Эффект недостигнутой цели - Коган Татьяна Васильевна 3 стр.


Секция хоть и носила название «Экстремальный бокс», одним боксом занятия не исчерпывались. Скорее это напоминало секцию по интересам. И главным интересом здесь являлся адреналин. Иваныч даже выдумал проводить еженедельные забеги на выносливость. Стартовали у леса, всей толпой, и вперед через бурелом, овраги, холмы до обозначенной на карте финишной точки. Маршруты регулярно менялись и усложнялись, чтобы участники не заскучали. Было весело и сложно, особенно осенью и зимой, когда грязь под ногами добавляла к каждому шагу несколько дополнительных килограммов. Но с каким же кайфом Саша завершала дистанцию, едва не падая от усталости, но гордая и сияющая. Она не уступала парням, и ей это нравилось.

Подтянулись еще несколько ребят; одни отправились прямиком в раздевалку, другие расселись на лавке, ожидая начала тренировки.

С развлечениями (особенно зимой) в городе было туго. Часть молодежи уехала в краевой центр на учебу, а те, кто остался, разделились на два лагеря – одни ходили к Иванычу, другие бухали. Дополнительных вариантов не имелось. Мать настаивала, чтобы Саша тоже отправилась в мегаполис, поступила в институт, зажила полной жизнью. Там и перспектив больше, и жизнь поинтереснее.

– Ты уже давно переросла это место. Каждый уголок здесь знаешь, – с ласковой настойчивостью уговаривала мама. – А там столько всего нового! И жизнь течет по-другому.

Да, Саша знала здесь каждый уголок. Но разве это плохо? Ей комфортно в привычной обстановке, за синей птицей она не гонится. Ее синяя птица вот она, над головой, каждый божий день. Все ее созвездия Саша наизусть выучила.

После окончания школы она поступила в местный социально-педагогический колледж, не обращая внимания на мамины вздохи.

– Ну отучишься ты в колледже, а что потом делать-то будешь? Как я, обслуживающим персоналом работать? – восклицала она.

Саша не знала, что будет делать потом. Обычно в восемнадцать лет все мысли только о будущем. А Саша, наоборот, в будущее предпочитала не заглядывать. Не из-за страха перед неизвестностью. Не из философских побуждений. Будущее было слишком странным, субстанцией из другой плоскости, куда ей, как ни пытайся, не попасть раньше времени. Гораздо лучше она ориентировалась в настоящем.

Гарик Гоп хлопнул ее по плечу и устроился рядом.

– Что, Санька, размышляешь, как меня нокаутировать? – хохотнул он.

– Отвали, – беззлобно отмахнулась она. Гоп, он же Глобальная Ошибка Природы, парень веселый, но приставучий. Ростом пониже Сашки, но крепкий. Весили они примерно одинаково, Иваныч иногда ставил их в пару. Саша догадывалась, что парни не лупят ее со всей дури – все-таки девочка. Но сама молотила без пощады. Иногда даже получалось отправить кого-то в короткий нокдаун. Но только не Гарика. Этот зараза был такой юркий, в лучшем случае слегка задеть получалось. А он еще и лыбился во время спарринга. Мол, ну же, детка, поймай меня, если сможешь. Скотина.

– Хочешь, я тебе нарочно поддамся, а? Хочешь? Зарядишь мне со всей силы прямо в физиономию! – не унимался Гоп. – Только кожаный лифчик надень и ботфорты, лады?

Саша одарила его красноречивым взглядом и промолчала.

– Не лезь ты к ней, – посоветовал Мэджик. – Не видишь, она энергию накапливает?

– Идиоты, – еле сдержала улыбку Саша и несильно пнула Артема.

– Скажи, Санька, какая твоя самая сильная фобия? – сменил тему Гоп. – Помимо смерти родных.

– Не думала об этом.

– Паралич?

– Наверное. – Саша пожала плечами. – Что за вопросы дурацкие?

– А кусок печени ты бы для своего племянника отдала? – поговорить Гарик любил так же самозабвенно, как и подраться.

– Нет у меня племянников!

– А если бы были?

– Не знаю. Не хочу об этом! – Саша начала сердиться. Вот прицепится же, как клещ!

– С тобой, Санька, совершенно не о чем поговорить, – подвел итог Гарик.

Тренировка у малышей завершилась, но Иваныч задержал одного мальчишку, отвел в сторону и велел подождать. Сам ушел в подсобку и очень скоро вернулся, принес новые кеды. Вручил их пацану, что-то сказал и, потрепав его светлую макушку, подтолкнул к выходу.

