– Простите, месье, – отвечал хромоногий постоялец, склонившись еще ниже.
Повернувшись, он потопал в противоположную сторону, где размещался выход. Мужчины позабыли о нем тотчас, едва он отошел, и заговорили о чем-то своем, что их связывало, – весело зубоскалили, и громкий смех отголосками достигал конца коридора.
Остановившись перед мужским туалетом, брюнет решительно распахнул дверь и прошел вовнутрь. Некоторое время он осматривал небольшое кафельное помещение, потом с силой дернул заевший шпиндель, открыл окно и глянул вниз. Широкий карниз проходил по периметру здания, нависая громоздким козырьком над нижними этажами. Внизу внутренний дворик с разросшимися кустами, чьи ветки тянулись кверху, будто бы заточенные пики. Худощавый брюнет невольно передернул плечами, подумав о том, что может произойти, если кто-то из осмелившихся пройтись по карнизу нечаянно оступится и сорвется вниз.
Снаружи послышались чьи-то торопливые шаги. Брюнет подскочил к писсуару. Дверь открылась, и в проем просуналась взлохмаченная голова с пытливым взором. Осмотрев постояльца, поправлявшего штаны, незнакомец тотчас исчез, громко хлопнув дверью.
Оставался последний рубеж – выход! Его следовало преодолеть безо всякой особой торопливости – нервозность бросается в глаза, особенно она заметна людям, работающим с клиентами ежечасно, например, портье. Как правило, они обладают обостренным восприятием.
Усатый брюнет вышел из туалета и, слегка подволакивая ногу, направился в сторону лестницы, прямо к стоявшим мужчинам. На первый взгляд самых обыкновенных, если не смотреть в их подозрительные глаза, заинтересованно изучавшие каждого постояльца гостиницы.
Спустившись вниз, брюнет отдал ключ от номера высокому портье в тесном фиолетовом сюртуке и с большой красной бабочкой на тощей шее и коротко проинформировал:
– На столе я разложил свои бумаги, вы их не убирайте, я буду через час.
– Хорошо, господин Гамиле.
Потянув на себя дверь, брюнет оказался на шумной улице и тотчас был оглушен звуками клаксонов проезжавших мимо автомобилей. Пропустив лихача – в шлеме, в больших очках и крагах, – горделиво посматривающего по сторонам, пересек проезжую часть и, завернув за угол, направился к закрытой карете, спрятавшейся в глубокой тени распустившегося каштана. Убедившись, что за ним никто не следует, брюнет уверенно распахнул дверцу и залез вовнутрь.
– Так что вы скажете? – спросил князь Голицын.
– Стопроцентная западня, – отвечал Винченцио Перуджи, расслабляясь. – На каждом этаже стоят люди этого Алонсо. У лестницы их двое. Блокирут выход. Если в гостинице не прибьют, так сделают это где-нибудь в переулке.
– Вы переживаете, что можете не получить свою долю? – хмыкнул Голицын.
– И об этом тоже, – честно признался Винченцио. – Сто тысяч хорошие деньги! Нужно было перенести встречу куда-нибудь в другое место.
– Бесполезно, – отмахнулся Михаил Голицын. – Если уж надумали прирезать, так совершат в любом другом месте. Нужно контролировать ситуацию. Вы сделали, что я просил?
– Да, сделал все в точности.
– Вот и славно. А теперь мой черед. И не забудьте подогнать карету… если не хотите остаться без доли.
– Не беспокойтесь, ваше сиятельство, – хмыкнул Перуджи. – Сделаю все, что нужно.
– Вот и славно, а я пошел.
Подняв с кресел объемную сумку, Михаил распахнул карету и уверенно спрыгнул на мостовую, скрипнув металлической подножкой. Беспечно, как и полагается человеку, не обремененному трудностями, зашагал в сторону гостиницы «Ривьера».
*
– Точность – визитная карточка делового человека, – добродушно произнес Алонсо Фернандо, широко распахнув дверь на негромкий стук, – с такими людьми всегда приятно иметь дело. Проходите, месье. – Невольно задержав взгляд на сумке в правой руке гостя, нейтральным голосом спросил: – Полагаю, что здесь именно то, из-за чего назначена наша встреча?
– Картина у меня, – согласился Голицын и положил черную холщовую сумку на стол. – Теперь позвольте полюбопытствовать, чем располагаете вы?
– Вполне законное требование.
