Патрикова Татьяна
Пролог
Шут умирал. Лекарь не знал, чем помочь. Метался между ним и аптекарской кухней, все искал лекарство. Безуспешно. Мальчишка метался по влажным простыням, бился в агонии, что-то исступленно шептал в бреду. А иногда, открывал измученные, помутневшие глаза и сердце Радужного дракона замирало. Шельм улыбался ему, едва заметно, почти нежно, просто желая успокоить, приободрить, а потом снова проваливался в бред. И Ставрас грел дыханием его озябшие пальцы, стирал испарину со лба, целовал бледные губы, мокрый лоб. И просто не знал, как жить дальше. Как жить без него?
На пятый день он принял решение. Все просто, только одно существо сможет ответить на его вопрос. И тогда он ушел, не зная, когда вернется. И оставил своего мальчика на попечение единственному, кому смог бы доверить его жизнь безоглядно. Макилюнь, Палач Масок покачал головой и обещал не отходить от Шельма. Они с Эром поселились в Драконьей Аптеке, а Ставрас улетел. Думая, что все еще бредящий шут, даже не заметит его ухода. Но, когда радужный Дракон исчез из этого мира, голубоволосый мальчишка очнулся. Встал с постели, пока Димитрий и его дракон были внизу, и долго смотрел в окно на закат. Вернется ли? А что если нет?
Его нашли на полу без чувств и снова уложили в постель, вот только бороться за жизнь сил у шута почти не осталось.
Часть I
Танец Жизни
1
Странный дом, под выгнутой крышей, пение соловья в саду. Цветущая вишня, роняющая нежные лепестки звездопадом теней на фоне полной луны. Легкий ветер, треплющий волосы, мир, не знающий снежных зим, шорох крыльев ночных бабочек возле бумажных, круглых фонарей с неведомыми письменами. Но ему не нужно знать язык этого мира, чтобы поговорить с тем, к кому он проделал столь длинный путь. Молчаливая женщина, все поняла по глазам. Такой ночной гость мог прийти лишь к её мужу. Прогибающиеся, пружинящие под ногами половицы, вместо дверей разъезжающиеся в стороны ширмы из тонких планок и светлого шелка — непривычно, но от этого кажется еще более изыскано. И хозяин дома, поднявшийся навстречу гостю. Субтильный, жилистый, еще совсем не старый. Мужчина в странном одеянии, напоминающем халат, если бы не был так богато расшит и раскрашен цветами и… драконами, больше похожими на крылатых змей. Глаза внимательные, черные, как сама ночь, лишившаяся звезд по прихоти коварной непогоды, волосы, цвета вороньего крыла, длинные, но поднятые в высокую прическу, тонкие, почти бесцветные губы. Незнакомые черты, но узнаваема душа.
Кто сказал, что Радужный Дракон, передавший свой пост стража могильных курганов, умирает? О, нет, он просто уходит в другой мир, выбрав себе в нем жизнь по вкусу. В этом мире, в котором Ставрас нашел своего предшественника, тот был человеком. Обычным человеком, имел семью и детей. Вот только даже женщина, что взял он в жены, не знала, что муж её и не человек вовсе, а существо, помнящее все свои перерождения. В этом мире его звали Фа Юнь, и Ставрас пришел к нему за советом.
Бывший Радужный дракон не узнал его, хотя Драконьему Лекарю казалось, что не так уж и сильно он изменился. И пришлось представиться по всей форме, позволив заглянуть в саму душу и посмотрев в ответ. Фа Юнь прозрел, но долго еще просто смотрел на существо, сидящее перед ним на коленях за одним столом. Его молчаливая жена принесла им легкие закуски и поставила на стол два кувшинчика рисового вина и набор пиал. Хозяин дома молча разлил вино и заговорил лишь после третьей пиалки.
— Что привело тебя ко мне?
— Мой человек.
— Помниться, ты уже как-то приходил ко мне ради человека, давно, в другой мир, в другую жизнь.
— Это другой человек.
— Догадываюсь. И вижу, что этот, новый, куда важнее для тебя, чем нечто проходящее в бесконечно длинной жизни. Вы близки?
— Да.
— Насколько?
— Иногда мне кажется, что ближе уже невозможно.
— Опасная близость.
— Я знаю.
— И все равно не позволяешь ему отойти хоть немного?
— Это сильнее меня. Он сильнее. Я не могу без него, но он… умирает. Я не знаю такой болезни.
— Тогда это не болезнь. — Отозвался Фа Юнь и снова разлил вино.
