- Я НЕ ХО-ЧУ!!! - вдруг закричал он, заставил свою ладью кувыркнуться в воздухе и стремительно полетел навстречу Дракону Ночного Света.
Обезумевшие от страха и неожиданности глаза Дракона, кровавая вспышка и - тьма...
Действие снотворного закончилось. О, лучше бы он не просыпался!.. Лучше бы эта вспышка во сне сожгла его и в реальности, как ту несчастную птицу!
Андрей дотянулся до выключателя и зажег ночник. Зачем ему свет? Темнота была естественнее и не так будоражила воспаленный разум. Теперь он знал, что, будучи зрячим, сейчас увидел бы окружающие предметы - стол в правом углу, два кресла, магнитофон... Чего не увидел бы - телевизора.
Всё. Андрей поднялся. Больше он не проведет здесь ни дня. Ни здесь, ни вообще в Германии. А ведь он всегда преклонялся перед Западной Европой...
Куда угодно, куда глаза глядят... А куда они глядят? В пустоту и вечность. Вот туда тебе и надо, двойник - в пустую вечность. В вечность пустоты.
Андрей встретил утро в аэропорту. Он всегда ненавидел бездействие и вот теперь был обречен на него. Три года без глаз, два года - в больничной тишине и покое. Два витка Земли вокруг Солнца, пора бы свыкнуться. Но Андрей не мог. Реальность он видел несколько часов назад. Все, что происходило сейчас бред. С ним не могло такого произойти!..
Обострившийся слух по привычке улавливал все, что звучало вокруг. А иначе нельзя. Слыша участливые нотки в голосах окружающих людей, Скорпион сжимался от внутренней боли. Только не жалость! Не оскорбляйте меня жалостью!
Ровный голос немецкого диктора давал рекламную информацию. Смысл медленно достигал мозга и оседал в нем, как не нужное барахло - и выкинуть почему-то жалко, и пользоваться не будешь.
"Поездка в Египет и Арабские Эмираты"... Интересно, какой дурак поедет в Египет или в Эмираты? В Египет?.. А почему, собственно, нет? Мой выход, как говорится. Какая мне разница, куда ехать? Только не здесь...
- В Египет, - сказал он в вероятное окошко вероятной кассы и представил себе обрюзглого мужчину средних лет с внешностью типичного прилизанного бюргера; пусть он будет таким, этот "истинный ариец", последний привет опостылевшей Германии. Это похоже на детский злорадный порыв пририсовать усики и рожки ненавистной училке на групповой фотографии с классом.
"Бюргер" женским голосом уточнил, куда именно, причем очень и очень вежливо. Тьфу, черт!..
- На ваш вкус, фройляйн. Мне все равно... - ответил Андрей и вдруг четко представил себе ее мысль: "Сумасшедший русский!.."
Тем не менее, препираться "фройляйн Бюргер" не стала и услала Скорпиона в Каир.
Что ж, Каир так Каир...
ПЕРВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ
Кулаптр сделал последний стежок и обрезал нить.
- Ну, давай-давай, бродяга! Очищай-ка стол! - он промокнул тампоном окровавленную шкуру вокруг свежезаштопанной раны и подтолкнул Ната в бок. - Жить будешь. Может, может, ума тебе прибавит. Бросишь наконец с местными шавками свары устраивать...
Волк тяжело спрыгнул на пол и, прихрамывая, обошел хозяина, чтобы сесть слева от него, потому что стоять у него не было сил. Боль в ране была почти невыносимой.
Ал потрепал его по холке и благодарно коснулся плеча Паскома.
- Идите, разбойники! - отмахнулся целитель. - Идите с глаз долой!
Но взгляд его был отнюдь не сердитым, как и все лицо смуглое, замечательно круглое, почти без морщин. Раскосые черные глаза смотрели с лукавством, и потому не верилось, что этому человеку может быть более полутысячи лет. И черные волосы, и забавная жиденькая бородка... Наверное, истинные мудрецы и должны быть именно такими...
Дома волк доковылял до своего коврика, споткнулся и с утомленным ворчанием, глухо стукнув о пол суставами, улегся, чтобы перевести дух.
Между тем Ал, думая о чем-то своем, ногой поправил завернувшийся край подстилки, ушел на кухню, налил в керамическую миску воды и вернулся, чтобы напоить пса. Нат уже дремал, завалившись на бок и вытянув на полкомнаты длинные лапы с проступавшими под светло-серебристой шкурой сухожилиями.
Астрофизик присел возле него и приложил руку к его широкому круглому лбу. Нат прянул ухом и вздохнул, но глаз не открыл.