Распахнув дверцу шкафа, он достал саквояж, матово затемневший коричневой кожей, щелкнул замками и, раскрыв его, торжественно произнес:
– Пожалуйста! Можете удостовериться.
Михаил Голицын взял пачку денег, перетянутую казначейской ленточкой, и, не скрывая удовольствия, вдохнул свежую типографскую краску. В ноздрях приятно защекотало. Так могут пахнуть только очень большие деньги. Это запах настоящего богатства. Такой аромат могут иметь самые безумные желания: от сафари где-нибудь в закоулках тропических лесов Африки до путешествий по всему миру, где будут великолепные отели, развлечения, дорогое шампанское и, конечно же, самые красивые женщины, каких только можно себе представить…
На такие деньги можно купить все!
Новенькие, перетянутые банковскими ленточками, только что вышедшие из-под типографского станка, купюры выглядели словно невеста в канун брачной ночи. Их немедленно хотелось распечатать. Лишившись своей невинности, банкнотам предстоит пройти через сотни рук, пока они не превратятся в ветхие затертые дензнаки. И все равно они останутся самой желанной вещью на свете.
– На первый взгляд впечатляет, – усилием воли, подавляя торжество, отвечал Михаил. – Разрешите? – взялся он за банковскую ленточку.
– Пожалуйста. Это ваше право, – легко согласился Фернандо.
Сорвав ленточку, князь Голицын разложил деньги веером, пытаясь отыскать изъяны. Все номера разные, водяные знаки отчетливо пропечатаны, безо всяких размытых контуров. Ничего кустарного, именно так должны выглядеть дензнаки, гарантированные государственным золотым запасом.
Вскрыв вторую пачку, князь Михаил столь же внимательно осмотрел каждую банкноту. Определенно безо всякого подлога. Аргентинец выглядел совершенно спокойным и со снисходительной улыбкой наблюдал за действиями гостя. Точно с таким же выражением любящий родитель взирает за барахтаньем своего чада в глубокой луже. Ничего страшного, с возрастом все это проходит.
Проверив остальные пачки, князь удовлетворенно кивнул:
– Кажется, все верно.
Аргентинец громко расхохотался:
– Ха-ха! Как вы сказали? Кажется… Ха-ха! Весьма занятно. Вы очень большой шутник. Жаль, что не знаю, как вас зовут. Если бы мы с вами работали вместе, уверен, мы непременно бы с вами поладили. Теперь ваш черед. Показывайте!
– Да, конечно!
Развязав тесемки, Воронцов вытащил из сумки картину и аккуратно положил ее на стол. Аргентинец невольно подался вперед, впившись в «Мону Лизу» полыхающим взглядом. Пожалуй, что так можно взирать только на желанную любовницу.
– Не правда ли, она прекрасна? – спросил Голицын.
– Полтора миллиона франков… – задумчиво протянул Алонсо. – Открою вам маленький секрет, картина настолько прекрасна, что я готов был выложить за нее втрое больше!
– Значит, я продешевил.
– Теперь это уже неважно.
– Что вы будете делать с картиной? – спросил Голицын, уложив деньги в припасенную сумку.
– Вам действительно это интересно? – удивленно посмотрел аргентинец на гостя.
– Просто удовлетворяю свое любопытство, хотя, впрочем…
– Цель достигнута, ничего такого я делать с ней не собираюсь, – равнодушно пожал плечами баловень судьбы. – Просто брошу ее в печь! Люди недостойны того, чтобы созерцать столь совершенную красоту.
Неужели аргентинец из того племени людей, что хотят прославиться, уничтожая гениальные творения? Интересно, кто же перед ним: безумец или человек, одержимый какой-то навязчивой идеей? На какой-то момент Голицын даже позабыл, что это всего лишь копия.
Видно, на его лице отобразились какие-то существенные перемены, потому что уже в следующую секунду Алонсо Фернандо жизнерадостно рассмеялся, произнес:
– Вижу, что вы побледнели. Это хорошо. Значит, я приобрел то, что так долго искал. А если говорить серьезно, так я повешу ее в своем кабинете на ранчо. Вряд ли среди моих слуг отыщутся искусствоведы, способные оценить настоящую стоимость картины. Говорят, что у французского короля Франциска Первого «Мона Лиза» висела в его бане в Фонтенбло. Мои породистые лошади ничем не хуже тех фрейлин, с которыми он купался. Так что у «Джоконды» будет вполне подходящее окружение. Ей ничего не угрожает. А вот вам я желаю не надорваться, – показал он на объемную сумку с деньгами. – Сейчас это очень тяжелая ноша.
