I
Жил человек по имени Бьёрн. Его отцом был Ульв, сын Торбьёрна Ленивого, сына Эйрика, сына Барда Язычника, сына Гуннара, сына Одда, сына Торгильса Злого. Торгильс был побочным сыном Лейва Счастливого [2], первооткрывателя Винланда, от одной колдуньи с Гебридских островов по имени Торгунна [3].
Бьёрн, сын Ульва, был человек богатый и знатный. Он жил в поместье Браттахлид [4] на Эйриксфьорде, и ему принадлежали обширные земли от вершины фьорда до самого Хьотхальдарстадира.
Однажды Хальдор епископ [5] задумал совершить разведывательное плавание на север и предложил Бьёрну принять участие в этом походе. Бьёрну было в то время двадцать зим. Они вышли в море и все лето плыли на север и разведывали берега. В окрестностях Кроксфьордархейдра они нашли жилища скрелингов. [6] Это их немало обеспокоило и опечалило, потому что прежде никто в Гренландии не слышал о скрелингах, если не считать того, что рассказывается в сагах о Винланде. Бьёрн хочет немедленно напасть на скрелингов и разрушить их селение, но Хальдор настрого запрещает ему это делать. Бьёрну очень не нравится такое решение, и он не упускает случая показать епископу свое недовольство. После возвращения в Аустрибюгд [7] отношения Бьёрна с епископом ухудшаются еще более. Дело кончилось тем, что Бьёрну пришлось уехать из Восточного поселения. Он продает свой дом и земли Эйнару из Бурфьёльда и перебирается вместе с домочадцами на запад, в Вестрибюгд. Там он занимает свободный участок побережья к востоку от Стейненснеса, где в то время стояла церковь. Это произошло за пять зим до того, как Гренландия стала владением норвежского конунга. [8] Бьёрн построил себе новый дом в Западном поселении и назвал его Бьёрнарстадир. Люди говорили, что этот двор Бьёрна был еще богаче прежнего. Возле главного строения в Бьёрнарстадире находилось еще одно, поменьше, которое называлось Тайник. Дверь там всегда была на замке, и никому не позволялось входить туда, кроме самого хозяина. Поговаривали, что Бьёрн — тайный язычник и ходит в запертый дом поклоняться идолам.
Бьёрн был человеком мрачным и нелюдимым, и во всем его облике было что-то зловещее. Соседи старались обходить его двор стороной. Бьёрн успешно вел хозяйство. У него было много овец и ячменное поле, а ячмень тогда хорошо рос в Гренландии. Бьёрн был также умелым охотником и каждое лето ездил к северным фьордам на добычу моржей. Случалось ему привозить и медведей. С тех пор, как Хальдор епископ изгнал Бьёрна из Аустрибюгда, Бьёрн перестал ходить в церковь. Так же поступали многие из его людей и некоторые другие бонды [9] Западного поселения.
Бьёрн дожил в своем поместье до глубокой старости и никогда не возвращался на Эйриксфьорд.
Сигхватом звали сына Бьёрна Ульвсона из Бьёрнарстадира. И обликом, и нравом Сигхват походил на отца, но был немного выше ростом. Сигхват женился на Гудрид, дочери Йона священника из Исабьёрга. У Сигхвата и Гудрид было двое детей. Дочь их звали Торбьёрг, а сына Эрлинг. Торбьёрг была старше Эрлинга на шесть зим.
Эрлинг родился в ночь на праздник середины зимы. На небе в это время было такое яркое сияние, что при его свете было видно почти как днем. Пока Гудрид рожала, Бьёрн сидел рядом с ней на скамье и резал на дощечке руны. А руны эти никто не мог разгадать, потому что, как говорили, Бьёрну были ведомы тайные руны Одина. Другую дощечку с такими знаками он положил Гудрид под изголовье. При виде новорожденного Бьёрн рассмеялся, да так громко, что в доме чуть стены не затряслись.
— Почему ты смеешься, Отец? — спрашивает Сигхват. Тогда Бьёрн берет ребенка и подносит его к очагу. Тут все увидели, что голова у мальчика покрыта длинными и густыми волосами, рыжими как огонь.