Долго пили молча. Ставрас знал, что спрашивать больше не о чем. Если хозяин дома захочет ответить, он даст ответ. Нет — никто его не сможет заставить сделать это. Даже он.
— Сколько ему?
— Двадцать второй год. Но он не совсем человек, он масочник.
— Масочник?
— Они пришли в наш мир через полторы тысячи лет, после того, как ты навсегда покинул Вересковую Пустошь.
— И ты запечатлил мальчишку, не принадлежащего тому миру, который породил тебя?
— К тому времени мир уже принял их.
— Давно?
— В ночь его рождения.
— А другие драконы сходились уже с ними?
— Да.
— Значит, жди проблем.
Снова выпили. Закуски просто не лезли в горло. А вино пилось как вода.
— Вы перестраиваете друг друга. Их магия не такая как ваша, и сейчас, с того момента, как ты, Радужный Дракон, выбрал себе масочника, началась перестройка двух видов магии. Да, возможно, это болезненно, но, я уверен, что не смертельно.
— А у других? С ними будет так же?
— Возможно. Я бы даже сказал, скорей всего. Но симптомы могут отличаться, ведь магия масочников тоже разниться, не так ли?
— Так. — Отозвался Ставрас, понимая, что это путешествие дало ответы, но их можно было бы получить и не оставляя Шельма одного. Просто переждав. Но он так волновался. Так боялся, что сделать уже ничего нельзя.
— Я не обижусь, если ты покинешь меня, не дождавшись зари, — тонкие губы Фа Юня тронула улыбка. Черные глаза смотрели прямо, и в них рождался свет. — Я не узнал тебя Ставрасейригултирвиль, потому что ты изменился, но не внешне, а внутренне. Стал цельным. Не думал я, что увижу тебя таким. Доброго пути, странник, и пусть дорогу твою освещает свет твоего сердца.
— Благодарю тебя, Ушедший, что принял и разъяснил.
И он исчез оттуда где стоял, так и не разогнувшись из ритуального поклона. Но путь назад предстоял ему еще долгий.
Ставрас ушел из мира в конце осени, они как раз заканчивали перевозить мертвые яйца в Драконарий, и в одно из посещений Драконьим Лекарем Радужного Дворца, выяснилось, что жена королевича ждет ребенка. А вернулся он уже весной, когда и снег уже стаял, и травка проклюнулась, робкая еще, несмелая, но нежная и жаждущая жить. В аптеке его встретил Мак. Хмурый и задумчивый он сидел на табуретке в кухне и ждал, пока на маленькой горелке подогреется молоко, налитое в жестяную кружку. Ставрас, приблизившийся почти беззвучно, замер в дверях, не зная, как окликнуть Палача Масок, а тот его не замечая, вздохнул, поднялся и затушил огонь. И, двигаясь, словно в дурмане, потянулся к кружке голой рукой.
— Осторожней, горячо. — Произнес лекарь тихо, Палач резко повернулся к нему, зажмурился на миг и глубоко вздохнув, снова открыл просветлевшие глаза.
— Рад, что ты вернулся.
— Что-то с Эром?
— Ты… уже знаешь?
— Насколько сильно твоя магия отличается от магии обычного масочника?
— Достаточно сильно.
— Поэтому в вашем случае твоя магия перестраивает его.
— А в вашем?
— Моя.
— Шельм полностью оправился к марту. Эр слег почти сразу же после него.
— В человеческой форме?
— Да. Это плохо?
— Не знаю. Но обычно бронзовым нельзя долго не трансформироваться. Сейчас конец апреля. Третий месяц — это долго.
— Ты сейчас пойдешь к Алексу?
— Нет. К Эру. Если Шельм оправился, то он и без меня найдет, чем заняться.
— Зря ты так, он ведь все это время ждал тебя.
— Уже не ждет?
— Ты же знаешь, что ждет.
— Значит, он уже знает, что я вернулся. Он поймет меня.
— Да, он поймет. — Губы Палача тронула улыбка впервые за много дней, как понял Ставрас, тоже улыбнувшийся в ответ ободряюще и немного грустно. И они оба пошли в комнату на первом этаже аптеки, которую занимали Мак и его дракон.
Эр лежал на кровати неподвижно, словно и вовсе не был живым существом, а всего лишь какой-то человекоподобной куклой. Но нет, он был жив. Он дышал, слабо, прерывисто, но дышал. Ставрас подошел, опустился на кровать рядом с ним и положил ладонь на сухой и горячил лоб мальчика-дракона. Закрыл глаза.
