— Меня не проведешь! — воскликнул господин Дауме и погрозил ему пальцем. Ты сам проболтался в первый день. Сказал, что знаешь меня. Дескать, видел на горе, когда Пепперминт пожелал, чтобы ты выглядел как он. Значит, ты можешь превращаться в людей!
— Нет, не могу! — стоял на своем Субастик. — Я могу только выглядеть как человек. Причем недолго, час, не больше. И все равно я при этом остаюсь Субастиком.
— Это не важно, кем ты там остаешься. Главное, чтобы ты выглядел как человек, — проговорил господин Дауме, у которого созрел один хитрый план. — И часа мне вполне хватит. Урок длится всего сорок пять минут.
— Ты что, возьмешь меня с собой в школу?! — обрадовался Субастик. — И я увижу Мартина?
— Да, я собираюсь взять тебя в школу, — сказал господин Дауме. — Завтра утром. Но только если ты думаешь, что твой Пепперминт тебе поможет, то ты ошибаешься! Желаю, чтобы ты не разговаривал с ним!
— Какая подлость! — закричал Субастик, потирая ухо.
Он посмотрел на себя. Водолазный костюм еще больше обвис.
— Пепперминт тебя все равно не узнает, — продолжал господин Дауме. — Потому что я пожелаю, чтобы ты выглядел как учительница.
Субастику такая идея даже понравилась. Он расплылся в широкой улыбке.
— И как ее будут звать, эту новую учительницу? — спросил он.
— Не знаю, — равнодушно ответил господин Дауме. — Все равно.
— Тогда пусть будет госпожа Фигле, — решил Субастик. — А какой предмет она будет вести?
— Придумаю завтра утром, — сказал господин Дауме. — Главное — представить тебя нашему Шеллингу, директору, и сделать так, чтобы ты попал к нему в класс. Вчера он хвастался в учительской, что заразил своих учеников любовью к литературе! Завтра им будет не до литературы! — Господин Дауме нахмурился. — Я видел, с какой презрительной физиономией он смотрел на мою новую машину из окна, — пробормотал он. — Пусть теперь попляшет!
Глава пятая
Странный урок и неожиданное извинение
Когда в четверг утром Мартин с Роландом заходили в школу, они столкнулись в дверях с господином Дауме. Рядом с ним шла какая-то молодая женщина, которую Мартин и Роланд видели в первый раз. Крошечная, миниатюрная, с шапкой ярко-рыжих волос, с изящным, слегка вздернутым носиком, она сразу бросалась в глаза.
— У нее нос как у принцессы Ли Фанг Чу из «Тайны черного камня», — прошептал Роланд Мартину на ухо.
Наверное, это была новая учительница, судя по тому, что Дауме сразу направился в учительскую.
Роланд пихнул Мартина в бок.
— Видал? Она тебе подмигнула! — ошарашенно сказал он. — Ты что, ее знаешь?
— Что? — рассеянно спросил Мартин, мысли которого были в этот момент заняты совсем другим.
В вестибюле только что появилась Тина, которая гордо прошла мимо, не поздоровавшись.
Мартин резко отвернулся.
— Ты ее знаешь? — повторил свой вопрос Роланд.
— Кого? — переспросил Мартин.
Роланд закатил глаза.
— Императрицу китайскую, — буркнул он. — Пошли в класс, бесполезно разговаривать. Витаешь где-то там в облаках.
Господин Дауме как раз проходил вместе с хорошенькой рыжеволосой девушкой мимо канцелярии, когда оттуда высунулась госпожа Блюмляйн.
— Доброе утро, госпожа Блюмляйн, — сказал господин Дауме. — А мы к вам собирались!
— А, господин Дауме, — протянула она с некоторой издевкой. — Спасибо, что хоть здороваетесь!
— Неужели вы рассердились на меня за то, что позавчера мы так стремительно расстались? — спросил он, пустив в ход свою самую обворожительную улыбку. — Мне очень жаль. Простите, правда. Я должен был… Мне нужно было… — замялся он, не зная, какую отговорку придумать на ходу.
— Ему нужно было украсть чужие капли, — сказала за него рыжеволосая спутница.
