Дороднов. Замуж бы.
Маргаритов. Да с чем, чудной ты человек, с чем?
Дороднов. Ну вот, бог даст, ты мне дела-то на двести тысяч сделаешь, так уж тогда…
Маргаритов. Ну, ты подожди, я сейчас тебе расписочку…
Дороднов. Ладно, подожду.
Маргаритов уходит в свою комнату.
ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
Дороднов и Дормедонт.
Дороднов (садится). Дела-то на свете тоже всякие бывают, все разное, у всякого свое, и всякий должен о себе. И не пожалеть иного нельзя, а и жалеть-то всякого не приходится; потому вдруг с тобой самим может грех случиться, так жалость-то надо для себя поберечь. (Смотрит на Дормедонта.) Строчи, строчи! Разве поговорить с тобой?
Дормедонт. Чего-с?
Дороднов. Ты… как тебя?.. Пописухин, поди сюда поближе!
Дормедонт. Вы бы поучтивее, коли не знаете человека.
Дороднов. Ах, извините, ваше благородие! А ты живи без претензиев, сытее будешь. Поди сюда, денег дам.
Дормедонт (подходя). За что-с?
Дороднов (дает три рубля). Так, здорово живешь.
Дормедонт. Покорно благодарю-с. (Кланяется.)
Дороднов (ерошит волоса Дормедонту). Ах ты, шаршавый, не нашей державы!
Дормедонт. Полноте! что вы?
Дороднов. А что, милый друг, этот самый стряпчий не сфальшивит, если ему документы поверить?
Дормедонт. Как можно, что вы!
Дороднов. Я бы и хорошему отдал, да те спесивы очень, надо его сударем звать, да и дорого. Так ежели ты какую фальшь заметишь, сейчас забеги ко мне, так и так, мол.
Дормедонт. Да что вы! Уж будьте покойны.
Дороднов. Ну, поди строчи!
Дормедонт. Да я кончил-с.
Дороднов. Только ты стряпчему ни гугу! Ты много ль жалованья получаешь?
Дормедонт. Десять рублей в месяц.
Дороднов. Что ж, это ничего, хорошо. Тоже ведь и тебе питаться надо чем-нибудь. Всякий от своих трудов должен; потому, взгляни: птица ли, что ли…
Входит Маргаритов, Дормедонт уходит.
ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ
Маргаритов и Дороднов.
Маргаритов (отдавая расписку). На, спрячь!
Дороднов (прячет расписку). Что это у тебя за писарек такой?
Маргаритов. Что ж, писарек? Ничего. Глуповат, а парень исправный.
Дороднов. Плут, я вижу, большой руки. За ним гляди в оба.
Маргаритов. Ну, не болтай пустого!
Дороднов. Доглядывай, советую. Ну, гости посидят, посидят, да и поедут. (Хочет идти.) Постой! Вот было забыл. У меня дома еще документ, это дело особь статья; я его с теми и не мешаю. Уж я его хоть бросить, так в ту ж пору; да дай, думаю, посоветуюсь, что с ним делать, все-таки жалко.
Маргаритов. В чем же дело?
Дороднов. Этот самый документ достался мне по наследству от дяди, вот со всеми бумагами, которые я к тебе привез. Да какой-то он сумнительный. Ну, думаю, и так много досталось, этого и жалеть нечего, что по нем ни получи, все ладно, а то хоть и пропадай он.
Маргаритов. На кого документ-то?
Дороднов. На бабу. Тут вдова есть одна, Лебедкина прозывается. Путаная бабенка.
Маргаритов. Да у ней есть что-нибудь?
Дороднов. Как не быть! Поразмотала, а все-таки заплатить в силах.
Маргаритов. Так давай, получим.
Дороднов. Получить можно, коли пугнуть.
Маргаритов. Чем?
Дороднов. Документ выдан за поручительством мужа, ей-то не больно верили, а поручительство-то фальшивое. Муж-то в параличе был, безо всякого движения, как она документ-то выдала.
Маргаритов. Так и пугнуть.
Дороднов. Оно и следует; только обстоятельному купцу связываться с бабой, я так понимаю, мораль. Я тебе передам, ты, как хочешь, от своего имени, а мне чтоб не путаться.
