Борис Екимов
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
Рослый, жилистый, в джинсах и легкой заграничной куртке, с загорелым лицом, аккуратно подстриженный и причесанный на косой пробор, гладко выбритый и пахнущий одеколоном, рядом со здешним народом — шоферами да грузчиками — Костя Любарев, а попросту — Любарь, гляделся завидно. Он был не прижимист, как иные. И похмелка у него всегда в машине водилась, а на закуску ли, угощенье имелся копченый балык да вяленые шемая да рыбец. В общем — свой парень. И к нему все по-доброму относились.
Для бригады он взял два ящика сгущенного молока, тушенку, индийский чай. Для себя — пару хороших рубашек, туфли. Кое-что домой: польское печенье, конфеты, растворимый кофе. Напомнил о мебели:
— Когда привезете?
— В конце месяца, — ответили ему.
— Мягкая?
— Мягкая, мягкая.
— А то жена задолбала.
— Готовь место.
Он хотел уезжать, да вдруг вспомнил:
— Духи какие-нибудь, добрые. Французские есть?
— Но это уже не жене, — с ходу раскусили его.
Костя довольно посмеивался, забирая и пряча зеленую коробку.
Потом, уже в машину, подсел к нему старинный друг, в школе вместе учились. Когда-то был худенький, в волейбол хорошо играл, а в торговле — шоферил, возил большого начальника — разъелся поперек себя шире.
— Когда? — спросил он. — Шефу — надо, и другим — надо, и себе.
— Подъезжай завтра, где-то к обеду. Как раз все будет. Только мешки твои. Сколько тебе?
— Ящиков десять.
— Неплохие запросы, — присвистнул Любарь и сказал: — Ладно, сделаем. Мужикам пойла вези. С этих, — показал он на склады, — деньгами. Сам подарков не беру и другим не даю, все — на валюту. И мне сделаете мешков пять. Вы же будете в цехе вялить, вот и мне заодно. А то все — родня, и всем и дай, все — обижаются. Подъезжай на доброй тачке, чтобы загрузить. На посту завтра Сережа дежурит, но можно на всякий случай взять кого-то из ребят, в форме. Пусть прокатятся, на уху заработают. А то мало ли кого принесет… Дураков их… Договорились?
— Лады. Свояка попрошу.
Любарь поглядел на часы, заторопился:
— Погнал я, пора.
Он заехал домой, пообедать. Жена с дочкою собирались на службу да на учебу.
— Мать тебе переказывала, — сказала жена, — чтоб ты на кладбище съездил, отцову могилку прибрал.
Подходила пасха, а с нею родительское поминовенье.
— Приказывала… — недовольно буркнул Костя. — Самая путина, а я буду по кладбищам разъезжать. Ты бы вот взяла да сходила… — сказал он жене.
— Больше ничего не придумал? — ехидно спросила та. — Значит, я и по дому, и на работе, и в садик за Лешкой, и к этой — в школу ходи, — показала она на дочь. — Про огород ты думаешь? — вспомнила. — Ну, редиску, морковку я посажу. А под картошку опять мне одной копать? И сажать одной? Бессовестный, только знаешь на машине раскатывать…
— Раскатывать?
— Да, раскатывать. Одна забота, — подтвердила жена.
Костя ругни не хотел и ко времени вспомнил:
— Я по делу езжу. Сама про мебель галдишь. Вот договорился. В конце месяца привезут. Мягкая, импорт.
— Точно?! — обрадовалась жена. — Не сбрешут?!
— Не сбрешут.
— Мягкая?
— Мягкая… А то тебе твердо сидеть, — засмеялся Костя.
После вторых родов жена раздалась вширь, стала приземистой, кубоватой.
— В горнице все старое выкинем… — принялась планировать она. — Поставим кресла, диван, торшер возле него. Стол большой тоже выкинем, он — немодный. Маленький поставим, где кресла.
Костя слушал жену, посмеивался, но тоже прикидывал, хоть и не вслух, как все расположится. Получалось вроде приглядно.
Лишь дочка молча собирала портфель, одевалась. Она училась в девятом классе, в последний год очень выросла, с отцом говорила мало.
— Тебя добросить до школы? — спросил Костя у дочери.
— Нет, — ответила она. — Мне за Ленкой надо зайти.
Костя ничего не сказал, но немного обиделся.
— Меня довези, — сказала жена. — А то на пять минут опоздаешь — всегда косоротятся.
— Поехали… — сказал Костя. — А то время…
Время было весеннее, путина. Жену завезти, купить хлеба и — в «караванку», где лодка стоит. Там — водою, в бригаду.