Юрий Сотник
Я решил записать эту историю потому, что когда Вовка станет знаменитым, она будет представлять большую ценность для всего человечества.
Я сам лично принимал участие в испытании одного из Вовкиных изобретений. Мне за это здорово нагорело от матери и пионервожатых.
Началось все это так.
Андрюшка, его соседка Галка и я готовились к экзамену по географии. Мы сидели в комнате у Андрюшки. Нам очень не хотелось заниматься. За окном было лето, выходной день, а у подоконника на карнизе прыгал воробей, чирикал и точно говорил нам: «Не поймать, не поймать вам меня!» Но мы даже не обращали внимания на воробья и спрашивали друг у друга названия союзных и автономных республик.
Вдруг раздался звонок. Через несколько секунд с треском распахнулась дверь комнаты. Пошатнулась этажерка, полетел на пол стул. Воробей в испуге слетел с подоконника. Это пришел Вовка Грушин. Он прищурил свои близорукие глаза и громко спросил:
— Готовитесь?
Вовка, маленький, востроносый, со стриженной под первый номер головой, сам походил на воробья, который мешал нам заниматься. Галка сердито уставилась на него и очень строго ответила:
— Да, готовимся.
— А мне некогда готовиться, — сказал Вовка.
— Ну и провалишься, — буркнул Андрюшка.
— А мне некуда больше проваливаться. Я и так уже провалился по двум предметам.
Галка так и заерзала на своем стуле.
— И он еще радуется!
Вовка вздернул острый, успевший облупиться от загара нос.
— А ты почем знаешь? Может, мне стоит потерять один год.
Галка уставилась на Вовку:
— Это ради чего же стоит?
— Ну, хотя бы ради одного изобретения.
— Какого?
Вовкино лицо стало непроницаемым.
— Это тайна.
У Вовки что ни изобретение, то роковая тайна.
Мы знали это и не стали расспрашивать. Он быстро, огромными шагами начал ходить по комнате.
— Я к вам на минутку. Андрюшка, дай мне твои плоскогубцы, мои сломались. Это, понимаешь, такое изобретение, такое изобретение!.. Огромное значение для военного дела. Я сегодня еду на дачу… буду там работать. Досада, средств нехватает! Я три месяца в кино не ходил: все копил средства. Вот увидите, все газеты будут кричать. Где достать лампочки для карманного фонаря? Не знаете? Жаль! На этой штуке можно будет хоть вокруг света объехать…
— Самолет? — спросил Андрюшка, передавая Вовке плоскогубцы.
— Самолет! Индюк ты… Получше будет… Я за это лето построю…
Тут он вспомнил, что это тайна, и прикусил язык. Галка спросила его с надеждой:
— А тебе, наверное, здо-орово попало за то, что ты остаешься на второй год?
— Попало, конечно. Эдисону тоже кое за что попадало. Главное, не надо никакого топлива. Ну, пока, товарищи! Масса дел. В лагерь едете? А я не поеду. Родные посылали, а я наотрез отказался.
— А за это попало? — спросила Галка.
— Ну и что ж! — отвечал Вовка. — Я все равно отбрыкался. В лагере мне нельзя работать.
— А в техкружке?
— Чепуха! В техкружке всякие модельки строят, а у меня — мировое дело. Ну, пока! Пошел. Да!.. Чуть не забыл! Мы сняли дачу в двух километрах от лагеря. Буду заходить. Только не болтайте никому. Это такое дело, такое дело!..
Размахивая руками, Вовка пятился к двери, пока снова не ткнулся в этажерку, на этот раз так сильно, что с нее упал гипсовый бюстик Архимеда. Вовка подхватил его на лету.
— Это кто? — спросил он.
— Архимед, — ответил Андрюшка.
— Гм! Архимед… Архимед… Это, наверное, какой-нибудь знаменитый человек… — Вовка помолчал, разглядывая бюст. — У него симпатичное лицо, у этого Архимеда. О!.. Вот увидите, это имя благодаря мне станет дважды знаменитым.
— Не какой-нибудь знаменитый… — начал было Андрюшка, но Вовка скрылся.
Галина постукала себя карандашом по лбу и посмотрела на нас.