В этом был весь Иваныч. Сам зарабатывал копейки, а всегда находил возможность помочь детям из неблагополучных семей. Сколько раз Сашка наблюдала, как тренер приводил в зал новеньких ребятишек – запущенных, неряшливых. Иные родители и хотели бы, да не могли обеспечить детям достойное существование. Иваныч тренировал их бесплатно, да еще подкидывал то одежду спортивную, то обувь.

– Чего сидим? – гаркнул тренер, поймав ее взгляд. – Разминку начинаем!

В сухую погоду бегали на свежем воздухе, наматывая круги вокруг квартала. В сырую, такую, как стояла весь минувший месяц, разминались в зале начиная со скакалок и челночного бега от стенки до стенки, чтобы прогреть мышцы.

Сашу завораживал этот процесс – когда по команде все отдельные «шестеренки» начинают движение, постепенно превращаясь в один подвижный, ладно работающий механизм. Еще минуту назад статичный зал теперь наполнился энергией и, подобно локомотиву, набирал и набирал мощность.

Саша улыбнулась Патрику, тихому пареньку, на шесть лет старше ее, и приняла упор лежа. Сейчас несколько резких отжиманий, затем ходьба на корточках и серия упражнений на координацию. Рваный ритм – лучший способ увеличить выносливость.

– Малыша с Прицепом нет, – промычал пристроившийся рядом Мэджик.

– Опаздывают? – предположила она, не прерывая упражнение.

– Предупредили бы, – резонно заметил тот и тут же заткнулся от грозного окрика:

– Вы сюда языками пришли чесать?

Саша осторожно огляделась. И правда, двое приятелей отсутствовали. Ох и устроит им Иваныч разнос… Димка и Васька были друзья не разлей вода. По имени их никто не называл, все больше Малыш да Прицеп – понятно ведь почему?

Саша по-хорошему завидовала такой дружбе. Приятельницы у нее, конечно, водились. С сокурсницами из колледжа всегда можно поболтать о разном. Но настоящей подруги – чтобы всеми секретами поделиться, всеми горестями – такой не было. Девчонкам в основном нравится обсуждать наряды да косметику, а Сашка от этого зевала. Краситься она не умела, в красивой одежде не разбиралась. А вот тему спорта поддержала бы с радостью. Наверное, поэтому с парнями ей общалось проще.

Мама по этому поводу постоянно вздыхала. Как же так, без подруг? Ты же девочка! По магазинам пройдись, купи себе платье, наведайся к парикмахеру. В такие моменты Сашке хотелось сквозь землю провалиться. Неужели мама не видит, что ни новое платье, ни новая прическа существенной разницы не внесут? Саша же не слепая, в зеркало смотрит. И не обманывается насчет своей внешности. Может, у нее и тонкая изящная душа, но щеки круглые, руки пухлые, талия широкая. В любом женском наряде она будет выглядеть как цирковая медведица в сарафане. Поэтому она предпочитала носить брюки и просторные худи.

Саша себе не нравилась, но училась не делать из этого трагедии. Не все женщины рождены для балов во дворце. Некоторым комфортнее в спортивном зале. Занимаясь на тренажерах или боксируя грушу, Саша не чувствовала себя толстой и некрасивой.

– Встаем в пары, – окрик тренера оторвал ее от невеселых мыслей. – Самсонов с Агеевым на ринг, остальные отрабатывают вчерашнюю схему, акцент на скорость! Начинаем! Менджусов, сегодня налегай на левую руку, правую побереги.

Тренировка перевалила за середину, когда в зал ввалился бледный как смерть Прицеп. Прошел вперед прямо в уличной обуви (немыслимое дело) и остановился как вкопанный. Под его ботинками медленно растекалась грязная лужица.

Иваныч зло прищурился, уже планируя устроить ему отповедь, но тот поднял полубезумные глаза и пробормотал:

– Малыша убили… в канаве нашли… с перерезанным горлом…

* * *

– Да говорю же тебе, мои ребята все там обшарили, ничего полезного не обнаружили. – Начальник районного УВД, подполковник полиции Матвей Сергеевич Асадчий восседал за столом, наблюдая, как ходит по кабинету из угла в угол его давний приятель. – Работаем еще, дай только время. Но, судя по всему, постарался или профи, или реальный везунчик. Никаких улик не оставил.

– А что почтальонша, которая труп нашла, сказала? – волновался Сомов.

