Если бы кто-нибудь ткнулся носом в эту дверь, он бы поседел на месте. Но мы это поняли гораздо позже, когда, озираясь, выбегали в темный коридор.
Натворили дел. Ну и кто меня тянул за язык в прямом смысле этого слова? Ну и кто мне по мозгам ездил, заставляя переворачиваться обед в моем желудке и напряженно вглядываться в экран монитора, типа я по уши в работе?
Я не знал, как мне быть с этим.
А у кого, твою мать, свадьба скоро?
У него, господа присяжные. У него.
- Тиха, тиха! – он поднял руки, и пластиковые стаканчики зависли в воздухе, - Спасибо за поздравления, но я еще пока холост, горяч и вообще, девушки, следите за собой, а то к себе я кого-нибудь для охраны приставлю!
- Приставь меня куда-нибудь, - пробормотал я и покосился на него.
Девушки кокетливо рассмеялись, стали чокаться смятым пластиком, желать Борису всего самого-наисамого, отпускать плоские шуточки типа «Боря, мы все будем ждать твоего развода в длинной очереди!», и только я пытался неловко улыбаться и никак не мог подцепить пластмассовой вилкой корейскую морковку. Застолье шумело, бутылки гуляли по столу, а я упорно наливал себе безалкогольное пиво и отмахивался от подвыпивших коллег, как мог.
- Что, за рулем? – спросила меня бухгалтер Танечка, сидевшая за столом напротив, - Отлично. Подбросишь меня домой, а то я девушка буйная...
Грохочущий смех услышавших это остроумие чуть не сковырнул лотки с салатами со стола на пол.
-... ищи меня потом где-нибудь! – закончила Таня, и все загоготали еще громче. Очевидно, со мной не все в порядке, шутка, наверное, очень смешная, только вот, Танечка, никуда я тебя сегодня не повезу.
- Эй! – я вышел из-за стола и махнул рукой, - Сорри, френды. Мне надо идти.
Борис обернулся на мой голос, и я мог поклясться, что его взгляд изменился с просто насмешливого на насмешливый с тенью тоски какой-то, что-ли.
- Далеко собрался? – спросил он. Я обвел глазами пространство вокруг себя, нас почти никто не слышал, - Мы только начали.
- Дела, - улыбнулся я, в упор глядя на него, и его взгляд было очень и очень нелегко выдержать.
Мы не стали дальше мониторить ситуацию, он отвернулся, я достал из кармана ключи и вышел в коридор. До моего кабинета идти пять минут, взять там свои вещи я мог тоже довольно быстро, пройти на стоянку, сесть в машину и тронуться с места можно было минут за десять, а вот для того, чтобы уже дома вскрыть себе вены, времени мне понадобилось бы, наверное, немного больше.
С одной стороны я отчего-то был уверен, что он спустится вслед за мной, а с другой не был уверен ни в чем. Ну и с какой стати ему переться вниз, он же главное лицо на сегодняшней вечеринке? Не из-за меня же? Сдался я ему, господи. Так, демо-версия мальчика из серии «потискать-помять».
Увидев его около своего «Форда», я чуть не упал на месте, потому что ожидать можно было хоть Николя Саркози на трехколесном велосипеде, и это был бы более вероятный вариант развития событий, чем тот, который судьба разложила передо мной в виде фигуры Бориса, прислонившейся к капоту моей машины.
- Покурить вышел? – весело спросил я его, и у меня получилось ловко прицепить благодушную маску на свое лицо.
- Не курю, - отрезал он, и я улыбнулся еще шире:
- А я и не знал.
- Ты вообще много чего не знал.
Опа, гангамстайл. Не надо меня так пугать, Боря. Стараясь не особенно улыбаться, а ведь на нервной почве так и распирало, я открыл переднюю дверь, бросил на пассажирское сиденье сумку и взглянул на коллегу.
- Я тебя персонально поздравляю, - сказал я, стараясь не взбеситься, - Скоро ты будешь мужем, а это ой как непросто. Все бабы в отделе месяц после твоей свадьбы будут афродизиаками умываться.
- А ты?
- А что я?
Я чувствовал, что мой равнодушный тон сейчас даст течь. Течь. Течь... боже мой, слово-то какое, а этот прекрасный принц уже обошел капот «Форда» и приближался ко мне. Медленно так, засунув руки в карманы, растянув штаны на причинном месте и глядя на меня зелеными кошачьими глазами.