– Я учту ваши пожелания, господин Фернандо. С вами приятно было иметь дело.
– У меня тоже от нашего общения останутся только благоприятные воспоминания… Если не считать того, что вы забрали у меня полтора миллиона франков. Ха-ха-ха! Жалко, что наша встреча последняя и у вас нет второй такой картины, – вновь расхохотался мультимиллионер.
Сумка и в самом деле была тяжела. Однако хозяин не сделал и шага, чтобы проводить гостя и приоткрыть дверь – стоял подле стола, покуривая гнутую громоздкую трубку. Сейчас он напоминал охотника, караулящего зверя, который вот-вот должен выбраться из норы. За пределами логова его ожидала хорошо организованная облава, и важно, чтобы зверь сам вышел на охотников.
Не выпуская из рук сумку, Михаил Голицын свободной рукой открыл замок и, сухо кивнув на прощание, вышел из номера.
В дальнем конце коридора обломалась о стену чья-то зловещая тень и скользнула в угол – его дожидались. Коридор на первый взгляд безлюдный, как будто бы совершенно неопасный. Вряд ли его планируют убить в отеле. Подобное попахивает безрассудством, а аргентинский миллионер человек расчетливый и не подвержен безумствам. Убийство должно произойти куда более изощренно, подальше от посторонних глаз.
Обернувшись, Голицын увидел еще двоих мужчин, разговаривающих между собой. Ни один из них даже не посмотрел в его сторону, что само по себе необычно: ни случайно брошенного взгляда, ни откровенного интереса. Случайные люди так себя не ведут.
Сгибаясь под тяжестью сумки, Михаил прошел в туалет, запер изнутри задвижку и, быстро сняв с себя темно-синий сюртук, переоделся в другой, полосатый, какой обычно предпочитают франты; вытащил черные атласные брюки и быстро переоделся. Натянул на голову высокий цилиндр с небольшими полями, столь же щеголеватый, достал из сумки складную слоновую трость: на подбородок наклеил рыжую ухоженную бородку. От прежнего князя Воронцова остались лишь ботинки. Скомкав старую одежду, он сунул ее в пакет и швырнул в одну из кабинок. Посмотрев через окно вниз, увидел, что Перуджи уже прошел во внутренний дворик и зашагал в его сторону.
– Готов? – негромко спросил князь, когда Перуджи остановился подле стены.
– Да, спускайте.
Привязав к ручке веревку, он быстро спустил сумку прямо в руки Перуджи, после чего захлопнул оконную раму, открыл входную дверь и вышел из туалета размеренной господской походкой. Коротышка с крупным носом, стоявший в конце коридора, лишь скользнул по вышедшему франту безразличным взглядом, не узнавая, а потом вновь повернулся к своему собеседнику и продолжал прерванный разговор. Выпрямив спину, как и подобает значительному господину, Голицын прошел на лестницу и, постукивая металлическим наконечником, спустился на первый этаж.
Взгляды постояльцев, обращенные в его сторону, выражали одно – экая птица залетела! Голицын знал, что из одежды запомнится полосатый модный сюртук да вот еще рыжая борода, обхватившая острые скулы огненным пламенем. Беззаботно помахивая тростью, Михаил Голицын вышел на улицу, тотчас отметив двух мужчин, стоявших у самого входа. У обоих были слишком заинтересованные взгляды, чтобы считать их заурядными прохожими. Не узнав в нем гостя Алонсо Фернандо, они с интересом посмотрели вслед двум девушкам. А один из них, с широкими русыми усами, молодцевато загнутыми кверху, весело присвистнул, заставив их опасливо обернуться. Возможно, при других обстоятельствах они просто увязались бы следом, но сейчас лишь с тоской посмотрели на входную дверь, откуда должен был выйти человек с сумкой.
Интересно, кто из них должен его убить: этот красавец с русыми пышными усами или горбоносый курчавый крепыш? Наверняка все-таки крепыш. Его правый карман выглядел оттопыренным, а сюртук под тяжестью оружия обвис на левую сторону. Потопают следом, а потом выберут местечко побезлюднее, да и пальнут в затылок. Останется только подобрать сумку и скрыться на лихаче.
Обогнув дом, Голицын подошел к воротам внутреннего дворика в тот самый момент, когда Перуджи с сумкой в руках вышел из калитки. Обменявшись короткими взглядами, они сели в крытую карету.
