Благородные загорные соседи-аквилонцы, свои же бритунийские или немедийские дворяне а то и владетельные господа из Вольных Баронств, что на Закате Пограничья, которых волею случая заносило в Кернодо, сначала ужасались, потом начинали плеваться (область, где невозможно достать даже вина, ибо кернодцы не выращивали виноград, пробавляясь ячменным и солодовым пивом!), а затем внезапно очаровывались простотой здешних нравов, величественной природой, тишиной и тысячелетней безмятежностью. Кернодо не меняло свой облик долгие столетия — лишь подновлялись замки, строились новые дома, точь-в-точь похожие на прочих своих собратьев: деревянные избы из толстых бревен под соломенными или дощатыми крышами, наречие обитателей танства сохранилось едва ли не со времен Эпимитриуса, а кернодские комары почитались самыми крупными и злыми.
* * *
По традиции, негласно установленной в семействе Райдорских герцогов, править танством Кернодо доставалось либо провинившемуся, либо самому младшему. В Кернодо ссылали буянов, не уважающих законы и традиции, бунтовщиков, заговорщиков или пьяниц, а рядом с замком тана, именовавшемся Кайна-Гора (в переводе с местного наречия, несколько отличавшегося от привычного всем бритунийского языка, это означало вполне банальное «Пьяный холм»), за много столетий его существования образовался восхитительный ^некрополь-кладбище.
На могильных плитах красовались громкие имена представителей правящей династии, а поскольку один из древних герцогов, еще во времена короля Конана Аквилонского начавший ссылать в Кернодо неугодных родственников, обладал своеобразным чувством юмора, на всех могилах выбивали причину смерти захороненного.
Надписи разнообразием не блистали. «Скончался, перепив можжевеловки», «Упал в пьяном безобразии с лошади», «Умер от излишеств» (радея о нравственности, управители Каина-Горы не уточнили, от каких именно излишеств), «Задавлен медведем на охоте» — такая смерть почиталась за героическую. Самой веселой эпитафией полагалась надпись, выведенная на могиле скончавшегося сто сорок лет назад тана Витгольва Райдора: «Помер, обожравшись жареных перепелов». Коротко и ясно. А главное — всегда можно составить представление о нравах в здешней провинции.
Разумеется, в Кернодо имелись и свои достопримечательности. Кайна-Гора славилась забавным гербом — двумя стоящими на задних лапах волками, поддерживающими пивной жбан. Еще в замке хранился скелет двуглавого теленка, а трон тана, в подражание Золотому трону ныне сгинувших в пучине Великого Нашествия туранских императоров, целиком отлили из серебра.
Если проехать от Каина-Горы на Восход, к рудникам, можно было обнаружить несколько каторжных тюрем, куда ссылали преступников не только из герцогства Райдор, но и из Вольных Баронств и Пограничья, отделявших маленькую полунезависимую державу Райдоров от охваченной военным беспокойством Гипербореи, а заодно из полуденных областей Бритунии, пока не захваченных гирканцами.
Замечательное развлечение для благородных: еще до начала эпохи непрерывных войн с варварами, дворянам время от времени приходилось подавлять бунты каторжников, изредка заключенные сбегали и на них устраивали веселую облаву, а самое главное — каторжные копи приносили Кернодо постоянный и вполне солидный доход в виде серебряных слитков, каковые, впрочем, тут же изымались герцогом на благо всего Райдора.
О комарах здесь уже упомянуто, однако Кернодо славилось и иными кровососами. По большей части легенды о самых разнообразных вампирах, водящихся в предгорьях, оставались только легендами, хотя народная мудрость правильно говорит: «Нет дыма без огня». Утверждали, будто в самой что ни на есть глухомани, в горах, при стыке границ Пограничья и герцогства стоит замок Рудна (каковое название к железным рудам не имеет никакого отношения, но более к крови), в котором обитает целое семейство кат-таканов, то есть (как написано в ученых книгах), «представителей давно вымершей человекоподобной расы, способных к телесным превращениям и питающихся горячей кровью».
В области Рудна — самом труднодоступном и отдаленном владении тана Кернодо — располагалось несколько деревень, чьи жители не подчинялись никому, кроме старост, не платили налогов тану, а всем любопытствующим отвечали, что замок-то существует, да вот уже лет четыреста пустует. Одни летучие мыши да пауки. Как пройти к твердыне? Кто бы знал, господин хороший. Нам до того замка дела никакого нету.