Маргаритов. Ну, так ты считай, что эти деньги у тебя в кармане.
Дороднов. Получи хоть половину!
Маргаритов. Все получу.
Дороднов. Не пожалеешь, стало быть?
Маргаритов. Что плутов жалеть!
Дороднов. Бабенка-то оборотиста, не оплела бы тебя на старости лет; заговорит - растаешь.
Маргаритов. Ну, вот еще! Толкуй тут! Вот тебе рука моя, что через два дня все деньги у тебя.
Дороднов. Значит, эту статью из головы вон. Завтра я тебе документ отдам. Ну, да ведь всего не переговоришь, что-нибудь к завтрему оставим; а теперь, по-моему, коли не пить, так самое время спать. Прощай!
Маргаритов. Посветите там кто-нибудь! (Уходит с купцом в переднюю.)
Из передней возвращаются Маргаритов, Шаблова и Дормедонт. Людмила выходит из своей комнаты.
ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ
Маргаритов, Шаблова, Людмила и Дормедонт.
Шаблова. Ужинать не прикажете ли?
Маргаритов. Ужинайте, коли хотите, я ужинать не буду. Людмилочка, я нынче долго просижу, ты спи, меня не дожидайся. (Ходит по комнате.)
Людмила. Я сама хочу нынче посидеть подольше, поработать. (Шабловой.) Вы сейчас будете ужинать, никого ждать не будете?
Шаблова. Да надо бы подождать.
Людмила. Ну, так я с вами посижу.
Дормедонт. Нет ли уж дельца и мне, Герасим Порфирьич, за компанию?
Маргаритов. Погоди, будет и тебе дело. Людмила, у меня дела, опять дела. Фортуна улыбается; повезло, повалило счастье, повалило.
Людмила. Как я рада за тебя, папа!
Маргаритов. За меня? Мне уж, Людмила, ничего не нужно; я для тебя живу, дитя мое, для одной тебя.
Людмила. А я для тебя, папа.
Маргаритов. Полно! Бог даст, будет у нас довольство; в нашем ремесле, коли посчастливится, скоро богатеют - вот поживешь и для себя, да как поживешь-то!
Людмила. Я не умею жить для себя; в том только и счастье, когда живешь для других.
Маргаритов. Не говори так, дитя мое, не принижай себя; ты меня огорчаешь. Я знаю свою вину, я загубил твою молодость, ну, вот я же и поправить хочу свою вину. Не обижай отца, не отказывайся наперед от счастья, которого он тебе желает. Ну, прощай! (Целует Людмилу в голову.) Ангел-хранитель над тобой!
Людмила. И над тобой, папа.
Маргаритов уходит в свою комнату.
Шаблова. Вот что видеть-то приятно, а у меня сынки…
Дормедонт. Маменька, я-то? Разве я вас не покою, разве я для дому не радетель?
Шаблова. Так-то так, да ждать-то от тебя много нечего. А вот брат и с умом, да… уж и не говорить лучше! Замучил мать! Майся с ним, точно с калечищем каким. (Прислушивается.) Ну, стучится, недолго дожидались. Пойти велеть пустить, да ворота запереть. (Уходит.)
Людмила подходит к окну.
ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ
Людмила и Дормедонт.
Дормедонт (про себя). Не теперь ли начать? (Людмиле.) Людмила Герасимовна, вы как о брате понимаете?
Людмила. Я его не знаю совсем.
Дормедонт. Однако по его поступкам?
Людмила. По каким?
Дормедонт. Против маменьки.
Людмила. Что же он против нее сделал?
Дормедонт. А в трактире сидит.
Людмила. Может быть, ему там весело.
Дормедонт. Мало что весело. Этак бы и я пошел.
Людмила. Что ж вы нейдете?
Дормедонт. Нет-с, я не таких правил. Для меня дома лучше-с.
Людмила. Полноте! Что здесь хорошего! Ну, уж про нас нечего и говорить; а мужчине-то, особенно молодому…
Дормедонт. Да-с, когда он не чувствует.
Людмила. А вы что же чувствуете?
Дормедонт. Да я то-с, да я-с…
Входит Шаблова с запиской с руках.
ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ
Людмила, Дормедонт и Шаблова.
Дормедонт (про себя). Помешали!