Ал оглянулся и кашлянул. Никто не слышит - можно и поговорить. Эх, псина, способен бы ты был еще понимать...
- Больно тебе, старик? Вижу... Кто же тебя гонит драться со здешними... как их называют... собаками... Не обращал бы ты на них внимания, Натаути... Они ведь убогонькие, Природа и люди над ними вон как посмеялись - не то волки, не то крысы... - Ал усмехнулся: слышал бы его сейчас Тессетен - вот бы повеселился! Совсем, сказал бы, братишка-Ал округлость мозга потерял да все извилины выпрямил: уже с волком задушевные беседы ведет. Но почему-то астрофизику казалось, что Нат не только внимательно слушает, но и что-то там накручивает в своем песьем умишке. Зря ты так, Натаути, впустую растрачиваешь свою силу. Бросил бы ты воевать, нашел подружку... Тебе ведь уже годочков, как твоему отцу, когда... - он усмехнулся, опустил голову и потряс лапу Ната. - Когда в пятнадцать лет меня угораздило сорваться с забора и даже Паском не был уверен, сможет ли меня поднять... И папаша твой то ли от старости, то ли от тоски, что его не пускают ко мне в кулапторий, помер прямо под дверью... Говорят, лежал, как живой, будто вынюхивал, не подойдет ли кто, не откроет ли... Твоя мамка тогда же в доме Сетена ощенилась... Ты, наверное, и помнить не можешь, как он тебя, слепого, мне в палату принес... ты бе-е-елый-белый был, белоснежный и пушистый... - Ал коснулся ладонью его седой шерсти, значительно поредевшей после частых боев, - не то, что теперь... А я пришел в себя только когда Сетен мне тебя под мышку сунул. Ты на ладони тогда помещался целиком, и даже для второго такого же место оставалось... и все тыкался носом - щекотно так. И, прямо как сейчас, ни звука не издавал... что ж с тобой теперь-то делать? Страшновато мне, старичок, совсем без тебя остаться. Тебе, приятель, и самому скоро пятнадцать стукнет, а ваш, волчий, век короток, увы... Паском утверждает, что ты - это и есть твой отец, что и один из твоих щенков, если доведется, сможет стать твоим новым, молодым, телом... А тебе бы все трепать да валять здешних "красоток"... Не все же они так неказисты, некоторые...
Тут дверь распахнулась, и в сектор впорхнула Танрэй. Впрочем, "впорхнула" - это преувеличение. После работы она уставала, как и все, но по земле ей помогали двигаться остатки вдохновения, так что утомленной она никогда не казалась.
- Ой! Нат?! - Танрэй присела возле них и поглядела на очередную аккуратно зашитую рану. - Снова с этими... с со-ба-ка-ми? Ох... - она покачала головой и поднялась.
Ал снизу смотрел на нее. Девушка раздраженно всплеснула руками:
- Надо что-то с ним делать! Сколько я должна на это смотреть?! Не могу больше! Бедный мой, бедный пес! Ненавижу крыс!
Астрофизик тоже поднялся на ноги. Нат зевнул, оторвал голову от пола и равнодушно поглядел на них.
- А что с ним сделать, с этим засранцем? - Ал тоже воздел руки к небу, взывая к мудрости Судьбы и Природы. - На цепь его не посадишь: он же волк! Не могу я с ним так сделать...
- А когда он погибнет - тебе будет лучше?!
- Но однозначно - не на цепь!
И только Танрэй набрала в грудь воздуха, чтобы с ног до головы засыпать его справедливыми доводами, как вдруг пес, причмокнув прилипшим к небу языком, приподнял заднюю лапу, кое-как изогнулся и с ленивой неторопливостью стал вылизывать себя.
Ал и Танрэй переглянулись. Губы обоих дрожали от сдерживаемого смеха, но скрепиться они все же так и не смогли расхохотались.
- Тьфу ты! - сказал астрофизик и без злости ругнулся на бессовестного пса. Намек Ната был понят: "Вы, хозяева, конечно, можете выдумывать все, что вам угодно, да только мне абсолютно без разницы, что вы там изобретете"...
- Да... - оценила Танрэй и отправилась в зал. - На цепи он сидеть не сможет...
Ал оглянулся на Ната. Тот оторвался от своего увлекательного занятия и многозначительно двинул бровью, дескать, все понятно? Повторять не нужно?
- Ты еще не ужинал? - спросила Танрэй вполне будничным голосом.
Астрофизик махнул рукой и пошел следом за женой.