Он подошел совсем близко, и моя приклеенная улыбка, кажется, выдавала меня с головой. Быстрым движением он обхватил меня за шею и подтянул к себе. Будь на моем месте тот, кого я из себя разыгрывал, он бы вывернулся, но я, твою мать, поддался, как последний ушлепок.
- Са-а-аш... – прошелестел Борис, и я уперся взглядом в его губы, потом посмотрел ему в глаза, потом снова опустил взгляд на его рот, и, наверное, мысленно слишком откровенно целовал его, едва держась на ногах. Нас разделяла открытая дверь моего автомобиля, и это было офигенное чувство. Вот оно, можно, и тут же то, что нельзя. Между нашими лицами было недопустимо близкое расстояние, и я поплыл, не справился. Черты его лица расползались в разные стороны, мои колени стали пластилиновыми, а его рука, сжимавшая мою шею, полностью завершала картину.
Он потянулся ко мне, и я схватился за крышу «Форда». Пальцы сорвались, рука, потеряв опору, провалилась в пустой салон, и я понял, что он все это время был в курсе, все понимал, а сейчас я просто мыло в его руках, которое он будет наглаживать, с удовольствием вдыхая колючий запах моей туалетной воды.
Все, я больше не мог. Вообще-то я хотел нареветься дома, позвонив бабушке, рассказав ей все, выслушав от нее фразы типа «ах ты, голубизна моя любимая», не мечтая о большем, но недаром говорят, что человек строит планы, а Борис над ними смеется. Я уставился на него и уже был готов пролезть через окошко в двери, а не обойти ее, когда он вдруг сдернул с меня руку и сделал шаг назад.
- Я выпил, - хрипло сказал он и схватился руками за галстук, - Бл**ь, я просто выпил.
И все. То, что было так возможно, пропало без следа, не оставив ни тени, ни запаха, намекая на то, что я сумасшедший, который проснулся в процедурном кабинете в тот самый момент, когда ему собираются поставить кружку Эйсмарха. И этот тоже... отошел в сторону, словно я это начал.
Я чуть не завыл от стыда, представив свой приоткрытый зовущий рот и пьяный взгляд, который был прямо перед его лицом. Наверное, от моего вида его могло затошнить.
Борис быстрым шагом удалялся от меня, а я смотрел в его широкую спину и вгонял ногти в собственные ладони.
Было не просто обидно, было невыносимо больно. Вся ситуация, включая его сообщение о скорой свадьбе, все эти слова, пара неловких объятий в темном пустом кабинете, жесты, даже то, что это оборвалось – это было единственным, что я получил от него с того самого момента, как только его увидел.
Я числюсь в отделе менеджером, а на самом деле мотаюсь из кабинета в кабинет, устанавливаю программы, дефрагментирую компы, спасаю от смерти залитые липкой газировкой клавиатуры на столах наших девчонок, скачиваю, удаляю, активирую. И так всю жизнь. Моя работа меня устраивает, зарплата у меня неплохая, я смог купить собственную машину и сейчас снимал квартиру, откладывая деньги, опять же, на собственное жилье. Конечно, мне постоянно помогает бабуля, без которой я, собственно, не был бы тем, кем я стал.
Бабца у меня одна на этом свете. Нет, я не сирота, отнюдь, но отношения с родителями я сам свел к удобному для меня минимуму по одной простой причине: их почти никогда не было дома. Мама у меня переводчик, папа у меня член-корреспондент Академии наук и, догадайтесь, пожалуйста, из скольких стран я в детстве получал подарки. Побыв с сыном ровно пару недель, они снова укатывали в очередную командировку по заданию партии, оставляя меня на бабулю минимум на полгода.
Бабуля прошла огонь, воду и медные трубы. Она у меня оперная певица в глубокой заморозке, потому что не просто ушла из театра, где рвала свои голосовые связки в разные стороны, а медленно спускалась по карьерной лестнице, работая после сцены в бухгалтерии, спустя немного времени завхозом, а позже долго металась между местом гардеробщицы и местом билетерши. Остановив свой выбор на продаже билетов, бабуля успокоилась, и все свободное время посвящала мне.