Как только наступили каникулы, мы переехали в лагерь. Мы прожили там десять дней, а Вовка не появлялся. Только на одиннадцатый день мы встретились с ним при загадочных обстоятельствах.
На маленькой речке возле лагеря у нас имелись две плоскодонные лодки. Наши техкружковцы переоборудовали их в крейсеры «Аврора» и «Марат». С боков у лодок были сделаны гребные колеса, которые приводились в движение руками. На носу у каждого крейсера возвышалась броневая башня из фанеры. Там мог поместиться человек, если сидеть на корточках.
Иногда мы устраивали морские сражения. Происходило это так. Человек восемь занимали места на «Авроре» и десяток — на «Марате». Все вооружались жестяными кружками (легкая артиллерия); кроме того, на обоих крейсерах имелось по одному тяжелому орудию — ведру.
Река возле лагеря была неглубокая, не больше метра глубиной. Суда маневрировали друг возле друга, ребята черпали кружками воду и выплескивали ее в противника. Дым стоял коромыслом! Каждую секунду восемнадцать кружек воды выплескивалось в лодки; на обоих берегах орали ребята, разделившиеся на «красных» и «синих». Кончалось тем, что одна из лодок шла ко дну. Экипаж ее, фыркая, выбирался на берег. Тогда деревянный крейсер всплывал, и его уводили победители.
В тот день я был на «Авроре». «Марат» подошел вплотную и взял нас на абордаж. После ожесточенной схватки шестеро из нас оказались за бортом. В «живых» остались только Галина и я. Мы бросились удирать. Голосящий «Марат» следовал за нами метрах в пяти. Я вертел колеса так, что от меня пар шел. Толстая Галка пыхтела на корме и плескалась из кружки, целясь в лицо капитану «Марата».
Вдруг капитан «Марата» взял длинную веревку, сделал из нее петлю и накинул ее на Галку. Та заверещала. Не разобрав, в чем дело, я завертел еще быстрее. Галина, конечно, выбыла из строя. Только брызги полетели.
Я перестал вертеть колеса. «Марат» подошел вплотную. Капитан его заявил, что берет нас в плен. Неприятельские матросы подтянули на аркане Галину и втащили ее к себе.
— Все в порядке, — сказал мне капитан. — Принимай буксир!
Но тут мы услышали, что кто-то продолжает плескаться у борта. Я оглянулся. Это был Вовка Грушин. Он плевался на все стороны и тихонько ругался.
— Вовка! Ты откуда?
— Из воды, — ответил он. — Вы меня сбили с моего плота. Во-он мой плот. Догоните его!
По речке медленно плыли два плохо связанных бревна.
«Марат» подошел к лагерю. За ним на буксире тащились «Аврора» и Вовкин плот.
Капитан «Марата» рапортовал начальнику штаба «синих»:
— Крейсером «Марат» под моей командой захвачено неприятельское судно «Аврора» вместе с остатками экипажа. Кроме того, арестована подозрительная личность, разъезжавшая вдоль побережья на двух бревнах будто бы с целью исследования фарватера.
Старший вожатый Леля поманила Вовку к себе:
— Ну-ка, подозрительная личность, подойди сюда!
Вовка подошел. Их окружили ребята.
— Скажите мне, подозрительная личность, вы, кажется, живете недалеко от лагеря?
— Два километра.
— А можно узнать, почему вы забыли о своем отряде?
— Я не забыл. Я просто очень занят.
— Чем, позвольте спросить?
— Я работаю над большим изобретением. Я, Леля… Я, понимаешь… Нет, ты ничего не понимаешь!
— Да, я не понимаю, — серьезно сказала Леля. — Я не понимаю, почему надо становиться отшельником, когда что-нибудь изобретаешь, почему не работать в техкружке над своим изобретением, почему надо отделяться от своих ребят, с которыми столько лет проучился. Ну, скажи мне, что это за изобретение?
Вовка оттянул резинку промокших оранжевых трусов и щелкнул ею себя по животу:
— Это тайна.
Ребята тихонько засмеялись.
Леля хотела удержать его, но он ушел, пообещав притти на-днях.