— Можно обойтись без твоих дурацких замечаний? — прошипел господин Дауме, обращаясь к незнакомке.
— Это ваша подруга? — спросила госпожа Блюмляйн, бросив косой взгляд на рыжую девицу.
— Нет-нет, — поспешил ответить господин Дауме, чтобы его дама не успела вставить слово. — Мы познакомились только сегодня утром. Позвольте представить: госпожа Фигле, новая стажерка. Направили из Отдела школьного образования. Вы, наверное, получили письмо? Она только что окончила университет и с сегодняшнего дня будет у нас стажироваться.
— Никакого письма я не получала, — неуверенно проговорила госпожа Блюмляйн.
— Не заметили, бывает, — успокоил ее господин Дауме.
Госпожа Блюмляйн вернулась в канцелярию и принялась перебирать бумаги на столе.
— Странно, — бормотала она. — Не было никакого письма.
— А вы видели, какая у меня машина? — игриво спросил господин Дауме, чтобы отвлечь госпожу Блюмляйн от поисков.
— Видела, — ответила она. — Поздравляю! Все от нее в восторге, — сообщила госпожа Блюмляйн, продолжая рыться в бумагах. — Кроме господина Шеллинга. Но он в машинах ничего не понимает. Ему все равно.
— Будем надеяться тогда, что он хотя бы придет в восторг от госпожи Фигле, — сказал господин Дауме. — Ее направили к нему в класс.
— Первый раз об этом слышу, в расписании ничего такого не стоит! Как же так? — сокрушенно проговорила госпожа Блюмляйн.
— Ну что вы так переживаете? — убаюкивающим тоном проворковал господин Дауме. — Бумажки теряются, ничего страшного. Сунули куда-нибудь по рассеянности, и все. Зимой все такие рассеянные, — сказал господин Дауме с улыбкой. — Я оставлю у вас госпожу Фигле. Мне нужно в спортзал. Когда придет господин Шеллинг, вы уж представьте ему нашу новую сотрудницу.
— Конечно, господин Дауме, — покорно согласилась госпожа Блюмляйн. — Спасибо, что предупредили. А то было бы неловко. Пришлось бы извиняться перед директором. И куда могло подеваться это письмо?
— Не волнуйтесь, госпожа Блюмляйн, я никому не скажу! Забудем об этой мелочи! Вчера вы мне помогли, сегодня — я вам… Нужно поддерживать друг друга, верно?
С этими словами он направился к выходу.
Госпожа Блюмляйн исчезла в недрах директорского кабинета. Воспользовавшись ее отсутствием, господин Дауме подскочил к госпоже Фигле и зашептал ей на ухо:
— Никакой самодеятельности! Делай все, как я пожелал!
— А если этот Шеллинг меня к себе не пустит? — спросила она.
— Желаю, чтобы господин Шеллинг делал все, что ты прикажешь, как только ты назовешь его «господин Шиллинг», — еще тише прошептал господин Дауме, припав к уху госпожи Фигле.
— Понятно, — отозвалась госпожа Фигле, почесав ухо, и проследовала в приемную, где она стала дожидаться господина Шеллинга.
Прошло минут пять после звонка, когда в класс к четвертому «А» пришел наконец господин Шеллинг. Он явился в сопровождении рыжеволосой женщины, которую Мартин с Роландом уже видели внизу.
Господин Шеллинг встал за кафедру и сказал:
— Позвольте вам представить госпожу Фигле. Она молодой специалист и будет проходить у нас преподавательскую практику. Учиться учить, можно сказать. Верно? — обратился господин Шеллинг с шутливым вопросом к гостье.
— Сказать-то можно, верно, но можно ли и можно ли верно, и верно ли это, что можно, а главное, верно ли, что можно верно, это еще вопрос, верно? — проговорила молодая учительница и усмехнулась.
Господин Шеллинг улыбнулся кривой вымученной улыбкой и пробормотал:
— Очень оригинально.
— Но я что хочу сказать, — продолжала рыжая, — прежде чем учитель начнет учиться учить, он должен научиться учиться, потому что если не научиться учиться, то как же можно научиться учить?
Леандер Громмель поднял руку.
— Да, Громмель, — дал ему слово господин Шеллинг.