Шаблова утирает слезы.
Людмила. Что с вами?
Шаблова. Да вот чадо-то мое…
Людмила (с испугом). Что такое?
Шаблова (подавая записку). Вот прислал с мальчиком из трактира.
Людмила. Можно прочесть?
Шаблова. Прочитайте!
Людмила (читает). "Маменька, не ждите меня, я заигрался. Со мной неприятный случай - я проигрываю; я связался играть с игроком, который гораздо сильнее меня. Он, как кажется, порядочный человек, ему нужно отдать деньги, а у меня денег нет; поэтому я не могу прекратить игры и все больше затягиваюсь. Если хотите спасти меня от стыда и оскорблений, пришлите мне с посланным тридцать рублей. Кабы вы знали, как я страдаю из-за такой ничтожной суммы!"
Шаблова. Скажите пожалуйста, "ничтожной"! Выработай-ка, поди!
Людмила. "Я, для скорости, послал мальчика на извозчике; я жду и считаю минуты… Если у вас нет, найдите где-нибудь, займите! Не жалейте денег, пожалейте меня! Не губите меня из копеечных расчетов! Или деньги, или вы меня не увидите больше. Деньги пришлите в запечатанном конверте. Любящий вас сын Николай".
Шаблова. Хороша любовь, нечего сказать!
Людмила. Что же вы хотите делать?
Шаблова. Что делать? Где же я возьму? У меня всего десять рублей, да и то на провизию отложены.
Людмила. А ведь надо послать.
Шаблова. Проиграл, видите ли! А кто его заставлял играть? Сидел бы дома, так дело-то лучше.
Людмила. Об этом уж теперь поздно разговаривать.
Шаблова. Диви бы в самом деле нужда! А то проиграл, крайность-то небольшая.
Людмила. Нет, большая. Вы слышали, что он пишет: "вы меня больше не увидите".
Шаблова. Ну, так, батюшки мои, не разорваться ж мне из-за него. Тиран, мучитель! Вот наказанье-то! А за что, за что? Я ль его не любила…
Людмила. Позвольте! К чему эти разговоры? Только время проходит, а он там ждет, страдает, бедный.
Шаблова. Страдает он, варвар этакий! Бери, Дормедоша, бумагу, напиши ему: с чего ты, мол, выдумал, чтоб маменька тебе деньги прислала? Ты бы сам должен в дом нести, а не из дому тащить последнее.
Людмила. Постойте! Так нельзя, это бесчеловечно! Дайте мне конверт! Надпишите только! (Достает из портмоне пятидесятирублевую ассигнацию. Дормедонт надписывает конверт.)
Шаблова. Что вы, что вы! Пятьдесят рублей!
Людмила. Теперь менять негде, да и некогда.
Шаблова. Да еще не последние ли у вас?
Людмила. Это именно такой случай, когда посылают последние. (Берет конверт у Дормедонта, кладет деньги и запечатывает.)
Шаблова. Ведь он сдачи-то не принесет; теперь сколько же за эти деньги вам заживать у меня придется?
Людмила. Нисколько, вы свое получите. Эти деньги я не вам даю, с ним считаться и буду.
Шаблова. Да ангел вы небесный! Ах ты, боже мой! Где ж такие родятся. Ну, уж я бы…
Людмила. Несите, несите! он ведь ждет, считает минуты.
Шаблова. Дормедоша, иди ужинать, пожалуйте и вы; я сейчас…
Людмила. Я не буду.
Шаблова. Дормедоша, иди! Есть же ведь на свете такие добродетельные люди. (Уходит.)
Дормедонт (про себя). Вот теперь, должно быть, в самый раз… (Людмиле.) Как вы к нашему семейству-то…
Людмила (задумчиво). Что вы?
Дормедонт. Какое, говорю, расположение…
Людмила. Да, да.
Дормедонт. Конечно, не всякий…
Шаблова за сценой: "Иди, что ли, я жду!"
Постойте, маменька. Конечно, я говорю, не всякий может чувствовать…
Людмила (в задумчивости). Я не понимаю.
Дормедонт. Вы вот для брата, а чувствую я. Разве он может…
Людмила (подавая руку). Покойной ночи! (Уходит.)
