Чейз покачал головой:
— Не нужно обладать большим опытом, чтобы понять: она будет жутко смущена. А женщины в таких ситуациях порой ведут себя чертовски странно. Ты можешь невзначай ранить ее, слишком смело гарцуя вокруг на коне, и она простит тебя. Но стоит задеть ее чувства, и женщина никогда не сможет этого забыть.
Поскольку Коул хотел услышать совсем другое, он отмахнулся от предостережений брата. У Софи две ипостаси, теперь это очевидно, и он намерен ублажить обе.
Как раз в этот момент она вошла. Каким бы невероятным это ни казалось, но сегодня девушка выглядела еще восхитительнее, чем накануне. Разумеется, теперь Коул смотрел на нее совсем подругому. Это была его Софи, такая милая и застенчивая, но при этом выглядела она столь сексуально, что у него заломило зубы. Подобное сочетание определенно сводило его с ума.
Под длинное кожаное пальто на этот раз она надела свободную белую блузу, застегнутую спереди на пуговицы и заправленную в длинную черную юбку. На ногах были черные туфли без каблуков. Софи выглядела очень женственно и привлекательно.
— Лучше тебе закрыть рот, — пробормотал Чейз, и Коул, оторвав взгляд от Софи, обернулся к братьям.
Мак, не сводя восхищенного взгляда с посетительницы, заговорил первым:
— Что это с ней в последнее время происходит? Она чертовски здорово выглядит.
— Это точно, — подтвердил Зейн. — Не то чтобы раньше не на что было поглядеть, но прежде она, похоже, не обращала на себя никакого внимания. Всегда была такой… незаметной. А теперь ее сексапильность так и бьет в глаза. — Он довольно крякнул. — Мне нравится.
Коул не удостоил братьев возражениями.
— Я собираюсь ее фотографировать, поэтому попрошу нам не мешать, пока мы будем у меня в кабинете.
Мак ухмыльнулся так широко, что у него даже уши поползли вверх.
— Не мешать вам, пока ты будешь ее фотографировать?
Зейн стукнул его по плечу и тут же получил сдачу. Потирая ушибленное место, он сказал:
— Не дразни его, Мак. Черт возьми, я очень рад, что он наконец-то немного отпустил удила! — И, обращаясь к Коулу, добавил: — А то ты больше похож на дедушку, чем на старшего брата.
— Большое спасибо.
Мак снова подтолкнул брата.
— Обещаем предоставить тебе полную свободу действий. Слушай, ведь сегодня пятница, мы с Чейзом сами закроем бар, если хочешь.
— Спасибо, я как раз собирался вас об этом попросить.
— Прости, но я сегодня не могу остаться, у меня уже есть планы на вечер. Если бы ты предупредил заранее… — пробормотал Зейн.
Чейз укоризненно посмотрел на брата:
— Вечно у тебя какие-то планы. Как зовут эти планы на сей раз?
Не растерявшись, Зейн вскинул подбородок и парировал:
— Я никогда не обнародую имен.
Софи все еще стояла посреди зала, не решаясь выбрать место. С самого первого дня она всегда сидела в одном и том же укромном дальнем уголке. Но сегодня, в данный момент, она представляла свою мнимую сестру и потому не знала, как поступить.
Когда Коул подошел, кто-то включил музыкальный автомат, и пришлось кричать, чтобы она его услышала.
— Вижу, вы получили мое сообщение?
— Да! Э-э… Софи сказала мне, что вы просили прийти попозже. Когда вы закрываетесь?
— Через несколько минут Чейз даст последний звонок.
Тесно прижавшаяся друг к другу пара покачивалась рядом, почти не двигаясь и не слишком прислушиваясь к музыке. Коул улыбнулся:
— Вы танцуете? — И, схватив ее за руки, притянул к себе.
Софи побледнела.
— О, я не… То есть…
— Да никто не обращает на нас никакого внимания, — успокоил ее Коул.
Прижав Софи к своей груди, он поверх ее плеча увидел братьев, с любопытством уставившихся на них. Да, как же, никакого внимания! Нахмурившись, он сердито покачал головой. Все трое тут же закивали, демонстрируя разную степень любопытства и юмористического отношения к происходящему.
Софи уткнулась лицом в его плечо.
— Я вообще-то неважно танцую.
— У вас прекрасно получается.