— Сразу видно, в кого уродился этот викинг, — сказал Бьёрн. Такие волосы были у моего предка Эйрика, открывшего эту страну. Я думаю, что твой сын, Сигхват, будет так же силен и отважен, как Эйрик, и так же удачлив во всем. Он умножит славу нашего рода. Когда Бьёрн произнес эти слова, за стеной что-то загрохотало и послышался как будто боевой клич идущего в битву войска. Звуки эти шли с той стороны, где находился Тайник. Все, кто был в доме, сильно испугались, но Бьёрн только усмехнулся и сказал: — Не бойтесь. Это добрый знак. Теперь-то я точно знаю, что ребенок угоден богу. Должно быть, ему уготована великая судьба: сам Рыжебородый [10] благословил его.
Гудрид приподнялась на своем ложе и спросила:
— Отец, о каком боге ты говоришь?
Но Бьёрн сделал вид, что не услышал ее вопроса.
В ту зиму, когда родился Эрлинг, в Западном поселении началась жестокая хворь. Она не обошла стороной и Бьёрнарстадир. Вскоре после родов умерла Гудрид, а вслед за ней заболел старик Бьёрн. Однажды он подозвал к себе Сигхвата и сказал:
— Похоже на то, сын мой, что мне не пережить этой зимы. Больше всего я жалею, что не умер в бою, как подобает воину. Такие уж времена настали в стране, что все теперь кончают свои дни так же, как я, и мало кто из гренландцев попадет в Вальгаллу. [11] Но мне кажется, что недавно здесь родился человек, который сумеет все изменить к лучшему. И тогда люди станут думать, что вернулись дни, когда страна была молодой. Сейчас я так близко подошел к чертогу Хель, [12] что мне стало видно многое в грядущем, и я могу сказать тебе., сын мой, что ты умрешь достойнее, чем твой отец. Однако лучше бы это случилось позже, ведь тебе не суждено дожить до моих лет. А теперь прикажи людям выйти, потому что мне нужно поговорить с тобой наедине.
Сигхват выгнал всех родных и домочадцев во двор, и никто не слышал, о чем он разговаривал с Бьёрном.
Вскоре после этого Бьёрн умер. Тогда Сигхват снял с него золотую цепь с ключом от Тайника и повесил себе на шею. Один работник по имени Торстейн сказал Сигхвату:
— Думаю, теперь-то мы узнаем, что хранил старый Бьёрн в своем Тайнике!
Сигхват ответил:
— Ты можешь думать, что тебе угодно, но только этому не бывать, пока я жив.
Больше никто не заговаривал с Сигхватом об этом деле. Однажды Торстейн попытался сломать замок на двери Тайника. Сигхват заметил это, схватил секиру и зарубил Торстейна. На следующее утро Сигхват отправился на лыжах в Люсу-фьорд, где жили родичи убитого, и заплатил им виру в три марки серебра. На том они и помирились. Остаток зимы в Бьёрнарстадире прошел спокойно.
Весной Сигхват похоронил всех покойников в церкви на Стейненснесе. Случилось так, что Эрлинга крестили в тот самый день, когда были похоронены его дед и мать. Рассказывают, будто священник так утомился, что, когда пришел черед крестить младенца, он уронил свой крест, и тот завалился под скамью, так что его долго не могли найти. Однако все окончилось благополучно, и Сигхват с Эрлингом возвратились в Бьёрнарстадир.
II
Торбьёрг, дочь Сигхвата, выросла и стала красивой девушкой. Она была умелая работница, мастерица на все руки. Когда ей исполнилось четырнадцать зим, она взяла на себя все хозяйство в доме. Сигхват говорил, что ему не приходилось жить в таком довольстве с тех пор, как умерла Гудрид. Торбьёрг была на полголовы выше отца и обладала такой силой, что мало кто из мужчин смог бы ее одолеть. Нрав у нее был тихий и кроткий, но иногда в нее словно бы вселялся дьявол, и она на короткое время становилась буйной и неукротимой. Бывало, Торбьёрг начинала говорить, бцдто видит кругом незнакомых людей и странных животных. Когда с ней случалось такое, она могла предсказывать будущее, и мало что не сбывалось из ее пророчеств. Многие считали Торбьёрг колдуньей, и эти слухи подкреплялись тем, что она редко ходила в церковь. Надо сказать, что в то время это не считалось большим грехом в Западном поселении. Набожные люди поэтому часто жаловались епископу, когда у них была такая возможность, и говорили, что христианство приходит в упадок в Вестрибюгде. Однако епископ считал, что не стоит слишком доверять этим разговорам. Жил человек по имени Кольбейн. Его двор назывался Альрексстадир, это у вершины Люсу-фьорда в Западном поселении. Сына Кольбейна звали Тородд. Это был красивый и сильный юноша. Осенью Тородд поехал верхом в Бьернарстадир к Сигхвату и посватался к Торбьёрг. Сигхвату очень не хотелось, чтобы Торбьёрг выходила замуж, потому что она была хорошей хозяйкой и распоряжалась всем в доме. Сигхват сказал: — Не удивительно, что многие сейчас сватаются к моей дочери, ведь другой такой невесты не найдешь в Вестрибюгде. Но я считаю, что она еще слишком молода для замужества. К тому же у нее совсем не такой тихий нрав, как ты, наверное, думаешь. Тебе нелегко будет с ней справиться, если вы не поладите.