"Эрнестримомлильс… Эр!"
И увидел, как тот летит во тьме, отчаянно вздымая раз за разом исполинские, кожистые крылья, как крутит головой на длинной шее, как всхрапывает от разочарования, словно и не дракон вовсе, а норовистый конь, как трубит, силясь голосом своим прогнать темноту, как ищет выход, что близко, просто рукой подать, всего лишь дотянуться, но он не видит его. Смотрит, но не видит.
Лекарь распахнул глаза и посмотрел на застывшего рядом с ним масочника.
— Зови его Мак. Очень громко зови. Он не видит выхода из тьмы, но, можно попытаться вывести его, заставив идти на голос. Веди.
— Я понял, — кивнул Палач Масок, и они со Ставрасом поменялись местами.
И как до этого Драконий Лекарь, масочник положил ладонь на лоб своего дракона, закрыл глаза и закричал. Не вслух, мысленно, но громко-громко. И мальчик-дракон услышал родной, волнующе-знакомый голос, и пошел за ним.
Ставрас постоял, постоял рядом с ними, вздохнул и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Если получится, он узнает, почувствует, что Эр очнулся, значит, можно теперь позаботиться и о своем сердце. Можно вернуться к тому, кто ждал его все это время и, хочется верить, все еще ждет.
Во дворце был бал. Ставраса пропустили без особого приглашения. Кто же додумается задержать у ворот Драконьего Лекаря? Тем более, когда оба сторожевые дракона, на которых гвардейцы патрулировали небо над дворцом и городом, спустились поприветствовать его? А во дворце играла веселая музыка и в ярко освещенных окнах танцевали тени. Ставраса мало интересовало, по какому случаю Палтус собрал всех этих людей у себя. Веселье было в самом разгаре, поэтому ему удалось проскочить незамеченным даже мимо камердинера и распорядителя. Так что никто из присутствующих не понял, что Драконий Лекарь, исчезнувший еще осенью, вернулся.
Так, стараясь не попадаться на глаза людям, знающим его лично, Ставрас, скрываясь в тени колонн, пересек зал, свернул в один коридор, из него в другой, прошел по небольшой, короткой балюстраде, и вышел к открытой веранде, чувствуя, что близок к цели. И так и застыл, незамеченным, в тени густого плюща, оплетающего тонкие, резные колонны на входе в веранду, возвышающуюся над Зимним садом. Здесь, несмотря на то, что за стенами дворца совсем недавно наступила веста, круглый год все цвело и благоухало. Когда-то этот сад подарил своей будущей жене один из королей Драконьего Королевства, теперь его магию поддерживали и продляли его потомки. Садик был небольшим, но просто необыкновенно красивым. Палтус с супругой и сыном, когда Веровек еще пешком под стол ходил, частенько здесь завтракали, можно надеяться, что теперь довольно скоро тут будут играть и так же завтракать с родителями дети Века и Роксоланы. А сейчас, под звездным небом, безучастно смотрящим вниз сквозь прозрачный купол крыши ветреный шут, Шельм Ландышфуки, целовал прекрасную даму. Её платиновые локоны, свободно ниспадали на обнаженные плечи, грудь и спину. Платье незнакомого покроя начиналось на груди, обтягивая её и подчеркивая, и струилось широкими складками книзу, придавая облику миниатюрной барышни просто невероятную женственность и хрупкость. А на изящной, лебединой шеи красовалось вычурное ожерелье из темно-зеленых изумрудов, заключенных в плен черненного серебра. Украшение было массивным и, казалось, могло бы испортить весь образ нежной барышни, показавшись неуместным, лишним в её наряде, но на удивление гармонично смотрелось на ней. Ставрас не знал, кто эта девушка. Cудя по наряду, барышня прибыла из Верлиньи, небольшого королевства, граница которого проходила с сверо-запада от Драконьего королевства. У Ставраса потемнело в глазах оттого, как Шельм бережно, почти нежно обнимал её, поддерживая за талию одной рукой. И вынуждая выгибать спину в поцелуе, склонялся над девушкой все сильней и сильней.
Он отступил назад, борясь с непреодолимым желанием бросить все, расправить крылья и взлететь, пробивая мощным телом преграду камня и стекла, взмывая в небо, чтобы навсегда проститься с этим миром.
"Только посмей", — голос в голове прозвучал так четко и звонко, что лекарь вздрогнул всем телом и рассеянно моргнул, прежде чем отозваться.