Шаблова за сценой: "Да иди! Долго ль ждать-то?"
Дормедонт. Эх, маменька! Тут, может, вся моя судьба, а вы мешаете! (Оглядывается.) Вот ушла. Ну, в другой раз; кажется, дело-то на лад идет.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ЛИЦА:
М а р г а р и т о в.
Л ю д м и л а.
Ш а б л о в а.
Н и к о л а й А н д р е и ч Ш а б л о в, старший сын Шабловой.
Д о р м е д о н т.
В а р в а р а Х а р и т о н о в н а Л е б е д к и н а, вдова.
Декорация та же.
ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Николай сидит у стола и спит, положив голову на руки. Маргаритов и Людмила входят.
Людмила. Прощай, папа!
Маргаритов. Прощай, душа моя! (Отдает Людмиле ключи.) Вот тебе ключи! Пойдешь из дому, так бери с собой, не оставляй! У меня в столе документы, а я здесь никому не верю. Здесь, Людмилочка, сторона голодная, народ живет изо дня в день, что урвет, тем и сыт. Утопающий, говорят, хватается за соломинку; ну, а голодающий за то, что плохо лежит. Здесь все украдут и все продадут, а ловкие люди этим пользуются. Нужно подкупить человека на подлог, на преступление, нужно купить девичью честь - иди сюда, купишь, и недорого купишь. Когда ты увидишь, что сюда зайдет или заедет человек богатый, хорошо одетый, так знай, что он не за добрым делом зашел - он ищет продажной чести или совести.
Людмила. А вчера к тебе купец приезжал богатый.
Маргаритов. Так ведь это чудо. Я сначала-то подумал, что либо ему фальшивое духовное завещание нужно, либо ограбить кредиторов сбирается, так за добрым советом приехал. Ко мне являлись такие-то господа, не мало я их гонял от себя. А живи я в центре Москвы, разве бы смели показаться с такими предложениями. Помни еще, Людмила, что рядом с нуждой всегда живет порок - это страшнее. Нужде многое можно простить, ее и закон не так строго судит; а когда твое трудовое украдут, чтобы пропить с свистом, с гамом, промотать в буйной компании - вот когда обидно. Вот, гляди! (Указывает на Николая.) Ему нужны деньги, очень нужны - пропить в погребке, проиграть на биллиарде в трактире.
Людмила (с испугом). Папа, он услышит!
Маргаритов. Пусть слышит, я правду говорю. Бежать бы нам из этого дома, а куда? Дешевые квартиры все такие: либо за перегородкой мастеровые, которые уж совсем никогда не говорят по-человечески, а только ругаются с утра до ночи, либо у хозяйки муж или сын пьяницы. И ты, ангельская душа, должна жить под одной крышей с таким господином. Только видеть-то его для порядочной девушки уж есть оскорбление.
Людмила (с укором). Папаша, потише!
Маргаритов. Что за церемонии с этим народом! Как его не бояться? Он в неделю гроша не выработает, а каждый-то вечер сидеть в каком-нибудь Кенигсберге или Адрианополе нужны средства. Береги пуще всего документы, да и деньги запирай крепче! Кстати о деньгах; дай-ка ты мне на расходы!
Людмила. У меня нет денег.
Маргаритов. Куда ж ты их дела?
Людмила. Истратила.
Маргаритов пристально смотрит на нее.
Что ты так смотришь на меня? Что за инквизиция, папа! Если хочешь, я тебе скажу, куда…
Маргаритов (прерывая ее). Нет, нет, не надо… я знаю. Я что в глазах-то твоих ищу? Для себя ли ты истратила, бедненькая, на свои нужды, на свое необходимое, или опять на баловство для меня, негодного старика. Вижу теперь, вижу, ждать буду, Людмила, ждать… не умела ты скрыть. А денег я у купца возьму, не беспокойся. Прощай! (Уходит.)
Людмила (у двери передней). Прощай, папа! (Подходит к столу и смотрит с нежностью на Николая.) Милый мой, милый! Как ему неудобно, бедному! Дождусь ли я, мой милый, когда ты успокоишь свою умную, красивую голову на моих руках? Какое бы это счастье было для меня! (Молча смотрит на Николая.)
Входит Шаблова.