Часовая стрелка цеховых «курантов» коснулась «пятерки». С мягким щелчком отстегнулся замок на подвижной консоли. Арни перекинул двадцатитрехкилограммовую стальную «дуру» на транспортер и прошел микрокатором* по свежим пазам и канавкам. Потом начал ссыпАть в стол фрезы и крепежные болты. Деталь была последней за сегодня. И за всю неделю. Потому что пришла, наконец, благословенная пятница.
У его ЧПУ* остановилась учетчица, озабоченно перебирая какие-то бумаги:
- Сереж, у меня написано, что ты в отпуск идешь в ноябре. Не ошибка?
- Не, теть-Свет, не ошибка. Повезу Настьку с пацанами в Египет. Там в ноябре - самый сезон: не жарко, дешево, народу мало.
- Молодец! – авторитетно оценила тетя Света. – Раньше-то мы только про Черное море мечтали. Если цех переходящее красное знамя получал – местком давал путевки передовикам. Я четыре раза ездила!
Арни хохотнул:
- Раньше за красное знамя – Черное море. Теперь за черное знамя – Красное!
- Ну тебя! – отшатнулась тетя Света. – Какое «черное знамя»? Типун тебе на язык, - и отошла, качая головой.
По паспорту Арни был Сергеем Глазовым. Но из друзей никто его так уже давно не называл. Детство Сереги пришлось на девяностые. Трое его старших братьев тогда два района под собой держали: ларьки крышевали, кооператоров «строили». Для поддержания формы ходили в качалку. И Сережку, младшего, брали с собой. Сначала ставили ему самый малый вес, следили, чтоб пацан не надорвался. Потом и сам он разобрался, что к чему. В двухтысячных жизнь стала спокойней. Братва, кого не подстрелили, да кто не сел, влилась в простую жизнь. А куда деваться? Жрать-то каждый день охота. Серегины братья пришли на завод: все-таки Глазовы – рабочая династия! Сережка закончил ПТУ на фрезеровщика и тоже встал за станок. Но качаться не бросил, втянулся в это дело. Гены плюс старания, и тело себе Серега сделал – чудо! 120 килограмм без жира, без ненужной требухи, одна мышцА – литая, ладная, красивая. Как у Шварценеггера в молодые годы. Отсюда и кликуха появилась: сначала - «Арнольд», потом просто «Арни».
К 29 годам Арни две полки в серванте заставил призами и кубками с Новгородских соревнований по бодибилдингу. Звали его в Москву, в тренеры по фитнесу. Но здесь, в Новгороде – семья, братьЯ, рыбалка, банька, мужики заводские закадычные, с которыми так в охотку расчехлить после работы пару кило воблы под пивко…. А там, в Москве, кем быть? «Лимитой понаехавшей»? Отказался он, короче, от Москвы, не соблазнился.
Едва ушла учетчица, как у Арни запиликал телефон. Звонил жизнерадостный по поводу пятницы Нечаев:
- Глазов, ну, ты где?
- Лечу! На меня две порции креветок закажите. Только крупных, не таких, как в прошлый раз! – отозвался Арни в трубку, выбирая из карманов спецухи сигареты, мобильник, мелочь и ключи.
В стекляшке возле проходной собрались все свои. Кроме Глазова - Леха, Андреич, Нечаев и Пал Палыч из дирекции. Официантка Людочка носила по четыре кружки разом, меняла пепельницы, сметала шелуху и скорлупу орехов со столов. Настроение у народа было доброе. Говорили о поездке в Питер в воскресенье – на футбол, болеть за «Зенит». Выясняли: кто едет? Желающих получалось человек двенадцать.
- А этих-то зовем? …Молодоженов? – спохватился Андреич.
Арни покивал:
- Ага, звони! Алинка тоже в Питер просится, типа «по магазинам». Небось, из-за Самсонова, дуреха! Сказать ей надо,… чтобы губы не раскатывала.
«Молодоженами» в шутку звали двух парней – наладчика Мишку Самсонова и его приятеля Олега. Возник Самсонов на заводе этой весной. Сначала странным показался: дерганный какой-то, настороженный. В первую неделю выяснял у народа: как позвонить в «Скорую», где брать медицинский полис, где дают страховку тем, кто не работает. А потом оказалось – нормальный парень. Влился в коллектив, за руку здоровался, сменами меняться соглашался, если просили. Со станками – знаком хорошо. Руки – на месте. Через месяц вдруг появился у него жигуленок. Спросили: «Папин?» Говорит: «Нет, друг помог деньгами». А потом, в один июньский день, Самсонова словно подменили. Пришел на работу – глаза сияют, улыбается от уха до уха. Андреич у него спросил:
- Ты, Миш, женился, что ль, вчера?