Тородд ответил, что это не беда. Тогда Сигхват сказал:
— Мне известно, что твой отец — достойный человек. Про тебя же я могу сказать только то, что вижу: ты красив лицом, у тебя богатая одежда и хороший конь. Однако это не главное, что ценят в мужчине. Вот что я тебе предлагаю: оставайся у меня на зиму, а весной мы вместе поедем на промысел. Тогда я узнаю, на что ты способен.
Так они и порешили. Торбьёрг присутствовала при этом разговоре, и видно было, что Тородд ей понравился. Зимой Торбьёрг часто беседовала с Тороддом наедине. Кое-кто говорил, что это происходит даже слишком часто. Всю зиму Сигхват был мрачен и неразговорчив, а как только наступила весна, начал собираться на промысел. У него была парусная лодка на восемь человек. Вместе с Сигхватом должны были ехать пятеро его людей, Тородд, сын Кольбейна, и Эрлинг. Эрлингу в то время исполнилось девять зим. Они взяли с собой копья для охоты на моржей и длинные ножи. Сигхват взял также меч, который перешел к нему по наследству от Эйрика, сына Торвальда. [13] Как только фьорд освободился ото льда, они спустили лодку на воду и вышли в море. Было это в пятницу перед Днем похода. [14] У мыса Стейненснес к ним присоединилась вторая лодка. Ей правил Кольбейн из Альрексстадира, и с ним было еще шесть человек. Они подняли паруса и с южным ветром поплыли вдоль берега в сторону Кроксфьордархейдра.
У входа в Иса-фьорд Тородд заметил пару моржей и сказал, что незачем плыть дальше. На это Сигхват ответил:
— Мне кажется, в этом фьорде не так уж много добычи. Дальше на севере можно найти места побогаче.
Тородд сказал:
— Я слышал, что севернее начинаются охотничьи угодья скрелингов. Незачем нам с ними ссориться.
Сигхват сказал, что ему нет дела до каких-то скрелингов.
— По-моему, вся эта страна раньше была владением гренландцев, и я не слыхал, чтобы скрелинги просили у нас разрешения занимать здесь земли.
Тородд продолжал настаивать, и тогда Эрлинг, сын Сигхвата, сказал такую вису:
Не любит людей плосконосых
Славный даритель злата. [15]
Турсов убийцу Одда [16]
Не назову героем!
Тородд сказал:
— Ты, Эрлинг, напрасно насмешничаешь. Неверно называть безрас судство отвагой, а разумные речи трусостью. Я не показался бы тебе трусом, если бы дело того стоило.
Однако после этого Тородд больше не противился желанию Сигхвата, и они поплыли дальше на север. А Кольбейн на своей лодке повернул на восток, в Иса-фьорд.
Вот Сигхват и его люди достигают острова, который называется Хальдорсей. Там они видят много тюленей. Охотники сходят на берег, берут копья и направляются к лежбищу. В это время из-за мыса на севере появляется множество кожаных лодок. Скрелинги гребут прямо к тому месту, где высадились гренландцы. Сигхват говорит:
— Отойдем к скале и станем возле нее, чтобы они не могли нападать на нас со всех сторон.
Так они и поступили. Эрлингу Сигхват велел бежать наверх и спрятаться за скалой. Скрелинги подплыли к ним и начали кричать что-то на своем языке. Они не выходили на берег и кричали прямо из лодок. Лодки у них были такие маленькие, что в каждой помещался всего один человек, а было их не меньше двух дюжин.
Никто не понял, чего хотели скрелинги, но было ясно, что они настроены воинственно. Там, где стояли Сигхват и его люди, на берегу было немного прибойного леса. Сигхват поднял одну жердь и разрубил ее мечом, так чтобы скрелинги это видели.
— Я слышал, — сказал он своим спутникам. — Что у скрелингов нет железного оружия. Может быть, они не осмелятся напасть на нас.