— А нельзя ли в процессе обучения окучить Базилиуса, чтобы он не кучковался с друзьями, и не устраивал бы кучу-малу в дни своего дежурства, и не оставлял бы кучи мусора по углам, а складывал бы все до кучи и выносил, а то мы сидим так кучно, что от этих куч мозги в кучку и дышать нечем.
Раздался смех.
— Прекратить дурацкие шутки на моем уроке! — строго сказал господин Шеллинг.
Все тут же примолкли. Только госпожа Фигле продолжала заливаться громким смехом, пока не почувствовала на себе косой взгляд директора.
— А по-моему, Громила лихо завернул фразочку! Мне понравилось, — сообщила госпожа Фигле.
— Знаете, госпожа Фигле, — сказал господин Шеллинг. — Я предлагаю вам пройти за последнюю парту. Там вам удобнее будет следить… — В этот момент кто-то стрельнул бумажной пулькой и попал прямо в мусорную корзину возле учительской кафедры. Послышался чей-то смешок. Господин Шеллинг поправил очки и сделал вид, что ничего не заметил. — …э-э-э… за ходом урока и делать записи, если понадобится.
— Спасибо, господин директор, — вежливо сказала госпожа Фигле, присмирев, и даже сделала легкий книксен. — Хотя если вас так интересуют мои следы, то лучше бы мне оставаться здесь. Как я там, за партой, буду следить? Совсем неудобно!
— Честно признаться, ваши следы меня совсем не интересуют, — еле сдерживая раздражение, сказал господин Шеллинг. — Я предложил вам следить за ходом урока и ничего больше.
— А у вас что сегодня, ходячий урок? — задала очередной вопрос настырная учительница. — Парами будете ходить или гуськом? Можно я с вами буду в паре? А то я ведь новенькая! Так что, если вы не возражаете, я тут останусь, пока вы всех построите. Чего мне там сидеть, на задворках? Знаете, как в песне поется?
— Может быть, потом поговорим о песнях? Пора уже заняться делом, — нервно сказал господин Шеллинг.
— Нет, потом поздно будет! — сказала госпожа Фигле и запела:
На задворках — дуры бродят,
Умные — вперед выходят,
Чтобы ног не оттоптать
И соседа не бодать!
С Шеллингом пройдусь я в паре,
Он с утра у нас в ударе!
Первой паре — лучше всех,
Никаких тебе помех!
Не хочу плестись я клячей,
Раз у нас урок ходячий!
Класс грохнул.
— Судя по всему, четвертый «А» с воодушевлением принял ваше поэтическое творчество, — сухо сказал господин Шеллинг. — Такая тяга к поэзии весьма похвальна. Поэтому предлагаю посвятить сегодняшнее занятие разбору знаменитого стихотворения «Лесной царь» великого немецкого поэта Иоганна Вольфганга фон Гёте.
Роланд тут же поднял руку.
— Господин Шеллинг, а мы еще не проходили этого стихотворения, — сказал он.
— Вот сейчас и пройдем, — ответил господин Шеллинг. — Откройте учебники на странице сорок шесть. Штеффенхаген, раз ты не знаешь этого стихотворения, то ты у нас его и прочтешь. Прошу.
Роланд начал читать с выражением:
Кто скачет, кто мчится под хладною мглой?
Ездок запоздалый, с ним сын молодой.
К отцу, весь издрогнув, малютка приник;
Обняв, его держит и греет старик.
«Дитя, что ко мне ты так робко прильнул?» —
«Родимый, лесной царь в глаза мне сверкнул:
Он в темной короне, с густой бородой…»
— Очень похоже на историю с сумасшедшим газонокосильщиком! — подала голос с задней парты госпожа Фигле. — Вы не находите, господин Шеллинг?
Терпение господина Шеллинга лопнуло.
— Прекратите перебивать, — повысил он голос. — Госпожа… э-э-э… — замялся господин Шеллинг, забыв имя невоспитанной стажерки.
— …Фигле, — подсказала девица и тихо добавила: — Пока еще.
— Да, госпожа Фигле, во-первых, это не история, а баллада. Смею надеяться, что вы в университете изучали этот поэтический жанр.
— А во-вторых? — с любопытством спросила госпожа Фигле.