Пес облизнулся и, оставленный в покое, свернулся на своем коврике. Поспать не дадут бедному волку... У-у-у, люди!...
Город Кула-Ори (Исцеленный Центр) рос, поражая туземцев своей красотой и божественной скоростью создания. Аборигенам не под силу было понять, как за два восхода и два захода светила главный из "великих Девяти богов Первого Времени" по имени "Возрождающий Время" воздвигал целый дом, в котором могло бы разместиться немаленькое племя со всеми пожитками и даже со своими хижинами. Такое не под силу смертным.
На "двойном континенте" появлялось все больше и больше соотечественников "Великой Девятки". Танрэй обзавелась помощниками, и теперь они в новом здании обучали местных жителей, у которых Паском нашел присутствие древних "куарт". Врожденные задатки мудрых предков сулили развиться в личность, подобную Великому двойнику или даже эволюционировать дальше. Учить приходилось на приемлемом для дикарей уровне. Прежде всего, трудности начались с языком.
Гортань оританян была уже не приспособлена к произношению тех звуков, которые выдергивали из себя туземцы. Язык Ори отличался сочетанием музыкальности и бесстрастности, со скользящими ударениями и без особенных тональных скачков. Особенность речи жителей южной оконечности Рэйсатру состояла в том, что у человека неподготовленного создавалось впечатление, будто они страшно ругаются между собой: обилие хрипящих, рычащих и квакающих согласных, приправленное эмоциональными (даже излишне эмоциональными) жестами и повышением голоса, заставляло чужаков шарахаться от всякого, кто пытался к ним обратиться на этом наречии. На второй день пребывания на материке бедная Танрэй едва не потеряла дар речи, когда один из мужей хозяйки племени, поднося ей глиняное блюдо с фруктами, неожиданно рявкнул:
- Абсмрхын кррранчххи пакхреч рырррчкхан гу!
После такого подношения и приветствия, означавшего, как впоследствии выяснилось, всего-навсего "Златовласая богиня, спустившаяся с небес, мы рады принять тебя и твоих друзей-богов!", все опешили.
- Ничего себе, признание! - высказался на сей счет даже бесстрастный мастер Зейтори, а это что-то да значило.
- Абсмархын, абсмархын! - похлопав дикаря по щеке, сказал Тессетен, взял с блюда наливное яблоко и, захрустев им, неторопливо пошел "в народ".
Интонация дикарей казалась подозрительной и Нату. Путешественники опасались, что это чревато дурными последствиями, но волк довольно быстро свыкся с человеческими причудами и не удивлялся: ведь все здесь было шиворот-навыворот - и выговор людей, и никчемный лай крысоподобных тварей. Тем не менее, от Танрэй он почти не отходил: еще чего не хватало! Хозяин за себя постоит, а вот она - вряд ли.
Тут-то и пригодился синтетический язык, разработанный научным руководителем Танрэй во время ее обучения в Новой Школе. Девушка знала его в совершенстве - ведь это было ее, взлелеянное и выращенное в трудах, детище, а все, что рождается в трудах, должно иметь какую-то ценность. И вот наконец ей удалось доказать, что и она - не лишний человек в Миссии.
Язык сочетал в себе музыкальность Ори и импульсивность своих древних предшественников - южных диалектов. В Рэйсатру, в Кула-Ори, он со временем пополнился более или менее произносимыми понятиями из местного словаря - по мере необходимости. Научить же дикарей истинному ори было невозможно: когда миссионеры разговаривали между собой, аборигены не могли вычленить из общего текста - фразы, а из фраз - отдельные слова. Ори казался дикарям непробиваемым монолитом. И все же если бы не Кронрэй, первым заговоривший с туземцами на языке искусства, работа Танрэй не пошла бы так гладко...
Нат царапнул когтями тяжелую дверь. Светило клонится к ладоням горизонта, и пора бы уже им быть в другом месте. Кажется, хозяйка не услышала. То ли пойти отловить дикого кота да приволочь сюда, чтобы поорал?.. Волк уселся, задумчиво поглядел на дверь и решил, что это будет, пожалуй, слишком. Его усердия не оценят. Но те тяфкать же, как эти выродки волчьей семьи! Да о и не умеет. Гм, да... Решительно, им пора к хозяину: там сейчас без них такого натворят... Надобно навести порядок.
Пес недовольно постучал тяжелым хвостом по каменным плитам пола. Нетерпение подкрадывалось все ближе и ближе. Он начал ворчать, поднялся и еще раз поскоблился в сектор. Что они там, в спячку впали? Ну так я вас сейчас разбужу!..