– Да что она сказать-то могла, Иваныч? – Асадчий смиренно развел руками, незаметно взглянув на часы. Полдесятого вечера, ему уже давно следовало отправиться домой. – Она там чуть в обморок не бухнулась, прооралась да вызвала нас.

Сомов в бессилии сжал кулак, мечтая впечатать его во что-нибудь твердое, но тут же взял себя в руки. Еще разобьет какую-нибудь цацку в кабинете, Асадчий потом весь мозг выклюет. Окружил себя дорогим бессмысленным барахлом и радуется, тьфу.

– Давай так, – предложил подполковник, видя негодование друга. – Как только у нас что-то появится, я тебе сразу сообщу, договорились? А сейчас-то ты от меня чего хочешь? Не раскрою я тебе за сутки убийство. Серьезное тут дело.

– Хорошо, – неохотно согласился Сомов. – Извини, что напряг.

– Какой там напряг, Иваныч, ты чего? Я, что ли, не понимаю? Случай-то особенный. – Он поднялся из-за стола, протянул ладонь. – Давай позвоню тебе завтра, если что появится. А ты предупреди своих пацанов, чтобы не совались. Без них специалистов хватает.

Сомов хмыкнул, пожал руку и вышел из кабинета в узкий, тускло освещенный коридор здания районного УВД. Сидевший на скамье у стены парень вскинул голову, вопросительно уставившись на тренера.

– Пошли, Василий, – мрачно позвал Иваныч. – Поговорим в другом месте.

Они спустились по лестнице и вышли на улицу.

– Пешком пройдемся, – уточнил Сомов. Нужно было успокоиться, продышаться.

Около часа назад, когда Прицеп ворвался в зал с ужасной новостью, все на мгновение оцепенели. Кто-то, наверное, даже подумал, что Васька так по-дебильному шутит. Впрочем, одного взгляда на его окаменевшее лицо хватило, чтобы мгновенно отмести такое предположение. Он говорил правду. Димка, Малыш, на самом деле мертв.

Как, твою мать, подобное могло произойти? За последние несколько лет в городе заметно поубавилось криминала. Кто и почему напал на Малыша? Он парень безобидный, в уголовщине не замешан. Работал в порту, жил спокойно и тихо. К тому же в секции занимался. Местные хорошо понимают, что это значит, никто не рискнул бы ополчиться против ученика самого Апокалипсиса. Его парни конфликты не провоцируют, но за себя и за других постоять умеют. Он об этом позаботился.

Эксперты-криминалисты следов борьбы на теле не обнаружили, и этот факт в голове никак не укладывался. Что же получается? Кто-то просто подошел, без напрягов полоснул ножом по шее почти двухметрового, между прочим, Малыша и спокойно удалился? Ни телефон, ни деньги не взял – значит, не ограбление.

– Враги у него были? – спросил Сомов, поморщившись: слишком уж кинематографичным получился вопрос.

– Какие враги! Скажете тоже, – сплюнул Василий.

Они молча прошли два квартала и остановились у «Кроличьей норы». Иваныч дернул за ручку: открыто ли? И шагнул внутрь.

В пустом зале Лика вытирала тряпкой столы.

– Водки нам принеси, – попросил ее Сомов, отодвигая стул и усаживаясь в дальнем углу.

– Вы же не пьете, – удивился Василий, садясь рядом.

– Не пью. – Он помолчал. – Расскажи мне, чем вы занимались последние дни. От начала и до конца, поминутно. Что делали, с кем общались, кто мимо проходил. Все мелочи.

И Прицеп рассказал.

Сомов смотрел на горевшие над баром светильники и гадал: что последнее увидел Малыш? Лицо собственного убийцы? Испачканное кровью лезвие? Звезды, быть может? Хорошо, если звезды. Они умиротворяют, отвлекают от реальности.

Восемнадцать лет назад тридцатилетний Сомов вернулся в родной город, раздавленный, лишенный цели и ориентиров. Стояла середина лета, и ночи напролет он проводил на пляже, бездумно пялясь в черную пропасть над головой. И думал. Беспрерывно думал. Тогда ему казалось, что жизнь кончена. Никогда ничего не будет. Он потерял единственный смысл своей жизни и не знал, не умел существовать без него.

Большинство мальчишек приводит в бокс одна и та же причина – желание научиться постоять за себя. Стать сильнее, уметь отвечать ударом на удар. Моххамед Али решил заняться боксом после того, как в двенадцать лет у него украли велосипед. Он поклялся, что изобьет того, кто это сделал. Но сперва этому нужно было научиться. Он записался в местный спортзал и спустя короткое время стал самым известным боксером в мире.