Каждый вечер, когда она возвращалась из театра, я устраивал ей контрольный выстрел в голову, покрывая ее мозги своими тихими рассуждениями о жизни. Я мог бы этого не делать, но она была именно тем человеком, перед которым я мог оказаться без трусов в любом возрасте и потом даже не умереть от стыда.
- Бабуль, это я.
- Конечно, ты, - донеслось из трубки, - Мне, кроме тебя, никто особенно не мешает. Как дела?
И я не удержался, расстроился, выплеснулся, рассыпался перед ней мелким жемчугом, рассказывая о том, что тот, в кого я, похоже, до икроножных судорог влюблен, сегодня объявил, что через неделю у него свадьба.
- Ах, он юх моржовый!
- Бабуля!!!
Мат я терпеть не мог, он из меня вырывался крайне редко, мысленно немного чаще, правда, сейчас не тот случай. А вот бабуля у меня была матершинницей знатной. Но при мне она старалась не выражаться, а если проскакивало, то только в период самого глубокого неуважения к предмету разговора.
- Такой и есть, - припечатала бабуля, - Он к тебе яйца свои подкатывал? Ты же говорил, что было дело?
- Да мне показалось... – мямлил я, - Да не было ничего. Наверное, я придумал.
- Не льсти себе, - бабуля на том конце провода щелкнула зажигалкой, - Если говоришь «наверное», то, значит, было.
- Один раз вместе в лифте ехали, - резонно заметил я, - Он мне руку на плечо положил и пригласил на шашлыки, а я отказался...
- Мудак, - отрезала бабуля, - надо было ехать.
- Баб, я от страха, - нашел я оправдание, - Я ног под собой не чувствовал.
- Горе ты мое, - пропела бабуля, - Отбивать будешь?
- Кого? У кого? – я опешил, - Нет, знаешь, я не рискну. Там, похоже, ячейка общества вызревает. Да нет, баб, я в стороне постою.
- Страдать будешь?
- А у меня есть выход? – обозлился я, - Ты себя послушай! Он уже пир горой в офисе закатил, это же серьезно. Да и потом, знаешь, я никогда не считал, что у меня есть шансы.
Я замолчал, думая, а стоит ли говорить бабуле о том, что случилось около машины. Решил, что скажу. Сказал. Такой одухотворенной я ее не видел лет триста.
- Саша, - твердо сказала она, - У тебя есть еще время. Поверь, он ее не любит. Борись за свою любовь, как умеешь, чтобы не жалеть потом, понял?
- Понял.
Мы расстались друзьями, но я лег спать с мыслью, как будто меня принуждают к чему-то очень неправильному. Ну, типа, ограбить банк. Это ж криминал, хоть и красиво.
Но опасно-то как.
А утром мы с ним словно накануне и не виделись. Борис сидел в обнимку со своим ноутом в кресле и, войдя в наш кабинет, я встретил его хмурый взгляд.
- Доброе утро, - вырвалось из меня, и вчерашняя ухмылка обняла мое лицо от уха до уха.
- Кому доброе, а кому серпом по яйцам, - пробурчал Борис, и я сел в соседнее кресло.
- Голова трещит?
- Нет.
- Долго вчера гуляли?
- Не знаю. Я ушел.
Он не отрывал глаз от экрана, а я не отрывал глаз от него. Желание провести рукой по его лбу вверх, зацепив челку, а потом сбросить ее обратно на лоб было очень сильным.
- А чего ушел?
- Устал.
- А-а-а...
Я играл роль хорошего знакомого, все понимающего хорошего знакомого, не говорящего лишних слов, не пристающего с личными вопросами, молчаливого, спокойного и… равнодушного ко всему кругом. Это было мне не по нутру, это выворачивало меня даже не наизнанку, а гораздо глубже, а после вчерашнего мне хотелось схватить его за плечи и изо всех сил встряхнуть, чтобы нижние зубы перепутались с верхними.
«Что это было вчера, твою мать?»
Мне надо было пройтись, не мог я оставаться с ним наедине и наблюдать, как он водит жалом по клавиатуре. Стиснув зубы, я потянул на себя ручку двери.
- Я к автоматам.
- Иди, - разрешил он, не поднимая глаз.
- «Колу», чипсы, желтую хрень в шоколаде, которую ты всегда покупаешь?
- Не надо.
Я рванул дверь на себя. Да катись ты…
Нет, бабуля, не мой вариант. Спасибо за совет, конечно, но, кажется, я ошибся.