– Пошел! – распорядился князь Голицын, подгоняя извозчика.
Карета, скрипнув рессорами, энергично тронулась с места, оставляя позади запыленный фасад гостиницы.
– Взгляните! Потрясающее зрелище. Ничего прекраснее я не видел. Даже не верится, что мы это сделали, – произнес Перуджи, передавая сумку с деньгами Голицыну.
Развязав сумку, Михаил осмотрел пачки денег, перевязанные шпагатом, и строго напомнил:
– Еще не сделали. Нам надо как можно скорее выбираться из города, через какой-то час нас будут искать в каждой гостинице, в каждом доме. Фернандо не из тех людей, что любит оставаться в дураках.
– Так вы собираетесь съехать из своей квартиры?
– На несколько дней, пока все здесь не успокоится.
– И собираетесь взять с собой «Мону Лизу»? – Голос Перуджи прозвучал напряженно, Голицын сделал вид, что не заметил состояния компаньона. – Это рискованно.
– Картину я оставлю. Возить с собой «Мону Лизу», когда ее ищет вся полиция Франции, будет большим безрассудством. Вот когда все устроится, тогда я ее заберу.
– Но оставлять ее также рискованно.
– Не переживай, Винченцио, у меня хорошие замки, вряд ли они по зубам какому-нибудь домушнику.
Лошадки, весело цокая подковками, вносили в душу умиротворение. Алонсо Фернандо вместе со своими людьми все дальше отдалялся в прошлое.
– Возможно, вы и правы, – согласился Перуджи.
– Что вы будете делать со своими деньгами? – спросил Голицын.
– Буду торговать красками, – неожиданно просияв, отвечал Перуджи. – Сейчас в Париже столько художников, что работой я буду обеспечен надолго. Может, еще открою галерею, буду выставлять художников. Может, открою второго Леонардо да Винчи. А вы что?
– Ничего, – с легкостью отвечал князь Голицын. – Положу деньги в банк и буду поживать на проценты как добропорядочный среднестатистический французский рантье. – Счастливо улыбнувшись, добавил: – Знаете, в этом что-то есть… Не все время же мне воровать! Давайте сделаем вот что, деньги разделим сейчас.
– Мы поедем к вам?
– Подниматься ко мне ни к чему. – Отсчитав сто тысяч франков, Голицын переложил их в объемный пакет и передал его Перуджи. – Здесь ваша доля. Смотрите, не просыпьте.
– Не просыплю, – крепко ухватил Перуджи объемный пакет с деньгами.
– Извозчик! – громко крикнул Голицын в крошечное окошко кареты. – Останови!
Карета, скрипнув рессорами, остановилась.
– Все, выходите! Теперь у нас с вами больше нет никаких дел. Если пойдет что-то не так, мы с вами не знакомы.
– Надеюсь, что мы не встретимся, – отвечал Перуджи.
Когда Перуджи ступил на дорогу, Голицын крикнул извозчику:
– Ну чего стоишь? Погоняй давай!
Рассерженный кнут, рассекая воздух, лег на спину лошади. Дернувшись, тяжелая повозка покатилась, оставив Перуджи на дороге, обхватившего пакет с деньгами.
– Вот что, любезный, – сказал Михаил Голицын, когда экипаж отъехал на значительное расстояние. – Знаешь, где ресторан «Огни Парижа».
– Знаю, месье, – охотно отозвался извозчик, повернувшись вполоборота. – Там, говорят, подают превосходные устрицы.
– Давай туда!
– Слушаюсь, месье, – отозвался извозчик. Повернув экипаж на левую сторону улицы, шаркнул резиновым колесом о фонарный столб и устремился кратчайшим путем по узенькой темной улочке.
Остановившись у ресторана с огромной вывеской, подсвеченной электрическими лампами, кучер произнес:
– Доехали, месье. А еще здесь великолепные бифштексы. Они лучшие во всем Париже, – отвечал он со знанием дела. – Рекомендую.
– Я непременно последую твоему совету, – охотно отозвался Голицын, высаживаясь.
– А если вы хотите развлечься, – подмигнув, продолжал возчик, не желая расставаться со щедрым клиентом, – так обратитесь к гарсону Фердинанду, он предложит вам самую лучшую из своих затейниц.
– Буду иметь в виду, – пообещал князь, крепко сжимая в руках сумку с деньгами.