Когда скрелинги увидели, как Сигхват разрубил мечом шест, они перестали кричать, а потом принялись метать копья из лодок. [17] Сойти на берег они по-прежнему не решались. Двое гренландцев были убиты сразу, а одно копье попало Сигхвату в правую руку. Тот с силой выдернул оружие из раны и увидел, что наконечник у копья костяной, с большими зазубринами. Раны от таких наконечников самые тяжелые. Спутники Сигхвата растерялись и первое время не отвечали на удары. Потом Тородд бросил копье и попал в одного из скрелингов. Тогда и все остальные начали делать то же самое. Но скрелинги не отступали, и вскоре только Тородд и один из людей Сигхвата могли продолжать сражение, а все остальные были ранены или убиты. Когда Сигхват увидел, что дела их плохи, он вскочил и метнул копье левой рукой в того из нападавших, который показался ему их вождем. Бросок был так силен, что оружие пронзило скрелинга насквозь, и его лодка перевернулась. Скрелинги подняли крик, развернули свои лодки и поспешно уплыли обратно за тот мыс, из-за которого появились. Всего в этом бою погибло трое гренландцев и пятеро скрелингов. Сигхват и его люди похоронили своих товарищей у подножия скалы на острове Хальдорсей, где произошла битва, и сложили на скале каменную вышку. Во время похорон Тородд громко читал молитвы. Эрлинг сказал:
— Ты, Тородд, напрасно стараешься. Не стоит беспокоиться о душах тех, кто погиб в этом бою. Они сейчас в хорошем месте, и твои молитвы им не нужны. Лучше бы ты молился о живых.
Тогда Тородд сказал:
— По твоим речам, Эрлинг, и по речам твоего отца, можно подумать, что оба вы — некрещеные язычники. Не хочу я тебя слушать. Сигхват сказал, что с тех пор, как христианство стало законом в Гренландии, жизнь здесь стала не намного лучше.
— В прежние времена о нашей поездке сказали бы, что она принесла нам славу. Ныне же трусы и глупцы будут говорить, что мы поступили неразумно и сами виноваты во всем.
Тородд сказал, что его-то Сигхват теперь не назовет трусом, ведь он храбро сражался. Сигхват согласился с этим, а Эрлинг сказал так:
— Верно говорят, что и трус становится храбрецом, когда защищает свою жизнь.
Тородд ответил:
— Тебе, Эрлинг, видно, сильно не хочется, чтобы я женился на твоей сестре, вот ты и насмехаешься надо мной.
Сигхват сказал:
— Довольно вам пререкаться. Нужно быстрее плыть назад, пока скрелинги не вернулись. Нас сейчас слишком мало, чтобы как следует проучить их. Но я думаю, что мы еще вернемся сюда, и тогда они пожалеют о том, что совершили.
Нужно сказать, что лодки у скрелингов устроены так, что туда не попадает вода, даже когда они переворачиваются. [18] Поэтому та лодка, в которой сидел вождь скрелингов, не утонула, а продолжала плавать, как пузырь, а убитый висел в ней вниз головой. Сигхват подтянул эту лодку к берегу, отрубил скрелингу голову и забрал ее с собой. Тогда один из охотников по имени Хельги сказал:
— Ты, Сигхват, обещал нам другую добычу, когда мы отплывали из Вестрибюгда!
Сигхват сказал:
— Наверное, мало кто со мной согласится, но мне-то больше по душе как раз такая добыча.
Сигхват взял с собой также окровавленный плащ одного из убитых гренландцев. После этого они вышли в море и поплыли на юг. Теперь им было плыть куда труднее, потому что ветер был встречный, а гребцов осталось мало. Сигхват сначала греб одной рукой, но потом ему стало хуже, и остаток пути он пролежал на дне лодки. Они плыли четыре дня и на пятый прибыли в Бьёрнарстадир. А Тородд поехал к себе домой на Люсу-фьорд.
Когда Торбьёрг узнала, чем окончилась поездка Сигхвата, она на короткое время впала в беспамятство и билась, как будто в судорогах. Потом она очнулась и сказала, что хотела бы взглянуть на раны, которые получили охотники.
— Я никогда не видела таких ран, — сказала Торбьёрг. — Но я знаю, что скоро многие в Западном поселении получат такие же или другие, еще более тяжкие.
Хельги спросил:
— Ты думаешь, наши раны опасны?
У Хельги скрелингское копье проткнуло лодыжку, и вся нога распухла и онемела.