Коул с наслаждением вдыхал аромат ее теплой нежной кожи. Софи пробудила в нем животный инстинкт, и он хотел чуть ли не «пометить» ее как свою собственность. По мере того как в голове все отчетливее вырисовывался план предстоящего вечера, его руки обнимали ее все крепче и крепче.
— Мне нравится держать вас в объятиях.
Чуть дернувшись, она отклонилась и посмотрела ему в глаза.
— И мне нравится, когда вы держите меня в объятиях. Очень нравится. — Софи в нерешительности прикусила губу и вдруг выпалила: — И мне понравилось то, что мы делали вчера вечером. Но почему вы остановились?
Коул был сражен ее прямотой. Такого он не ожидал и, погладив ее по щеке, ответил:
— Пора было закрывать бар.
Софи покачала головой:
— Нет, не только это. Вы почему-то рассердились. — Румянец на ее щеках стал еще ярче, но она не отвела взгляда. — Коул, я хочу, чтобы вы знали: то, что я… сестра Софи, вовсе не означает, будто я ожидаю от вас большего, чем любая другая женщина.
Глупый цыпленок! Она была так мила и наивна, что ему захотелось немедленно подхватить ее на руки, унести туда, где никого нет, и провести долгую ночь страсти, сделав ее своей. Но Коул знал, что братья внимательнейшим образом наблюдают за ними, и сдержался.
— А чего ожидают от меня другие женщины?
Она громко сглотнула, но в ее томных голубых глазах не было и намека на страх. Коул вдруг понял, что эта отчаянная храбрость нравится ему в ней так же, как все остальное. Ведь ей, должно быть, очень нелегко претворять в жизнь свой план, но тем убедительнее это свидетельствовало о силе ее влечения к нему. Господи, помоги, он никогда не занимался этим всю ночь напролет!
— Наверное, просто приятно провести с вами ночь-другую, полагаю. Я не… не собираюсь надолго задерживаться в городе. Но в эти несколько дней хотела бы насладиться вашим обществом. Однако вы не должны беспокоиться о том, что после я повисну у вас на шее. У меня своя жизнь, и мне незачем осложнять ее какой бы то ни было постоянной связью. Не бойтесь, я не буду вам обузой.
Грудь ему стеснило какое-то новое, доселе неведомое чувство. Он провел пальцем по ее нижней губе и прошептал:
— Приходите ко мне в кабинет, там мы сможем поговорить. Я попрошу Чейза принести что-нибудь выпить.
Это предложение доставило Софи явное облегчение, и прежде чем взять протянутую им руку, она благодарно улыбнулась. Ее пальцы были все еще холодными с мороза, и Коул легонько сжал их, делясь частичкой своего тепла.
Обернувшись, он заметил, как его братья неестественно быстро нашли себе занятия. Зейн стал надевать пальто, собираясь уходить; Мак с пылающими щеками — добросовестно подметать, а Чейз просто улыбался, снисходительно поглядывая на обоих.
Проходя мимо него, Коул сказал:
— Принесешь нам что-нибудь выпить?
— Ну конечно.
В тоне Чейза не было и намека на издевку, и Коул с благодарностью добавил:
— Кока-колу, пожалуйста.
Он не хотел предлагать Софи горячий шоколад, дабы девушка не догадалась, что ему известны ее вкусы. Кроме того, Коул не был уверен, что хорошо владеет собой. То, как она пила шоколад, действовало на него сильнее всяких стимуляторов.
Входя в его кабинет, Софи смотрела себе под ноги. На этот раз он оставил свет включенным — хотел видеть все нюансы чувств на ее лице.
— Иди сюда.
Немного встревоженная, она подошла. Ее голубые глаза были широко распахнуты, и губы разомкнулись прежде, чем он накрыл их своими. Коул услышал в отдалении, как Чейз дал последний звонок, все его мышцы напряглись: скоро они останутся совсем одни, Софи будет принадлежать только ему, и тогда здесь, в полном уединении, он исполнит все ее самые заветные желания.
Коул притянул ее ближе, одной рукой поддерживая под, затылок и перебирая пальцами шелковистые волосы, другой, лежавшей на талии, — прижимая к себе и побуждая откликнуться на эту близость.
И Софи вмиг растаяла, полностью отдавшись в его власть. Раздвинув ей губы языком, он обвел им ее маленькие белые зубы и проник глубже внутрь, одновременно стягивая с себя рубашку.
