Конкуром, сэр.
- В самом деле? Хорошо ездишь верхом?
- Стараюсь, сэр.
- Гхм... гхм... а как насчёт бокса? Я слышал, в Кроули... гхм...
Пол вежливо дождался, пока очередной приступ кашля отпустит директора. Он не смущался и ждал безмятежно; его даже немного смешила нервозность Адделеря. Хотя если бы год назад Полу сказали, что его может рассмешить чей-то кашель, он ни за что бы не поверил.
- Я не умею боксировать, сэр.
- Плохо. Очень плохо! Но ничего, у тебя будет время научиться. Четвертый класс, да. Когда тебе исполняется четырнадцать?
- В ноябре, сэр.
- В ноябре... гхм... совсем скоро. Хорошо, посмотрим. Если ты будешь достаточно старателен в учёбе, возможно, перейдёшь на следующий год сразу в шестой. Я вижу, в Хотинтоне... да, в Хотинтоне ты учился в пятом.
- Да, сэр. Я успешно справился в программой четвёрого класса за одно полугодие и...
- В Бродуэллском пансионе придерживаются классической системы образования, - напыщенно изрёк директор. Его локоть дёрнулся и приблизился к чернильнице на критическое расстояние. Пол вздрогнул и сказал:
- Я знаю, сэр.
- И распределение по классам происходит согласно возрасту, а не личным заслугам учеников или их, гхм, родителей! К тому же наша программа сложна, многогранна и насыщенна. Могу поспорить, в четвёртом классе Бродуэллского пансиона ты узнаешь то, о чём даже учителя не знали в Хотинтоне!
- Я уверен в этом, сэр, - ответил Пол. Директор Адделрей довольно кивнул.
- Вижу, ты смышлёный парень. Хорошо, ты можешь идти. Твои вещи отнесут в спальню, - добавил он, когда Пол встал. - Найди мистера Терренса, он поможет тебе устроиться и всё объяснит. Добро пожаловать в Бродуэлл, мальчик. Господь тебе в помощь!
- Спасибо, сэр, - сказал Пол и бросил последний раз на окно, по которому всё ползла и ползла ленивая капля унылого октябрьского дождя.
Искать мистера Терренса ему не понадобилось; мистер Терренс сам нашёл его и сграбастал за плечо, когда Пол одиноко шёл по коридору и нерешительно останавливался возле каждой двери, прислушиваясь и пытаясь по звуку определить, что за ней находится. На третьем этаже, куда отправил его директор Адделрей, было тихо, как в могиле - стояло послеобеденное время, разгар занятий, все ученики находились в классах. Он шёл по коридору совсем один, но мистер Терренс, заложив крутой вираж вокруг дальнего угла, вылетел прямо на Пола и скрасил его одиночество.
- Прогуливаешь?! Имя? Класс? Какой у тебя урок? - схватив Пола за плечо, воскликнул он и близоруко прищурился. Мистеру Терренсу на вид было немногим более двадцати, но на лбу у него уже была проплешина, а на переносице красовались здоровенные очки с такими толстыми стёклами, что глаз за ними почти не было видно.
- Пол Стюарт, сэр. Прибыл сегодня из Лондона. Зачислен в четвёртый класс. Мистер Адделрей...
- Директор Адделрей, - поправил мистер Терренс и поволок Пола по коридору. - Что ты тут делаешь, это этаж старшеклассников! Увидь они тебя, устроили бы торжественную встречу, не сходя с места. Это спальни, тут спит пятый, а здесь шестой класс. В конце коридора туалетная, она для учителей, никогда не смей в неё заходить. Нам сюда, вниз. Тут спят первые и вторые классы. Третьеклассники в дальнем конце, не суйся туда, тебе там делать нечего. Видишь ступеньки вон там? Это душевые. Общие для всех, четвёртый класс моется по вторникам. Здесь туалетная. Если пройдёшь по этому коридору до конца и свернёшь налево, попадёшь во второе крыло, на этом этаже столовая и спортивный зал. Ты боксируешь?