* * *
Прошло уже две недели, а Вовка не появлялся. Однажды на костре о нем поставили вопрос. Говорили, что он отошел от коллектива, говорили, что он увлекается всевозможными фантастическими проектами, и еще многое говорили и наконец постановили снарядить экспедицию для розысков Вовки, которая должна его доставить в лагерь для разговора. Экспедицию составили из Галки и меня, потому что мы самые близкие его приятели.
На другой день утром мы запаслись бутербродами и тронулись в путь. В двух километрах от лагеря было три поселка. Мы не знали, в каком из них живет Вовка. Но нам повезло: в первом же поселке, в саду, мы увидели развешанные на ветке березы оранжевые Вовкины трусы и тут же услышали голос его мамы.
Она издали закричала нам:
— Наконец-то пожаловали! Владимир у них целыми днями пропадает, а они даже носа не покажут!
Мы переглянулись с глупым видом. Я начал было:
— Как… а разве…
Но Галка ткнула меня в бок. Ничего не понимая, я замолчал.
— Что же он у вас там делает? — спросила Вовкина мама.
Галина, размахивая руками, понесла какую-то чепуху:
— Да-а… вообще… Вы же знаете… У нас там очень интересно… Игренные выгры… То есть, я говорю, военные игры и все такое вообще.
Вовина мама как-то странно на нас посмотрела. Она хотела угостить нас земляникой. Но мы поблагодарили ее и ушли.
По дороге в лагерь мы долго шли молча. Наконец Галина сказала:
— Факт! Вовка говорит родным, что он уходит в лагерь, а сам идет работать где-то над своим изобретением. Интересно…
Она не договорила. В конце просеки, по которой мы шли, показался Андрюшка. Он быстро семенил нам навстречу, оттопырив толстые губы и широко открыв большие глаза. У него всегда такой вид, когда он чем-нибудь озабочен. Он подошел к нам и сказал отрывисто:
— Вышел к вам навстречу. Получил письмо от Грушина.
Я взял у Андрюшки помятый конверт, вынул письмо и стал читать вслух:
— «Андрюшка!
Я пишу тебе, Сережке и Галке, как своим близким друзьям. Сегодня в полночь решается моя судьба. Я испытываю свое изобретение, на которое истратил все свое состояние и ради которого, может, останусь на второй год. Мне нужна ваша помощь, и если вы мне друзья, вы мне не откажете. Возьмите свои броненосцы и ровно в полночь приезжайте на то место, где мы с вами столкнулись. Пароль — „Архимед“. Если вы мне друзья, вы это сделаете. Если вы кому-нибудь сболтнете, это будет подлость с вашей стороны.
Грушин»
Прочтя письмо, мы долго молчали. Потом Андрюшка проговорил:
— А вдруг опять ракетный двигатель?
Это Андрюшка вспомнил историю с моделью ракетного автомобиля. Когда мы навещали после аварии Вовку в больнице, он нам объяснил, что взрыв произошел из-за ошибки в конструкции, и обещал переделать автомобиль.
Долго мы сидели под ветками сосны у придорожной канавы, шевелили, как тараканы усами, зажатыми в зубах травинками и думали, как быть. Удрать из лагеря ночью — за такое дело можно вылететь из отряда. Выдать Вовкину тайну было бы большой подлостью. Мы вспомнили, как Вовка говорил, что его изобретение имеет оборонное значение. Значит, может произойти несчастный случай, и Вовку нельзя оставить одного.
За лесом заиграл горн. Это в лагере звали к обеду. Мы поднялись с земли.
— Так как же? — спросил Андрюшка.
Галка стряхнула соринки, приставшие к юбке. Вдруг она покраснела и ни с того ни с сего разозлилась:
— Вот дурак!.. Ну какой же он дурак!..
Андрюшка задумчиво проговорил:
— Почем ты знаешь? Всех изобретателей считали дураками, а потом оказывалось, что они гении.
И Андрюшка посмотрел на Галку своими телячьими глазами. Видно было, что ему очень хотелось помогать Вовке. Я тоже был непрочь. Я занимался в литературном кружке, и наш руководитель говорил, что если хочешь быть писателем, то нужно все видеть и все испытать.
— Ну? — спросил я Галку.