Он краской залился, но головой мотает:
- Нет!
Ребята заржали. В обед кто-то позвонил ему. Он в сторону отошел, воркует в трубку, улыбается. С вопросами больше не полезли, но поняли: «лямур» здесь замешан.
Мужики – не девчонки, чтоб друг другу кости мыть. Посмеялись - забыли. Но как-то раз в курилке Леха выдал:
- Слышьте, а Мишка-то Самсонов - голубой!
- С чего ты взял?
- Вчера курю у проходной. Вижу, парень незнакомый ждет кого-то. Выражение лица - словно невесту у ЗАГСа встречает. Я еще подумал: «интересно, кому такое счастье подвалило?» А потом выходит наш Самсонов и – к нему. В машину сели и уехали.
- Ну и чего? – насмешливо спросил Арни.
- Я думаю, пидоры они. Слишком видно было. Хочешь, посмотри сегодня вечером.
Оказалось – правда: после смены встречал Мишку парень. Постарше него, ростом - чуть ниже, а улыбка – такая же, солнечная.
- Может, наркоманы? Дозу достали – и едут ширяться? – предположил Арни.
- Да ну тебя, взял и всё опошлил! – обиделся Леха. - Такая версия красивая была! С трепетной, но голубой любовью!
А когда Мишку на футбол позвали, он друга с собой взял. И с первого же раза стало всё про них понятно. Как в электричке плечами сдвинутся, словно ненароком, и сидят. Как перед стадионом, где флаги, трещотки и всякую фанатскую фигню продают, Олег два шарфа купил, расплатился, а Мишка – ни слова, что мол «сколько с меня»? Сказал «спасибо» и на шею нацепил. Когда «Зенит» забил, все заорали. А Олег Мишку обхватил, приподнял, еще немного – целоваться бы полез! После этого объятия Арни уже не сомневался. Так привычно это получилось у парней, словно дома в обнимку ходят, не разлипаясь. Арни даже неприятно чутку стало. Он Мишку под бок толканул:
- Эй, давайте здесь без фанатизма!
Парни смутились, больше старались не тискаться. Но кличка к ним так и прилипла: «молодожены». Правда, за спиной так называли, не в лицо.
В это воскресенье всё не задалось. Сначала их на «рамках»* грубо обшмонали: файеры искали, щупали везде, только что в очко не заглянули. Потом «Зенит» продул: «два-три». Да еще Алинку Глазову с ее подружкой Викой сорок минут прождали, опоздали из-за них на поезд. Если бы Алина была племянницей не Арни, а кого другого, то вклеили бы ей по первое число. Но против Глазова никто не залупнулся. Смолчали, купили билеты на электричку и уселись ждать на лавочках перрона.
Алинка для порядка виновато пошмыгала носом. Потом поняла, что разборок не будет, стребовала с Арни мороженое и начала хвастаться покупками. Вместе с мороженым Арни принес два ящика пива. Мужики повеселели. Ну, подумаешь: поезд ушел. Не последний же! Жизнь продолжается. Алинка переобулась из балеток в щегольские туфельки и модельной походкой проплыла по перрону. Леха одобрительно пощелкал языком. Но представление предназначалось не ему. Алина процокала к скамейке, на которой сидели «молодожены». Посмотрела на Самсонова прямым дразнящим взглядом и спросила:
- Миш, мне идет? – и бойко крутанулась на высоких каблуках.
- Очень! – добродушно откликнулся Самсонов, доставая фисташки из подставленного Олегом пакетика.
Арни злился на «Зенит», на судью, на «левое» пенальти. И племяшкино кокетство выбесило его по полной. Он не сдержался:
- Алин, Миша – пидор. Ему – всё равно!
Алина от неожиданности ахнула. Мишка вздрогнул, словно от удара, вскочил и быстрыми шагами пошел прочь. Олег ринулся за ним. Но Мишка в толпе растворился – как не было! Четыре раза оббежал Олег вокзал, туалеты, остановки автобусов. И только выскочив в маленький скверик за привокзальной площадью, увидел Мишку, съежившегося на скамейке. Присел рядом. Долго молчали. Потом Олег несильно подтолкнул любимого плечом:
- Ну, ты чего?