И все равно по герцогству бродили упорные слухи, будто на полуночи Кернодо обустроили свое гнездо упыри и кровопийцы, пускай никаких доказательств к тому не находилось.
Отдаленное танство вообще славилось изобилием нечистой силы — тут тебе и вампиры из Рудны, и знаменитое проклятие эрла Ронина, трехглавое собакоподобное чудовище с Ронинских трясин, и заброшенные города альбов в тайных горных долинах…
Кернодцы гордились и откровенно хвастались перед другими подданными династии герцогов Райдоров необычностью и таинственностью своих земель, утверждая, будто захолустное танство есть наиглавнейшее хранилище древних чудес и секретов. Даже знаменитый Боссонский Ямурлак бледнеет перед таинствами этой забытой цивилизацией земли.
Может быть, так оно и было. Кернодо никогда не знало вражеских нашествий, добраться до Каина-Горы получалось далеко не у всех праздных путешественников, которых заставляли не спать ночами и звали в дорогу малоинтересный в эпоху Нашествия варваров волшебные чудеса, старинное благочиние не исчезло здесь с течением лет, а каждый обитатель маленького государства в государстве, от последнего кмета до благородного эрла, помнил: чем реже в Кернодо будут появляться чужаки, тем лучше для самого Кернодо.
К чему иноземцам разрушать устоявшиеся традиции и пытаться исследовать дух старинной сказки, витавший в заброшенной провинции бесчисленные годы?
Так и жили, пока…
* * *
…Пока Райдорское герцогство не прекратило свое существование менее чем за седмицу. В течение шести дней огромное войско гирканского полководца Хасгата по прозвищу Ветер Степи, объединившись с пришедшими с полуночи нордлингами, взяло все главные города, столицу, гирканцы сожгли замок герцогов (во время стремительного штурма коего погиб сам герцог Юс-тиний и шестеро его старших сыновей), и пронеслось далее на Полдень, к Пайрогии и рубежам Немедии да Коринфии.
Хасгат, до определенного времени остававшийся в пределах разоренной степняками Бри-тунии, получил приказ кагана всех гирканцев в пятый день первой осенней луны 453 года от начала правления небезызвестного короля Конана Канах из Аквилонии (даже степняки теперь пользовались принятым на Закате календарем). Каган Бурэнгийн строжайше наказывал своему наместнику немедленно подготовить конные тысячи к стремительному броску на Немедийское королевство, минуя Райдор, Пограничье, Полуночную Бритунию и Вольные Баронства — удар приходился по плодородным землям Трона Дракона с полуночного восхода на полуденный закат, туда, где уже хозяйничали пикты и нордхеймцы, рассекшие некогда великую Аквилонию на несколько самоуправляемых и слабо сопротивлявшихся Великому Нашествию герцогств.
Бурэнгийн предполагал отсечь главные города Бритунии от житниц, воинство Хасгата обязано было разделить королевство надвое, пройти через Пайрогию и остановиться Карпашского хребта. Сам каган гирканийцев, проведя подчиненные лично ему конные тысячи через Туран-скую пустыню к Золотому побережью Шема, рассчитывал разграбить портовые города, затем резко повернуть на полночь, через Кофийские горы и соединиться с Хасгатом уже в самой Немедии, неподалеку от главного города — Бельверуса
К дню наступления зимы Бурэнгийн наделся сокрушить Немедию, дать армии перезимовать на вновь захваченных землях, а затем идти дальше на Полуденный Закат, к владениям Пуанте-на (между прочим, доселе храбро отбивавших все нападения пиктов), Аргосу и богатым городам Зингары.
Гирканцы не нашли в Бритунии ни богатой добычи, ни привычных для них степей. Что же до танства Кернодо — там узнали о грянувшей войне в самый последний момент. Отправившиеся на покорение Каина-Горы две тысячи гирканцев и присоединившихся к ним нордхеймцев попросту исчезли, но зато население отдаленного танства увеличилось почти вдвое за счет беженцев из коренного Райдора и областей вокруг Пайрогии.
А война, получившая через много столетий название «Гибель Хайбории», тем временем продолжалась.
* * *
— Господин каштелян, господин каштелян!
