— Про... м-м-м... извините, что такое талант? — задала вопрос Прилла.
Все феи разом в ужасе затрепетали крылышками.
— И «извините» тут тоже никто не говорит, — сказала Динь. — Талант — это особая способность. У каждого из нас он свой. И мы всегда знаем про свой талант, как только прибываем на остров.
Прилла понятия не имела, к чему она способна. Она быстро-быстро заморгала, чтобы сдержать слёзы.
— Я думаю, у меня нет никакого таланта, — пролепетала она.
— Понимаю, — отозвалась Прилла. Но на самом деле она ничего не поняла.
Динь была уверена, что какой-нибудь талант у Приллы обязательно имеется. Просто пока ещё не выяснилось, какой. Она бросила взгляд на её руки. Они были большие, но не очень. Может, она тоже фея-починка? Талант, встречающийся среди фей крайне редко.
И вдруг Прилла опять оказалась на Большой земле. Она очутилась на столе, на котором был накрыт завтрак. Перед ней возвышался пакет молока, на его этикетке было написано «диетический продукт». Возле плиты стоял мужчина и наливал в чашку кофе.
Сидевший за столом мальчишка уплетал булочку. Прилла подлетела прямо к нему, глядя во все глаза на его жующий рот.
— Ой, посмотри-ка! — закричал он. Изо рта посыпались крошки. Он потянулся к Прилле, она отскочила от него подальше.
Мальчишка опрокинул пакет с молоком. Она подмигнула ему и исчезла.
Смеясь, она рассказала Динь:
— А я только что видела неуклюжика, который выплюнул чуть ли не полбулки!
Динь подёргала себя за чёлку.
— Какого неуклюжика?
— Ну, такого... — Прилла почувствовала, что опять сказала что-то не то. Неужели Динь никогда не заглядывала на Большую землю?
Конечно же, нет. Большинство фей не имело никаких дел с детишками- неуклюжиками, разве только с Питером Пэном и потерянными мальчишками.
Прилла попыталась переменить тему.
— Мы с тобой внутри Дерева-Дома, да?
— Это холл, — отозвалась Динь, радуясь, что может наконец поговорить о чём-то привычном.
Стены холла были золотисто-коричневого цвета и так отполированы, что в них, как в зеркале, можно было видеть своё отражение. Динь с гордостью заметила:
— Стены полируют каждую неделю, этим занимаются две дюжины фей- полировщиц, потому что полировать — их основной талант.
Прилла подумала: «А вдруг полировать — и мой основной талант?»
Рядом со входом располагалась отделанная латунью комнатка, где регистраторы регистрировали каждую фею и обозначали её талант, номер комнаты и мастерской, если у неё была мастерская.
— Тут запишут и твоё имя, — сказала Динь. — Через часок примерно, когда феи- декораторы закончат отделывать твою комнату, ты узнаешь её номер.
Прилла печально кивнула. Она будет единственной, рядом с чьим именем не будет значиться никакого таланта.
Полы в холле были выстланы жемчужного цвета слюдой, винтовая лестница вела на второй этаж. Ею феи пользовались только тогда, когда крылышки их намокали и они не могли взлететь.
На площадь выходили четыре овальных окна.
— А окна у нас из специального пиратского стекла, — торопливо сообщила Динь. Она дождаться не могла, когда вернётся в свою мастерскую, к прохудившейся поварёшке.
Вдруг где-то рядом раздался грохот и послышались громкие голоса.
Они доносились из коридора, который располагался как раз над холлом.
Прилла вопросительно посмотрела на Динь. А у той сердце ёкнуло от радости: может быть, там что-нибудь разбилось, и она, Динь, сможет это починить!
— Хочешь взглянуть на нашу кухню? — спросила она.
— А можно? — обрадовалась Прилла. Вдруг там, на кухне, у неё обнаружится какой-нибудь талант?
Динь подумала о том же самом. Возможно, ей удастся оставить Приллу на кухне, а самой вернуться в свою мастерскую. А если и в самом деле какой-нибудь горшок разбился, то она сразу же и выяснит, нет ли у Приллы таланта починять посуду.
— Пошли, — позвала она Приллу
Прилла полетела за ней следом по коридору. Там все стены были увешаны картинками, символизирующими разные фейские таланты. Перышки обозначали талант рассыпать фейскую пыльцу, котелок обозначал способность чинить кухонную утварь, солнышко указывало на умение всё освещать. Прилла подумала: «А что же обозначает нос и при нём один ус?»
Динь, пролетая, погладила изображение котелка в золочёной рамочке. Затем она свернула в первую же дверь. Прилла последовала за ней и мгновенно уловила запах мускатного ореха. У неё забурчало в животе. Такого с ней ещё не случалось, и она подумала: «Что бы это значило?»
— Это чайная комната, — сказала Динь. — Королева Ри любит эту комнату больше всего.
Ри — было сокращённым именем королевы Клэрион.
— Ты сегодня увидишь королеву на празднике, — продолжала Динь.
Увидеть королеву. Саму королеву! Прилла прямо-таки вся засветилась.
Она оглядела комнату. Та навевала какую-то безмятежность. Краски были приглушены. Стрельчатые окна начинались от самого ковра на полу и тянулись вверх до потолка. Свет проникал внутрь сквозь густую кленовую листву за окнами и через кружевные занавески — такие же бледно-зелёные, как и обои на стенах.