Миша поднял обреченный взгляд:
- Что нам теперь делать, Лёль?
- Дальше жить. А как еще-то?
- …Я хотел, чтобы не знали! Чтобы никто никогда не думал на меня так, как на студии….
- Они же не про студию. Они - про нас, это – другое, - сказал Олег негромко. Ему досадно стало, что Мишка так его стесняется. – Все равно кто-нибудь когда-нибудь узнает. Мы же не одни на всей планете.
– Давай пропустим поезд. Не поедем с ними, а?
- А на работу ты завтра как пойдешь?
- Не знаю….
Любовь Олега одержала победу над обидой.
- Ладно, не кисни! Идем! Я все решу!
Заводская компания так и тусовалась на платформе. Мужики пили пиво. Девчонки о чем-то щебетали в стороне. Олег подошел и резким движением развернул Глазова к себе:
- Извинись перед Мишкой!
- Чегооо? – насмешливо протянул Арни.
- Ты над ним свечку держал? Нет? Тогда – извинись! Он – не пидор! – и забрал в кулак борта его рубашки.
На Арни лет десять уже никто не лез вот так вот, один на один.
- Руку убери! – сказал он снисходительно. – Буду я еще извиняться перед каждым петухом!
Олег ударил первым: взял и саданул со всей дури. Арни не ожидал удара. Не верил, что на него поднимет руку какой-нибудь хлипкий таможенник. Хук прошел в ухо, заставил Глазова качнуться и сделать два шага назад. От звона в голове и нервных усмешек приятелей Арни озверел:
- Ну, всё! Ты - труп! – и без замаха двинул кулачищем Олегу в челюсть.
Падая, Олег уцепил противника за руку. Оба грохнулись наземь. Завизжала какая-то женщина. Заводские мужики засуетились:
- Арни, Серега! Олег!
Растащили их быстро. А поскольку лезть добровольно на 120 килограммов тренированных мышц дураков не было, все трое разнимавших повисли на плечах Олега. И даже Мишка, стоявший позади и из-за этого подскочивший последним, схватил за руку друга. Олег не унимался:
- Чего слился? Иди сюда, горилла африканская!
- Олег, заткнись! – Мишка одной рукой вцепился в его локоть, а второй пытался утереть кровь, текущую из уголка рта.
Арни взвился:
- Чтоооо? Ты вякаешь еще? - подскочил к противнику и прошелся отточенной серией: в солнечное сплетение, в челюсть, в подреберье.
На плечах Олега висели четверо. Он был, по сути, запеленат в тесные объятия. Что дальше получилось, никто из заводских не понял. Олег вдруг замер и обмяк, обвел людную платформу залитыми ужасом глазами, кажется, не понимая, где находится. Мишка первым осознал, что с Олегом - беда, отпустил его руку и отшатнулся. Следом Арни почувствовал, что противник подается от ударов безвольно, словно боксерская груша. Все остальные какое-то время еще держали Олега за плечи. Потом отступили.
- Лелька? – жалобно прошептал побледневший Самсонов и сделал полшага вперед.
Но Олег злобно зашипел ему:
- Уйди!
И Мишка отскочил, словно вместо близкого друга увидел дикое и страшное чудовище.
- Храбрец, едрёнать! – с уважительным смешком проговорил Арни, отряхиваясь, и оглянулся на Олега. Тот стоял, облокотившись на перила, отвернувшись ото всех. С подбородка его капала кровь, но он не вытирал ее, словно не чувствовал.
- Иди, помоги ему! Чего стоишь?! – подтолкнул Мишку Андреич.
Но Самсонов с непонятным выражением лица решительно замотал головой:
- Не трогайте его! Не подходите! Всё пройдет!
- Что пройдет, дурила? Кровь надо унять. Спроси его: башка не кружится?
Мишка робко приблизился к другу, издали что-то спросил. Олег помотал головой. Мишка остался стоять – не около мужиков, не около Олега. Ушло несколько местных электричек, потом подали новгородскую. Все сели, а «молодожены» так и стояли на перроне, замерев в десяти шагах друг от друга.
- Да что же за хуйня такая, а?! – не выдержал Арни, снова вышел из вагона и решительно взял Олега за руку: - Пойдем!
Олег посмотрел на него, словно не узнавая:
- Куда?
Арни вздрогнул:
- Что с тобой? Пойдем на поезд. Пять минут до отхода, - потом покосился на Самсонова, сдвинул брови: - Иди, воды купи! Что рот раззявил? Быстро!