— Занят! — рявкнул невысокий плотный человек с остриженными «под горшок» седыми волосами. Широкоплечий толстяк восседал за безбрежным столом, покрытым измызганной белой льняной скатертью, и грустно рассматривал целую гору пергаментов, наваленных на столешницу. Его короткие, покрытые рыжеватыми волосками пальцы сжимали серебряный кубок, доверху наполненный пенистым элем, а в правой руке вместо пера или стилоса виднелась начисто обглоданная куриная косточка. — Войто, ты дашь мне пожрать или нет? Сказал же — если не степняки, меня не дергать!
Войто, совсем молодой безусый стражник Каина-Горы, которому насчитывалось от роду едва лет шестнадцать, замер у дверей, изобразив на веснушчатой физиономии глубокое раздумье. Месьор каштелян был человеком суровым (хотя и отходчивым) и запросто мог приказать высечь надоедалу.
С другой стороны, дело-то самое неотложное! Надо попробовать еще разок.
— Господин каштелян, там приехали… Ругаются. Пустить требуют под ваши ясные очи. А, господин каштелян?
— Яйца отрежу и в окно выкину! — негодующе взревел толстяк. В бедолагу Войто полетела кость от куриного бедрышка, но тот резво увернулся. К вспыльчивому нраву вельможного Ста-шува Альдойского из Альдоя, управителя танст-ва Кернодо, привыкли давным-давно. Полуночная провинция герцогства управлялась его рукой уже без малого четыре десятилетия, почтенный Сташув перевидал на должности каштеляна не менее пяти ссыльных и трех наследных танов, а ныне принял на себя тяжкое бремя всеобщей власти, что танской, что законодательной. И вот такому занятому человеку не дают перекусить!
— Месьор Сташув, госпожа тоже пообещала яйца отрезать… Вы уж решите между собой, кому первенство отдать, — пролепетал Войто. — Только думайте побыстрее, а то господа нетерпеливые.
— Что за господа? — разъяренно процедил каштелян. Если опять беглецы с Полудня, особенно благородные, селить их негде. Пускай едут в деревни, там устраиваются. Кайна-Гора — не постоялый двор, а танов замок! — Войто, дурень! Язык проглотил? Отвечай!
— Так вроде бы, вельможный каштелян, госпожа приехала… Госпожа Соня. Та самая, которой светлейший герцог наше танство подарил за какие-то заслуги. Госпожа Соня, собственною персоною, с двумя оруженосцами, первый из которых представляется Данквартом из Бергиса, а второй вообще молчит. И ноги у него голые.
— Киммериец, что ли? — ахнул Сташув, вспомнив про неприличествующие мужчине одеяния киммерийцев — клетчатые фейлбрекены и тут же выругался. Откуда нынче киммерийцы возьмутся? С неба?
— Эх, если бы киммериец, господин… С Побережья откуда-то.
— Шемит?
— Не! Вроде этот… зингуриец!.
Тут ясновельможный Сташув понял, что трапезы ему не видать и лучше пойти вниз да разобраться самому. Потому как если на самом деле припожаловала благородная госпожа Соня (что вообще-то невозможно, а дурной Войто перепутал все, что мог и не мог перепутать), та самая Соня по прозвищу «Рыжая», коей герцог Юсти-ний за воинскую доблесть несколько лет назад подарил целое танство, значит, в округе начинаются чудеса.
Почтенному господину Сташуву в следующем году исполнялось шестьдесят лет — возраст изрядный.
Росточком сынок давно почившей господи баронессы Хальфриды Альдойской отнюдь не вышел, едва три локтя с ладонью набиралось; однако по молодости лет еще не располневший, розовощекий Сташув был причиной слез многих кернодских девиц. Собой хорош, силен как бык, доблестный воитель, — впервые взявший меч в четырнадцать лет, когда герцог воевал за порубежные земли с королем из Вольфгарда, что в Пограничье. Ныне же, по прошествии десятилетий, бычок поседел, отрастил изряднейшее брюхо, но по-прежнему мог без усилий поднять передок груженой телеги своими руками и единственным ударом кулачищи сбить с ног крупного мерина. Он привык всегда таскать на себе кольчугу, носить вместо меча тяжеленную булаву, быть куртуазным с дамами и крутым с подчиненными, но в то же время за грозным Сташувом отнюдь не велось славы самодура, а то и хуже — злодея да тирана. Просто он был радетельным хозяином вверенного герцогом танства.