— Коул…
Стук в дверь оповестил о прибытии кока-колы. Отметив, каким затуманенным сделался ее взгляд, как пылают ее щеки, он улыбнулся и сказал:
— Не двигайся.
Софи лишь кивнула в ответ.
Приоткрыв дверь, Коул принял протянутый Чейзом поднос и поблагодарил.
— Не делай ничего такого, чего не сделал бы я.
— А чего бы ты не сделал?
— Вот именно! — Чейз похлопал брата по плечу и закрыл дверь.
Софи стояла на том же месте, где он ее оставил, словно приросла к полу. Коул улыбнулся, поставил поднос на стол и, подойдя, нежно провел рукой по ее щеке, подбородку, бровям. Он так любил это лицо! Прильнув губами к ее рту, начал медленно маневрировать по направлению к столу. Софи, прижавшись к нему, повиновалась каждому его движению, и когда Коул приподнял и посадил ее на край стола, она только издала глубокий вздох.
— Я рад, что сегодня на тебе юбка, — сказал Коул, покрывая поцелуями ее лицо и шею.
Задыхаясь, она спросила:
— Почему?
Он был очарован милой наивностью, ее полуопущенными густыми ресницами, отрешенным выражением лица. Его рука медленно опустилась вдоль ее бедра до самого края юбки, потом заскользила вверх, но уже под юбкой.
— О!
Стройное теплое бедро было обтянуто шелком; поднимаясь выше и выше, его рука нащупала край чулка. Он пробормотал что-то себе под нос и, жадно припав ртом к ее губам, опрокинул Софи на стол. Юбка была поднята, и ему не составило труда развести ей ноги.
— Я слышу, как колотится твое сердце, — прошептал он, не отнимая рта от ее губ.
— Как приятно, когда ты касаешься меня…
— Тогда это тебе понравится еще больше. — Он расстегнул верхнюю пуговицу на ее блузке.
Софи сделала глубокий вдох и задержала дыхание. Еще одна пуговица — и его взгляду открылась ложбинка между гладкими, как шелк, грудями. Коул провел по ней пальцем и стал гладить нежные холмики, отчего Софи задрожала в томительном ожидании.
— О Боже, на свете нет ничего прелестнее женской груди! — произнес Коул, продолжая дразнить ее: он обводил нежные бугорки ладонями, наслаждаясь податливостью мягкой плоти.
Софи тихо застонала.
Коул расстегнул еще одну пуговицу. Ее лифчик из белых кружев лишь чуть-чуть прикрывал грудь — это был самый сексуально-возбуждающий вид, когда-либо открывавшийся ему. Интересно, трусики и пояс у Софи такие же?
Сомкнув головы, они вместе наблюдали за движением его загорелой руки по ее светлой нежной коже. Расстегнув две последние пуговки, он распахнул блузку и обеими ладонями сжал вырвавшуюся на свободу грудь.
— Какие они чудесные! — выдохнул он и ногтем поддел застежку лифчика.
В этот момент музыка в баре стихла. Софи вздрогнула и приподняла голову.
— Ш-ш-ш, все в порядке. Они закрывают. Всем пора домой.
Софи моргнула, и губы ее задрожали.
— Нам тоже?
— Нет, если ты не хочешь. — Коул поцеловал ее легко, ласково, словно коснулся перышком. — Но я бы предпочел отвезти тебя к себе, дорогая. Моя квартира — в нескольких кварталах отсюда. Этот диван годится для того, чтобы наскоро подремать днем, но я не собираюсь делать что бы то ни было наскоро сегодня ночью. Я тебя не тороплю. Понимаю, что события развиваются слишком быстро. — На его лице мелькнула едва заметная лукавая улыбка. — В конце концов, мы ведь только-только познакомились. Но я желаю тебя, и ты, судя по всему, желаешь меня. Ты поедешь ко мне? Проведешь со мной эту ночь?
Глаза Софи были широко раскрыты, влажные ресницы дрожали. Коул видел, как бьется жилка у нее на шее.
— Да, — с трудом прошептала Софи и улыбнулась. — Да, охотно. Спасибо.
Глава 4
Коула позабавили ее хорошие манеры, и он хотел было пошутить по этому поводу, но вдруг понял, что чувство юмора начисто изменило ему.
К тому времени, когда они сидели в машине, девушка была уже не так скованна, однако сказать, что Софи полностью расслабилась, было бы большим преувеличением. Коулу едва удалось отговорить ее от того, чтобы каждый ехал на своей машине. Он боялся, что Софи может сбежать.