Апокалипсиса заняться боксом вынудил переезд в столицу. В родном городе у тринадцатилетнего пацана проблем не имелось, все друг друга знали с пеленок, конфликты решались быстро и полюбовно. В Москве его ждала другая реальность. В школе новичка задирали, а дворовая шпана постоянно затевала драки, показывая, кто тут хозяин. Борис приходил домой с синяками, а интеллигентные родители вздыхали и твердили, что лучшее оружие – это слово.

– Всегда можно договориться, – убежденно говорила мать, а отец, соглашаясь, кивал. – В следующий раз вежливо объясни, что насилие ни к чему хорошему не приводит…

К своему стыду, Борис сперва поддавался уговорам родителей и пытался найти с задирами общий язык. Но лишь получал сильнее: его вежливость и нерешительность еще больше распаляли смутьянов. Однажды вечером после очередной драки, поднимаясь по лестнице и сплевывая кровь, Борис понял, что терпение достигло предела. Слишком тесно ему стало в рамках христианской морали. Он чувствовал, что способен на большее, чем покорно подставлять вторую щеку. Возможно, для родителей непротивление злу являлось уютной и комфортной идеологией, его же она душила…

На следующий день Борис записался в детско-юношескую спортивную школу бокса… Мать протестовала, а отец бросил насмешливое: «Да пусть попробует! Все равно через месяц бросит!»

Иногда одно простое решение полностью меняет жизнь, переворачивает мир с ног на голову, заставляя понять нечто важное. Бокс открыл мальчишке новую неизведанную реальность, в которой по-настоящему ценное выходит на первый план, а суета остается далеко позади. И ты даже не прикладываешь усилий – просто тренируешься до седьмого пота, не замечая ничего вокруг, а реальность за пределами ринга начинает меняться, подстраиваясь под твои нужды. Исчезают нахальные взгляды и оскорбления; больше никто случайно не задевает тебя плечом, проходя мимо; не дававшие прохода хулиганы теперь в упор не замечают тебя, шагающего по двору; бесконечные родительские упреки отныне оставляют тебя равнодушным, не ранят.

Все наносное, неправильное, все то, что, как ему казалось, составляло его личность, рассыпалось в прах. Остался лишь стержень, прочный, жесткий, на который слой за слоем он наращивал новое «я».

Какими глупыми и незрелыми теперь воспринимались прежние проблемы. Никогда ему не дышалось так легко и свободно. У него появилась цель, маниакальное стремление, поглотившее его целиком. Каждое утро он вставал с постели с единственной мыслью и с нею же засыпал. Он мог стать лучшим. Знал, что мог. У него имелось для этого все необходимое…

– Вот, закусите. – Лика поставила на стол тарелку с нарезанной колбасой и маринованными огурцами. Постояла в нерешительности и тихо отошла, так и не задав крутившиеся на языке вопросы.

Сомов проводил ее взглядом и перевел его обратно на сидевшего напротив парня:

– Значит, едва не подрался с тем хмырем, говоришь?

Василий кивнул.

– А чужак этот, как вел себя? – уточнил Иваныч.

– Да как? Предлагал выйти поговорить на улице. Самоуверенный такой.

– Как он тебе показался?

– Не знаю, – честно признался Прицеп, изучая пустую рюмку. – Мутный какой-то. Димке он сильно не понравился. Он за ним приглядывал последние дни, все пытался вычислить, чего ему в городе понадобилось, откуда приехал и зачем.

– И что, вычислил?

– Если бы… – Василий выдержал паузу и вдруг встрепенулся. – Думаете, это он мог Малыша?..

– Я пока ничего не думаю, – сердито процедил Сомов.

То, что Малыш не оказывал сопротивления и позволил убийце подойти почти вплотную, могло означать, что он не чувствовал угрозы. Например, знал убийцу. Только очень сомнительно, что это кто-то из своих. Свои бы затеяли разборки, подрались бы, спустили пар и угомонились. Здесь же речь шла о хладнокровном убийстве. В последние годы мокруху в городе устраивали в основном приезжие, особенно летом, когда поток туристов превышает мыслимые пределы. В связи с чем появление чужака и последовавшее за этим убийство местного слабо тянуло на обычное совпадение. И хотя делать поспешных выводов Сомов не собирался, он решил не оставлять единственного пока подозреваемого без внимания.

Назад Дальше