— Проводи меня, Войто, — могучий каштелян Каина-Горы утвердил на поясе неподъемную, окованную железом дубину, которую только он мог именовать булавой, громко дохлебал пиво из кубка и, чуть переваливаясь, пошел к лестнице замковой башни, предвкушая, как всласть наорет на незваных гостей и выставит вон. — Так они представились, будто райдорцы, наши?
— Два райдорца, — послушно ответил юный стражник. — Третий голоногий. Я ж объяснял! Из побережных.
— Ой, дубина… — вздохнул господин управитель. — Тебя мамка, небось, часто из колыбели роняла?
— Во-во, это мне все твердят — и десятник, и командир стражи. Обидные ваши слова, благородный каштелян. Если б я знал, что война будет, так хоть немного грамоте научился бы. А так — забрали из деревни… Я ж бортник да пастух, и охотник еще.
— Потому что охотник — и забрали, — буркнул Сташув. — Из лука бить умеешь? Умеешь! Теперь такие люди нужны. Приучайся жить при господском доме.
— Так я бы с радостью, вельможный сударь, да от вас только и слышишь — яйца отрежем, руки отрубим. Лесовик, деревенщина глупый…
— Не занудь, — поморщился каштелян. — Показывай, где твои гости.
— За воротами, — горько вздохнул Войто. — Господин десятник меня до вас послал. Доложить. А сам их не пускает.
Замок Кайна-Гора оседлал высокий скальный выход, поднятый к небу среди покрытых столетними елями холмов, будто палец великана. Наверх вела достаточно широкая и удобная дорога, но если бы по ней собрался взойти враг — тут ему и конец! Путь от подножия к воротам древнего кубообразного сооружения с башнями по углам отлично простреливался из бойниц, проезд всегда можно завалить камнями или залить горячей смолой. Сейчас, пока в Кернодские дебри враг не совался, стража допускала к воротам Каина-Горы любого, и в то же время в каждый момент была готова превратить крепость в орех, недоступный ничьим зубам.
Сташув вместе с неуклюже держащим тяжелое копье Войто вышел в нижний двор, небрежно-величественно, как получается только у стариков, видевших не одну войну, кивнул начальствующему нынешним вечером десятнику, и направился прямиком к воротам. Створки, конечно, закрыты. Только решеточка размером в ладонь на калитке откинута.
— Кого принесло на ночь глядя?! — взревел каштелян, заранее полагая, что его басовитый голос всяко напугает торчащих по ту сторону дармоедов. И ведь не стесняются, заразы! Вместо того, чтобы оборонять герцогство от навалившегося недруга, сбегают в глухомань, надеясь здесь отсидеться'! Да не выйдет у них ничего! Недаром месьор Сташув сообразил самостоятельно подпить ополчение из деревень, командирами приставить благородных бритунских кнехтов и оборонять Кернодо до последнего человека. Всякому работа найдется, что сыну кмета, ладно обращающемуся с луком или самострелом, что испугавшемуся неисчислимых степных орд беглому дворянину.
— Сташув из Альдоя? — послышался высокий голос из-за решетки. — Как же, узнаю! Вас не узнать невозможно! На любого рычите, будто раненый медведь на охотника!
— Да ты кто таков, чтоб так со мной говорить? — от натужного крика господина каште-ляна лошади, стоящие во дворе замка, нервно повели ушами и затоптались. Сташув метнул глазами молнии на десятника и неотлучного Войто, напыжился, покраснел по самые кончики ушей и гаркнул: — А ну, открывай! Посмотрим на смельчака! Пусть в глаза мне скажет, а не сидит за крепкой доской!
— Давно бы так, — Сташув едва различил тихий хриплый голос. — Соня, у вас в Кернодо подданные считают нужным выражать почтение законному господину криком?
Подчиняясь неистовству каштеляна, наверху заскрипели деревянные зубчатые колеса, окованные металлом створки ворот поползли в стороны, а сам Сташув, торжественно возложив ладонь на свою любимую булаву и горделиво задрав голову, шагнул к трем всадникам, нарисовавшимся на фоне вечернего неба. Никто из них не подал коня вперед и хвала за то богам — тотчас нашпиговали бы стрелами.