— Тут мило, — заметила Динь, но мне больше нравится, когда комната отделана металлом.
Почти все привыкли пить чай позже. Сейчас всего несколько фей сидели, прихлёбывая напиток из ракушечных чашечек, или ели сэндвичи без корок, положенные на тарелочки из скорлупок моллюсков-перловиц.
Прилла подумала: «Может быть, я смогла бы срезать корки с хлеба для сэндвичей? Уж не особенно большой талант для этого требуется».
Они миновали сервировочный столик, на котором лежали печеньица в форме звёздочек, такие аккуратненькие, ни один лучик не поломан. Прилла с удовольствием попробовала бы такое печенье. Но Динь спешила, и Прилле пришлось поспешить следом.
Динь показала ей столик под серебряной люстрой.
— Я обычно сижу за этим столиком со своими коллегами, обладателями починочного таланта.
— И все так рассаживаются — по одинаковости таланта? Динь кивнула.
— А кто же... — Прилла хотела было спросить, а кто же сидит с тем, у кого никакого таланта нет. Но она и сама догадалась. Никто. Ему приходится сидеть одному.
— Не знаю... Может быть... Динь вздохнула.
— Ты бы знала точно.
Прилла тоже испустила вздох. Ей так хотелось обнаружить в себе хоть какой-нибудь талант!
Дульси, фея, которая здорово умела печь, подлетела к ним, неся в корзиночке воздушные маковые рулетики.
— Попробуйте, — предложила она.
Прилла и Динь попробовали. Эта была первое, чем полакомилась Прилла в жизни. Она осторожненько откусила кусочек. Дульси сказала:
— Ты новенькая? Полечу с тобой. Не слишком ли солёные мои рулетики?
Прилла прикрыла веки. О нет, они не были солёными. Они были замечательные,
только слишком быстро таяли во рту. Она откусила ещё кусочек. Наоборот, сладковатые. Душистые. Пахли эстрагоном. Ей очень понравилось. Еда доставляла ей радость.
Радость? Прилла вспомнила, как Динь сказала, что работа доставляла разведчику радость. Глаза её широко раскрылись.
— У меня есть талант! — воскликнула она и сделала сальто в воздухе. — Динь! У меня есть талант. Мой талант — есть рулетики.
Динь подёргала свою чёлочку.
— Никакой это не талант. Всем и каждому нравятся рулетики, которые печёт Дульси.
— Ох... — огорчилась Прилла и подумала: «Интересно, почему это не талант, даже если им обладают все?»
— Значит, это правда? — спросила Дульси у Динь. — Она не знает, в чём её талант? Приллу снова бросило в краску. «Уж лучше бы я так и оставалась смехом», — думала она.
— Это яйцо. Я хотела сделать мои крылья водостойкими, — всхлипнула Рени, высморкавшись в носовой листочек. — А теперь мне надо всё это смывать, мои крылья намокнут, и я сегодня вечером не смогу летать.
Рени всегда страстно мечтала поплавать. Но феи не могут плавать, вы же знаете. Их крылья намокают и тянут их под воду. И вот она уговорила одну из фей-пекарей покрыть её крылья массой из взбитых яйц. Она надеялась, что яйца, высохнув, предохранят её крылья от воды.
И вот, когда яичная обмазка высохла, Рени залезла в кокосовую лохань и обмакнула крылья в воду. Сначала казалось, что всё получилось. Но потом, как только она стала шевелить крыльями, всё это яичное снадобье полопалось.
— Хорошо хоть, не пришлось воспользоваться... — начала было Динь.
— ...спасательным кругом, — докончила за неё Рени, и при этом так бурно рассмеялась, что слёзы опять брызнули у неё из глаз. Благодаря своему водяному таланту, Рени очень легко начинала лить слёзы, очень легко покрывалась потом, и из носу у неё лило тоже довольно часто. Как она сама говорила, вода в ней булькала, как сок в арбузе.
Она сказала:
— Больше я уже никогда не буду пробовать плавать, хоть с кругом, хоть без.
Динь улыбнулась. Прилла до сих пор ни разу не видела, как та улыбается. А у неё, оказывается, были ямочки на щеках! И когда она улыбалась, то сразу становилось ясно, что её не следует опасаться и говорить с ней можно о чём хочешь.
— Но ты попробуешь, наверное...
— ...что-нибудь другое, — опять докончила фразу Рени. И улыбнулась в ответ. Тут она заметила Приллу. — Ты новенькая, да? Как хорошо, что ты прибыла как раз на праздник. — Про себя она подумала: «Почему это она выглядит такой печальной?» — Меня зовут Рени, — продолжала она. — Полечу с тобой. Все так рады тебе, честное слово!
Прилла подумала: «Вовсе никто мне здесь нисколечко не рад».
— Полечу с тобой. Я — Прилла, — сказала она вслух. Рени вылезла из кокосовой лохани.
— Я обладаю самым худшим талантом, Прилла, — сказала она. — Надеюсь, ты не водяная фея?
Прилла пожала плечами. Она хотела, чтобы судьба наградила её любым талантом, пусть даже водяным.
Рени вопросительно посмотрела на Динь. Улыбка на личике Динь моментально увяла.
Она не знает, какой у неё талант.
— Правда, что ли? — удивилась Рени, а потом обратилась к Прилле: — Тебе повезло, ты можешь всё сама попробовать, тогда и узнаешь.