Пока Коул припарковывал машину и вел девушку к себе на третий этаж, она не проронила ни слова. Это не тревожило Уинстона; все его существо было наэлектризовано ожиданием. Какое-то примитивное, почти животное чувство возбуждало в нем острое желание видеть Софи в своем доме, на своей территории, в своей постели. Никогда прежде Коул не вел себя как варвар, но сейчас чувствовал, что он дикарь и готов сразиться с драконом, чтобы доказать свою любовь.
— Я живу очень просто, не люблю излишнего украшательства. До недавнего времени со мной всегда жил кто-нибудь из братьев.
Он заметил, с каким жадным интересом Софи осматривает все вокруг: обтянутую темной кожей мебель, столы из светлого дуба, награды и кубки, полученные младшими Уинстонами за успехи в учебе и спорте и выставленные на отдельном столе.
Сквозь арочный проем просматривалась кухня-столовая. Спальни располагались в конце короткого коридора.
— Здесь очень мило, — сказала Софи.
— Зейн дразнит меня домохозяйкой. Мне нравится поддерживать чистоту в доме, а теперь он и сам стал таким же. Было чертовски трудно приучить эту троицу стирать свое белье, мыть полы и готовить еду, но в конце концов они таки всему научились. У нас был постоянный день уборки, и отвертеться от него было невозможно — никакие извинения и причины не принимались. Ну разве что когда Чейз сломал ногу, мы ему сделали послабление.
— Сколько лет вам было, когда вы остались без родителей?
— Двадцать два. Я только-только окончил колледж. Мак и Зейн еще учились в начальной школе, а Чейз перешел в старшие классы.
— Вам, наверное, было очень трудно.
Он согласно кивнул, но ничего не сказал, не желая ворошить прошлое и вспоминать лавину проблем, которые ежедневно обрушивались тогда на его голову.
— Мы справились. Они были хорошими ребятами, просто случившееся немного выбило их из колеи. Понадобилось время, чтобы пережить утрату, и все встало на свои места.
Ему хотелось расспросить Софи о ее утратах, но поскольку предполагалось, что он ничего об этом не знает, пришлось воздержаться от расспросов.
Внезапно Коул спросил:
— Ты голодна? Или, может, хочешь выпить?
Софи замешкалась с ответом, интригующий розовый румянец снова залил ее лицо. Вдруг она бросилась к Коулу и, едва не задушив, крепко обвила руками его шею.
— Единственное, чего я хочу, это завершить то, что мы начали в баре! — Она лихорадочно осыпала поцелуями его лицо и шею, заставляя Коула смеяться и в то же время стонать от невероятно острого желания. — Я хочу лечь с тобой, трогать тебя и…
— Солнышко мое, подожди, а то я сойду с ума!
Коул выдернул из-за пояса юбки край ее блузки, быстро расстегнул пуговицы и стянул блузку с плеч. Софи помогала ему, вынимая руки из рукавов, но старалась при этом не отрывать губы от его губ.
Все так же смеясь, Коул сказал:
— Не торопись, солнышко. У нас впереди целая ночь. Спешить некуда.
Он нежно гладил ее по спине, покрывая легкими влажными поцелуями шею и плечи. Софи впилась пальцами в его бедра, и Коул послушно прижался к ней.
Софи тихо вскрикнула от восторга и волнения, почувствовав его жестко восставшую плоть.
— Коул, а ты не снимешь рубашку?
Он секунду колебался, опасаясь, что не сумеет сдержаться, когда она коснется его обнаженной груди. Но взгляд ее широко распахнутых глаз был нежным, ищущим, волнующим, и Коул не нашел сил для сопротивления. Ощущая гулкие удары собственного сердца, он стянул рубашку вместе с майкой и швырнул их на пол.
Софи ощупывала его взглядом, теплым и чувственным.
— Ты можешь потрогать меня, солнышко.
Поскольку она явно робела, Коул взял ее руку, поцеловал в ладонь и положил себе на грудь. Софи облизала губы и нерешительно погладила его.
— Ты такой упругий и горячий.
Коул рассмеялся. «Горячий» было весьма подходящим определением, а уж о том, насколько «упругим» он стал, и говорить не приходилось. Казалось, джинсы спереди вот-вот лопнут. Из последних сил сохраняя самообладание, он потянулся к пуговице на поясе ее юбки.