- Нет, сэр, - ответил Пол, пытаясь запомнить хоть крохи этой лавины сведений, извергавшейся на него, пока они с мистером Терренсом мчались полутёмными коридорами.
- Плохо, очень плохо. Это тоже туалетная для учителей, не смей сюда заходить. Второе крыло тебе в общем не нужно, за исключением второго этажа, там классные комнаты. На третьем учительские спальни. Не смей туда заходить. Ещё там библиотека, в ней готовятся к уроком старшеклассники, тебе там делать нечего. На первом - кабинет господина директора, там ты, я полагаю, уже побывал, но не смей туда заходить впредь без особого вызова. А вот и спальни четвёртого класса, - сказал мистер Терренс и резко остановился.
- Не сметь сюда заходить? - не выдержал Пол.
Мистер Терренс посмотрел на него, подслеповато щурясь.
- С таким характером ты быстро заработаешь кучу неприятностей, - коротко резюмировал он и нажал на ручку.
К удивлению Пола, дверь открылась.
Комната ничем особенным не выделялась - спальня как спальня, пожалуй, даже побольше и попросторнее спальни пятиклассников в Хотинтоне. Вдоль стен двуми рядами стояли двадцать двуспальных кроватей; впрочем, о том, что они двуспальные, можно было судить лишь по наличию двух подушек и даже двух одеял на каждой. В Кроули младшеклассники укрывались вдвоём одним одеялом. Пол начинать думать, что Бродуэлл и в самом деле хорошая школа.
- Четвёртому классу у нас везёт, - заметил мистер Терренс, вихрем проносясь по узкому пространству между деревянными спинками и шумно хлопая ящиками комодов. - Как видишь, для вас оборудована отдельная спальня, тогда как первые два класса младших спят все вместе. Так, посмотрим, что тут у нас... надеюсь, у тебя не много вещей?
- О нет, сэр, совсем мало, - ответил Пол, а сам подумал, судьба ли ему ещё увидеть свой саквояжик, который унёс из прихожей чопорный лакей... Это был третий пансион Пола, и во всех трёх лакеи были совершенно одинаковы. Да они, должно быть, всюду такие.
- Хорошо, хорошо.... о, вот. Да. Иди сюда, - сказал мистер Терренс и поманил его, будто малыша. Пол протиснулся между сдвинутыми слишком близко кроватями и подошёл к нему. Кровать стояла одной из последних в ряду, почти у самого окна, и хотя от стены её отделяло добрых десять футов, Пол ощущал лёгкое прикосновение сквозняка, задувавшего сквозь щели в плохо подогнанной раме.
"Мама с ума бы сошла", - подумал он и улыбнулся, широкой, бесшабашной, немного сумасшедшей улыбкой.
- Рад, что тебе нравится, - рассеянно сказал мистер Терренс и хлопнул ладонью по одеялу. - Располагайся с этой стороны. Комод немного шатается, завтра я пришлю столяра. Вечерняя молитва в шесть, ужин в семь, свет гаснет в девять. После того, как свет погас, никто из учеников не имеет права покидать спальни.
- Я знаю, сэр. Я уже учился в пансионах.
- Нет, ты точно заработаешь неприятности и очень скоро, - рявкнул мистер Терренс, проигнорировав множественное число, которое Пол намеренно употребил. - Подъём в шесть. Полчаса на умывание и туалет. Утренняя молитва в половине восьмого, без четверти восемь - гимнастика. В половине девятого завтрак. В девять часов старшие идут на спортивные занятия, остальные - по классам. Занятия до полудня, в полдень гимнастика вместе со старшими классами. Обед в два...
Пол слушал, кивал, больше не перебивая и даже не пытаясь запомнить. Всё это он ещё успеет выслушать и выучить, в крайнем случае будет просто держаться своих. Свои... почти все они были младше его едва ли не на год, и, Пол не сомневался, в массе своей глупее. Но он в третий раз попадал в пансион, и знал, что быть самым старшим и самым умным - не значит оказаться в выигрышном положении. Скорее, наоборот, ведь всегда найдётся рядом кто-то ещё старше и умнее, чем ты.