Усомниться в этих мыслях мне пришлось буквально через пару часов, когда девчонки из планового отдела попросили меня снять копии с каждого листа в огромной дерматиновой папке. Я даже обрадовался, схватил этот талмуд в зубы и пошел в приемную, потому что ксерокс был только там.
Секретарша благополучно отчалила в декрет месяц назад, место ее пустовало и все сотрудники беззастенчиво пользовались этим, собираясь в приемной не только для работы, а для покурить-поболтать-порыдать, а пару раз мы даже умудрились там отметить чьи-то дни рождения.
Грохнув папку на стол, я открыл ее и достал первый лист. Хоть какое-то занятие, сил моих больше нет, лишь бы не сидеть там с этим…
А этот уже был у меня за спиной, и не только был, он еще руки запустил мне под футболку. И когда зашел только, я же вроде бы… да какая разница… Он подошел сзади, прижался ко мне грудью, вдавив меня в край стола, и положил голову мне на плечо.
Я успел выставить руки и упереться в папку. Осознание того, что к тебе жмется мужчина, от которого у тебя волосы дыбом встают от наслаждения, пришло очень быстро. Я стоял перед труднейшим выбором: либо катись все оно, я сейчас же разворачиваюсь и присасываюсь к нему в любом месте, либо я отталкиваю его с громким криком: «Ты что, совсем с ума сошел?!!». Но мой злой гений не дал мне возможности выбирать. Он сделал все за меня.
- Са-а-аш… - дунул он мне в ухо, и я невольно приложился щекой к его щетине. Тон теперь был другой, не тот призывно-поддатый, которым он меня накрыл вчера, а спокойный, просящий, извиняющийся.
- Что?
Его ладони поползли по груди, стали гладить, сжимать, тянуть за кожу. Я развернулся у него в руках и вот оно, самое прекрасное в мире лицо, с которого пялятся на меня красивые фисташковые глаза, и губы, которые, я и не думал, что так ско…
Его поцелуй сломал мне позвоночник, и этого хватило, чтобы я захлебнулся в собственном вдохе. Я уже себя отпустил и отвечал ему, наматывая на пальцы его слегка вьющиеся темные волосы. Да, я дурак. Да, я зависим. Да, я дождался. Да, я…
Он оторвался от меня, и безумная легкая улыбка скривила его губы.
- Ну, ты красавец… - проронил тихо он, и я обмер, потому что почувствовал, как в меня через брюки упирается его осмелевший член. Черт, это была королевская скидка. Черт, этого не могло быть. Черт, сюда же могут зайти в любую минуту… и это происходит со мной.
Я опустил руку ему на живот, и мы молча посмотрели друг на друга.
- Закрой дверь, - скомандовал он, все еще держа на мне руки.
Но наша бухгалтер Танечка решила, что дверь надо не закрыть, а открыть, и именно в этот самый момент.
Глядя вслед вылетевшей Танюше, Борис серьезно посмотрел на меня.
- Ну, не зараза?
- Зараза, - подтвердил я, - Через пять минут все знать будут. Обидно, что всухую. Ничего ведь не было.
- Не было, - кивнул Борис и вышел из приемной, оставив меня одного.
Как-то все рухнуло, вот прямо сразу и все. И тот факт, что наши столы стоят, прижавшись друг к другу, вообще никакой роли не сыграл. Я все-таки размножил документы для планового отдела, и это заняло у меня ровно полтора часа. В приемную никто не заходил, и я в полном одиночестве гремел крышкой ксерокса. Я ничего не понимал. Он словно держал меня на поводке, то «к ноге», то «пошел отсюда»… За сутки он сумел вынуть мою душу, а потом потрогать мое тело. И оба раза это не закончилось ничем хорошим.
Отдав ксерокопии адресату, я вернулся в свой кабинет и, взяв в руки сумку, вышел в коридор.
Я никому не стал говорить, что сходил к шефу и написал заявление.
Бориса в тот день я больше так и не увидел.
- Бабуль, привет.
- Уволился?
- Откуда ты знаешь?
- "Не вынесла душа поэта позора мелочных обид, восстал он против мнений света…", - процитировала Мишу Лермонтова бабуля и, судя по характерному стуку, донесшемуся из трубки, бросила на стол зажигалку, - Рассказывай.