"Шельм?"
"Имей в виду, я не последовал за тобой лишь потому, что знал — ты вернешься. Уйдешь совсем — пойду следом".
"Не уйду".
"Вот и отлично. Подожди меня, я сейчас закончу, и вот тогда поговорим".
"И долго мне тебя ждать?"
"Уже дождался".
— Милая леди, вы просто волшебница, — раздался со стороны веранды мурлыкающий голос шута, — Вы и эта ночь, пьяните, словно бокал вина. У меня кружиться голова, и мне хочется совершать глупости…
— Ну, что вы, Шельм, вы мне льстите, — отозвался ему в ответ певучий, звонкий голосок. — Вы знаете, у меня на родине, какие только слухи о вас не ходят, одни забавнее других.
— И каким же поверили вы, моя леди?
— Я верю лишь тому, что видят мои глаза.
— И что же они видят? — не уступал шут.
— А вот это… — девушка сделала искусно выверенную паузу, и послышался легкий шелест веера, который, по всей видимости, ударили по шаловливым рукам не в меру прыткого шута, — Секрет! — объявила чаровница, звонко расхохоталась и очень по-женски поспешила улизнуть.
Ставрас вовремя скользнул за колонну. Девушка его так и не заметила, зато обнаружил Шельм, вышедший вслед за ней. В голубых глазах, встретившихся с драконьими желтыми, застыло странное выражение.
— Идем, — Шельм схватил его за руку, и потащил за собой.
— Может быть, сначала ты мне хоть что-нибудь объяснишь? — Бросил Ставрас ему в спину, но затормозить даже не попытался.
— Видел у нее украшение?
— Да.
— Не просто дорогая побрякушка, а какой-то артефакт. Я к нему нить привязал, это раз. А потом прощупал уже тактильно.
— И? — Ставрас помнил, как это выглядело, и, только вспомнив, понял, что очень близок к тому, чтобы по-настоящему разозлиться, чего с ним не случалось уже много веков.
— Как думаешь, что могло понадобиться в нашем медвежьем углу Жрице Оракула, представленной, кстати, как младшая сестра посла, в нашем медвежьем углу? — Шельм произнес это легко и непринужденно, до боли знакомым насмешливым тоном, когда они уже поднимались на третий этаж дворца. Он так и не обернулся, но Ставрас встал, как вкопанный, и шуту пришлось остановиться, чтобы посмотреть на него.
— Я думаю, что это может означать, что у вас, пока меня не было, появились какие-то проблемы. Что вообще произошло?
— Много чего. Например, я очнулся, а тебя рядом нет. — В глазах Шельма не было ни тени насмешки, лишь пугающая глубина и горечь, притаившаяся в зрачках.
— Я ушел искать лекарство, — попытался оправдаться Ставрас, но даже ему показалось, что голос при этом прозвучал неубедительно.
— Нашел?
— Узнал, что ты будешь не единственным из масочников, кому придется пройти через это.
— Я уже знаю. И ты бы знал, если бы остался.
— Да, — не стал лукавить Ставрас, не отводя взгляд.
Шельм снова отвернулся и дернул его за руку, утягивая за собой, — Идем.
— Куда? — спросил Ставрас, послушно следую за ним. На душе было пусто и одиноко, а так хотелось снова разделить все на двоих.
— Повыше, — лаконично отозвался Шельм.
И они продолжили подниматься. Ставрас сильнее сжал в ладони пальцы шута, но ответного пожатия не почувствовал, это огорчало. Он сам не понимал, что с ним твориться. Душу словно подцепили каким-то странным, непонятно откуда взявшимся крюком, и тянули, и тянули, выворачивая наизнанку. Сердце стучало о ребра, и почему-то хотелось, чтобы оно было, как прежде, драконьим, а не таким живым и трепетным, как человеческое. Но обратиться в дракона прямо во дворце он не мог. Не на узкой лестнице, иначе снес бы своей тушей половину северного крыла. И эта человечность мучила его сейчас, как никогда в жизни. Он помнил, как сам прошлым летом говорил с Шельмом о возможности будущих детей, о связи с женщиной, красиво говорил, правильно. Но вся правильность мыслей рассеялась, когда в ход пошли чувства. Он никогда не опускался до ненависти к человеку, до длительной ненависти, но в данный, конкретно взятый момент, ненавидел. Ненавидел эту странную девчонку, посмевшую претендовать на того, кого он уже давно считал своим.