Через пару минут Мишка вернулся с двумя бутылками «Святого источника». В тамбуре Арни загораживал от всех Олега, забрал у Мишки воду:
- Всё, иди в вагон, я – сам, - и встряхнул своего недавнего противника за плечо: - Что, зуб я тебе выбил? Голова не кружится? Давай, умойся. Руки подставляй! - и сам потянул на себя окровавленные ладони Олега.
Он помог Олегу умыться и, пока тот вытирался своим фанатским шарфом, закурил и произнес примиряющим тоном:
– Мы давно про вас поняли. Хреновые вы конспираторы.
Олег поднял на Арни опустошенный взгляд и прошептал:
- Не троньте Мишку! Он – не пассив!
Гонора в его речи уже не было. Была жалкая, униженная просьба.
У Арни аж дыхание сперло. Все-таки это было признание. Что там они с мужиками надумали – это одно. Что он сам сейчас сказал – тоже можно было шуткой обернуть. Но это «не пассив» сразу ставило всё на места. Получалось: правда была тут «голубая любовь». А ведь они перешучивались, но до конца в это все же не верили. Железный Арни смутился. Закашлялся, потом ответил с неловким смешком:
- Никто не лезет к нему, ты расслабься. Ну что, идем к народу?
Олег качнул головой:
- Я – потом, - и в вагоне сел у самой двери, на одиночной короткой скамейке.
Мишка оборачивался тревожно каждые пару минут, но так к приятелю и не пошел. Почему – никто из мужиков не понял. Но ясно было, что что-то случилось хреновое.
Может, из-за футбола, может, из-за драки, настроение у всех было дурацкое. Леха сунул в уши плеер и уставился в окно. Алинка с Викой «втыкали» в свои телефоны. Андреич кимарил. На соседней лавке мужики из девятого цеха что-то вяло обсуждали, потом, когда пиво закончилось, тоже умолкли.
После Рогавки* вагон опустел. Мишка ушел ближе к Олегу, но сел не рядом, а через проход. Приехали в Новгород к полуночи. На вокзальной площади стояла всего одна машина с шашечками на боку. Арни усадил в нее девчонок, показал таксисту огромный кулак и сказал:
- Я твой номер запомнил. Если плохо довезешь, пожалеешь, что родился.
Водила кивнул и осторожно поехал, стараясь не коситься на пассажирок, чтобы его поведение не попало в категорию «плохо довезешь». Андреич, тыча пальцем в кнопки телефона, оглядел всю компанию:
- Сколько такси вызывать? Нечаев, ты Валерку захватишь? Миш, вы едете?
Мишка отрицательно покачал головой:
- Нет, нам близко, мы - пешком.
Олег так и не подошел к народу, издали кивнул:
- До свидания, - и пошел по Воскресенскому бульвару, ссутулив плечи и глядя себе под ноги, словно замерз или смертельно устал.
- Миш, чего с Олегом-то? – не выдержал Арни. – Заболел он? Ушиб я его?
Но Самсонов пробормотал:
- Всё в порядке. Пройдет!
Торопливо попрощался со всеми за руку и побежал за другом. Но по этой торопливости было ясно, что ничего с Олегом не в порядке. Что Мишка знает, ЧТО случилось, но не признается. Через тридцать метров он поравнялся с другом, окликнул его, но тот отшатнулся и перешел на аллею. А Мишка так и остался на тротуаре. Под кружком фонаря было видно, как он мгновенно сник, словно постарел на тридцать лет.
Арни изумленно пожал плечами:
- Кто-нибудь что-нибудь понял?
- Может, у пидоров такой обычай: если верхний своего нижнего в честной драке защитить не смог, то они должны расстаться?
- Что за хрень?! – отмахнулся Арни. – Ты такое раньше слышал?
- Нет, - признался Леха.
- Ну и не неси хуйню!
- Может, у Олега срок условный? – предположил Нечаев. – Драться нельзя: один привод в ментовку – и нары. Помните, Митрохин два года даже мимо урны не плевал!
- Не! Олег – таможенник. Туда со сроком не берут.
- Били их когда-то очень сильно. За ЭТО САМОЕ, - сказал мудрый Андреич. – Еще, видно, в Москве. Помните, Мишка поначалу выяснял: как в «скорую» звонить, да что делать, если медполиса нет. Олег, наверно, у него тогда болел.