Галка набросилась на меня:
— Ну! Ну! Вот если попадемся сегодня ночью, так уж… так уж я не виновата!
Вообще у Галки странная психология: когда мы затеваем какое-нибудь мероприятие, она сначала ругает нас, а потом сама же идет с нами.
* * *
Мы с большим нетерпением дождались десяти часов вечера, когда лагерь укладывается спать. Потом ждали еще полчаса, лежа в кроватях, пока лагерь уснет. Наконец мы осторожно выбрались из дома и встретились у реки, где у причала из двух досок стоял наш флот.
Галина и Андрей сели на «Марата», я занял «Аврору». Метров сто мы шли на шестах (боялись, что колеса наделают много шума), потом пустили в ход машину.
Медленно, осторожно пробирались наши суда по темной извилистой речке. Над берегами нависли ивы, и по их верхушкам осторожно ползла следом за нами луна. Плыли мы очень долго. Я уже думал было, что мы в потемках проехали место встречи, как вдруг чей-то голос в кустах на берегу тихо произнес:
— Архимед!
Мы застопорили машины и стали смотреть на берег. Ничего не видно. Темно.
— Архимед, — тихо повторил Вовка.
Мы стали причаливать. О борта лодок зашуршали листья кувшинок.
Кусты зашевелились. Появился Вовка. Мы высадились на берег и привязали лодки к большой коряге.
На Вовке была надета бумазейная куртка, такие же штаны, заправленные в чулки, и большая теплая кепка.
— Спасибо, что пришли, — сказал он. — Пойдемте!
— Вовка! Чего ты еще выдумал? — зашипела Галка.
— Пойдемте, — повторил Вовка.
Он повел нас по темному дну оврага узкой тропинкой между огромных зарослей каких-то растений. Скоро мы поняли, что это крапива: Галка так взвизгнула, что в деревне за рекой собаки залаяли.
Спотыкаясь, подымая руки, чтобы не задеть за крапиву, мы дошли до какого-то заброшенного сарая. Тут Грушин остановился.
— Чего ты еще выдумал, Вовка? — снова зашипела Галина и боязливо оглянулась.
Вовка помолчал немного, потом ответил:
— Подводную лодку нового типа.
Мы сразу повеселели: испытывать модель подводной лодки — это вам не ракетный двигатель!
— Вы мне нужны для того, чтобы завинтить меня в люк.
— Ку… куда завинтить? — хрипло спросила Галина.
— В люк, — спокойно ответил Вовка.
Галка тяжело дышала. Я чувствовал, что сейчас выйдет неприятность. К Галине подошел Андрюшка. Он тихонько проговорил:
— Назвалась груздем — полезай в кузов.
Галка ничего не ответила.
Отчаянно заскрипела большая дверь, и мы вошли в сарай. В темноте пахло масляной краской.
Вовка зажег свечу.
Помещение было завалено всяким барахлом. Валялись в куче инструменты и старые журналы: «Всемирный следопыт», «Мир приключений», «Вокруг света». В углу стоял примус без ножек, около него — паяльник. Два здоровенных паука торопливо подтягивались к потолку.
У стены почти во всю ее длину на особых подставках стояла подводная лодка Вовки Грушина. Она напоминала байдарку. В носовой части возвышалась труба метра в три вышиной и сантиметров четырех в диаметре. Вся лодка была выкрашена в зеленый цвет, а на борту красными буквами было написано: «Архимед».
Вовка объяснил нам ее устройство:
Судно погружается на глубину в два метра. Двигается с помощью винта. Винт двигается с помощью… ногами (там особые педали есть). Находясь в погруженном состоянии, судно может прицепиться к подводной части любого парохода (будет устроено специальное приспособление). Пароход идет, а подводная лодка — за ним. Так можно из Москвы попасть через Беломорканал в Белое море, а оттуда — хоть в океан.
Галина спросила:
— А как же на ней сидеть?
— Сидеть? Сидеть и не нужно. Можно лежать.
— А как же дышать?
— Перископ ведь торчит из воды, через него и дышать. — И Вовка указал на трубу.
Андрюшка потер лоб:
— Гм! Ну, а как же ты будешь спускаться и подыматься?