— А во-вторых, — продолжил господин Шеллинг, — попрошу вас не перебивать учеников и не выкрикивать сзади свои замечания!
— Ну ладно, — покладисто ответила госпожа Фигле. — Буду выкрикивать спереди, раз вам так больше нравится.
Господин Шеллинг побагровел. Казалось, что он сейчас сгребет в охапку несносную учительницу и вытолкает взашей из класса.
— Вы… вы… — начал он, захлебываясь от возмущения.
Девица между тем выдвинулась вперед и, воспользовавшись замешательством господина Шеллинга, спросила:
— Надеюсь, вы не будете возражать, если я прочту детям балладу о сумасшедшем газонокосильщике, господин Шиллинг?
— Шеллинг, — поправил ее учитель. — Конечно, госпожа Фигле! Какие могут быть возражения? Нам будет очень интересно!
— Эта баллада имеет песенную основу, поэтому я лучше ее спою! — продолжала госпожа Фигле. — Но только если вы мне подпоете! Да, господин Шиллинг?
— С преогромным удовольствием, госпожа Фигле! — охотно согласился господин Шеллинг. — Вот только как же я буду петь, если я слов не знаю?
— Это ничего! — успокоила его госпожа Фигле. — Давайте вы будете просто бегать по кругу и жужжать, как газонокосилка. Для фона и большей выразительности.
— Очень свежая идея! Оригинально так, не затасканно! — похвалил ее господин Шеллинг. — Начнем!
Госпожа Фигле тут же запела:
Кто скачет, кто мечется там под окном?
Кто граблею машет, словно веслом?
Газонокосилыцик листву собирает,
Машину в ночи, безумный, включает!
«Папаша, ты слышишь, косилка жужжит?» —
«Отстань от меня и заткнись, паразит!»
— Это вы мне? — спросил господин Шеллинг, резко остановившись. — Больше не жужжать?
— Нет-нет, что вы! — рассмеялась госпожа Фигле. — Как я могу позволить себе такое — сказать вам «заткнись, паразит!»? Это так в песне поется.
— А, понятно! — с облегчением вздохнул господин Шеллинг. — Еще пожужжать?
— Нет, довольно, — ответила госпожа Фигле. — А теперь на закуску еще несколько освежающих упражнений, и мне пора уходить, а то нос уже чешется. Так, встали все! Руки вперед и — мах ногой! Сначала правой. Раз-два, раз-два, раз-два! К вам это тоже относится, господин Шиллинг! Прошу! Теперь левой! Раз-два, раз-два! Превосходно! А теперь все дружно сделали пистолетик! И — замерли! Сидим так, пока госпожа Фигле не удалится!
С этими словами госпожа Фигле сделала всем ручкой и вышла из класса, захлопнув за собой дверь с такой силой, что чучело совы, пылившееся уже много месяцев на шкафу, свалилось вниз и угодило прямиком в мусорную корзину возле учительской кафедры. Хорошо, что Базилиус Мёнкеберг, который сегодня был дежурным, не успел вынести мусор и сова упала на мягкую бумагу, оставшись целой и невредимой.
Этот необычный урок с госпожой Фигле дал богатую пищу для разговоров. На перемене ребята ни о чем другом не говорили. И даже после занятий они всё никак не могли разойтись, стояли группками во дворе и обсуждали разные детали странного происшествия. Слухи об оригинальном поведении учителя немецкого языка и литературы господина Шеллинга дошли и до других классов. Никто не мог поверить, что господин директор пол-урока изображал газонокосилку, а потом размахивал ногами и делал пистолетик. Да, повезло четвертому «А»! Такое увидишь не каждый день. Во всяком случае, им было о чем рассказать.
Только в половине второго все понемногу стали расходиться. Пошли и Мартин с Роландом.
— Н-да, загадочная дамочка эта Фигле, — сказал Роланд, когда они остались вдвоем.
— Чего в ней загадочного? — удивился Мартин. — Смешная такая тетка!
— А ты можешь объяснить мне, откуда она знает кличку Громмеля? — спросил Роланд.
— Действительно! — воскликнул Мартин. — Я только сейчас сообразил — она ведь назвала его Громилой!