И при этом он старшеклассник, а ты - нет.
Мистер Терренс наконец ушёл, столкнувшись в дверях с чопорным лакеем. Окинул взглядом саквояжик Пола и ещё раз заявил, что он вскоре наживёт себе неприятности. На саквояжике тоже был тартан - кусочек клетчатой шерсти, которую мать приколола на счастье. Или на несчастье, флегматично подумал Пол. Он собирался снять тряпицу, просто забыл. И шарф тоже хотел снять, но троубриджская осень оказалась холоднее и сырее, чем осень в Лондоне, и он страшно замёрз ещё в экипаже. В комнатах было теплее, и хотя камин в спальне четвёртого класса не полыхал так весело, как в кабинете директора Аддерлея (его, видимо, зажигали только на ночь и только в особенно холодное время), здесь всё же было вполне терпимо. Оставшись один, Пол снял пальто, стянул шарф и, бросив всё это на постель, сел рядом и уставился в окно - казалось, то самое, в которое смотрел совсем недавно, слушая покашливание директора Адделрея. Тот же угрюмый заросший двор представал перед взглядом, те же яблони гнулись под порывами ветра, и даже капля, ползшая по стеклу, была как будто та же самая. А впрочем нет, та ползла в левый угол окна, а эта приютилась в правом. Больше не отличалось ничего.
Миссис Стюарт была, быть может, и права, и это была хорошая школа, но только Пол знал, что все школы одинаковы.
Мистер Терренс сказал, чтобы он устраивался и спускался к вечерней молитве. Это значило, что на сегодня его освобождают от занятий. Это было хорошо. Другой мальчик на месте Пола воспользовался бы нежданной свободой в месте, где не был свободен никто, и совершил бы вылазку с целью разведывания местности. Сам Пол так и сделал год назад, когда попал после Кроули и Хотинтон, за что ему порядком влетело, когда он забрёл ненароком на учительскую половину. На этот раз он никуда не пошёл. Он сидел один в тёмной, холодной, пустой спальне, держась обеими руками за краешек кровати, и смотрел, как сердитый осенний дождь хлещет землю Бродуэлла.
Когда за дверьми раздался гул, Пол обернулся, но с места не двинулся. Гул нарастал, дверь распахнулась, и стайка гогочущих мальчишек влетела в спальню, прыснула во все стороны, болтая, толкаясь и смеясь. Его сперва даже не заметили - он сидел почти в самом конце спальни, и к этому времени уже почти совсем стемнело. Пол смотрел, как какой-то мальчик решительно идёт в его сторону, потом вдруг сбавляет шаг и его лицо вытягивается. Последние шаги он еле проплёлся. Сосед, понял Пол. Что ж, будем знакомиться.
- Привет, - сказал он. - Я Стюарт. Пол Стюарт. Мне сказали, что я буду спать здесь. Это твоя кровать?
- Ага, - протянул мальчик, подходя наконец к нему. Он был высокий, тощий и рыжий, со щедрой россыпью веснушек на щеках. Пол всё ещё сидел, обернувшись через плечо, и краем глаза следил за мальчишками, носившимися по спальне; похоже, это было время свободного досуга - час между послеобеденными занятиями и молитвой, единственный час в сутках, когда каждый мог делать, что хотел. До него ли им было?..
- Надеюсь, у тебя нет привычки стаскивать одеяло на себя, - сказал Пол.
- Тут у каждого своё одеяло, - ответил его сосед и насупился. Сопляк, тут же оценил Пол, с некоторым облегчением. По крайней мере, начало не труднее, чем в прошлый раз.
- Я заметил. Я имел в виду, что не приветствую привычки отобрать у меня моё одеяло, если вдруг ты замёрзнешь под одним, - вежливым тоном сказал он. Мальчишка всё ещё пялился на него. Их наконец заметили другие мальчики, и понемногу болтовня и смех стали смолкать. Они пихали друг друга локтями, указывая на Пола, и шепот "новенький" зашелестел по спальне, перекрывая все другие звуки.