Меч Мартина - Джейкс Брайан 3 стр.


Малыши восхищенно ерзали, елозили и подпрыгивали, хохотали над выдумками легендарной парочки хулиганов. Веселилась также и троица Хорти.

Торан скроил серьезную мину и погрозил слушателям:

— А тем, над кем шутили эти негодяи, смешно было?

— Но ведь это же все выдумки, сэр, — фыркнул Хорти. — Не было в действительности никаких Брагуна и Саро.

— Все, о чем рассказал Торан, — правда, — вмешался аббат Кэррол. — Я сам помню эти события.

Фенна кокетливо повела длинными ресницами:

— Ой, отец настоятель, ладно… Ну, детей надо воспитывать сказками, и они всему верят. Но мы ведь уже не маленькие.

— Если аббат и Торан говорят, что это правда, значит, это правда, — вмешалась Марта.

Ее слова, однако, остались без внимания. Троица сорвалась с места и умчалась прочь. Марта от возмущения даже подскочила с места, но тут же упала.

Аббат Кэррол помог ей подняться.

— Не расстраивайся, Марта. Когда-нибудь и они поймут, что к чему. Я и сам был на них похож в молодости.

— Скорей бы мой братец поумнел, — вздохнула Марта. — Не хотелось бы на этом останавливаться, но он с каждым днем все дурнее становится.

Торан пересадил Марту в ее кресло.

— Ничего, ничего. Ведь Хорти заяц. Все зайцы в молодости дурные.

Марта покрепче перехватила книгу и поправила покрывало кресла.

— Я ведь тоже заяц, Торан.

— Ты у нас заяц необычный, особенный, — сказала сестра Портула, сдувая с головы Марты случайный цветочный лепесток.

А на востоке погода не радовала. За три дня крысы Раги Бола почти не продвинулись к западу. Обрубок лапы причинял капитану мучительную боль. На этот раз они разбили лагерь повыше, в укрытии за скалой. Команда развела собственный костер подальше от приступов капитанского гнева. К капитану приближались лишь по необходимости, в основном несколько помощников да охрана. Рага Бол сидел у своего, капитанского костра. Под взглядом капитана корчились, как будто их жгло пламя, двое вернувшихся без барсучьей головы скороходов. Присутствовали Глимбо и Муха.

— Вы уверены, что это то самое место, где я убил большую полосатую собаку? Не заблудились?

Обе крысьи головы враз рьяно закивали.

— Точно, капитан.

— Точно то местечко, капитан Бол. Скала, камни… Я там в тот раз ветку обломал, сук запомнил, так и торчит. Но ни следа полосатой собаки, как будто ее и не было.

Взгляд капитана буравил обоих одновременно.

— А старый, значит, зарыт на месте?

Снова закивали головы гонцов.

— Точно так, капитан. И валунами завален. Здоровая куча. И валуны здоровенные.

— На том самом месте. А следы все стерты, следов нет никаких. И, что поделаешь, мы метнулись обратно, поскорее доложить.

Взгляд капитана опустился к краю костра.

— Никому ни полслова, иначе оба покойники. Проваливайте!

Гонцы немедленно исчезли. Глимбо с Мухой направились за ними, подальше от капитанского дурного настроения.

— А ведь полосатая собака-то, пожалуй, не подохла, — еле слышно прошептал Муха на ухо Глимбо.

Муха сам едва слышал свои слова, но Рага Бол вскочил как ужаленный. Его крюк подцепил Муху за пояс, а у носа ошеломленного помощника блеснуло острие сабли.

— Ты видел когда-нибудь, чтобы кто-то вышел живым из-под этой сабли? — ласково промурлыкал капитан.

Клинок пощекотал двойной подбородок Мухи.

— Н… Н-нет, нет, не видел, капитан, никогда не видел, никогда… — забормотал Муха скороговоркой.

— Проверим? — блеснули золотом оскаленные клыки Раги Бола.

— П-пожалуйста, не надо, — давясь слезами, прохрипел Муха. — Никто не остался живым после этой сабли, жизнью клянусь.

— Ты-то знаешь, приятель, скажи этому олуху, — бросил капитан в сторону Глимбо.

Глимбо понял, что не время молчать и скромничать. Слова градом посыпались из его пасти:

— Яснее ясного, что горизонт в штиль! Родичи полосатой собаки утащили его, значит, чтоб дома схоронить чин чинарем. А старого зарыли, потому что двоих им никак разом не упереть, они бы обоих забрали, да осилить не смогли. А мертвый-то он точно, мертвее камня. Уж коли капитан Бол саблей махнул — значит, готов покойник, землю есть буду.

Крюк отпустил пояс Мухи, и крыса рухнула наземь. Капитан вонзил саблю в землю и оперся на рукоять:

— Правильный ответ. И чтобы я больше разговоров на эту тему не слышал. Четырех часовых мне, я спать ложусь.

Окруженный часовыми, Рага Бол завернулся в теплый плащ и прилег у костра. Но сон не шел, а когда опустился на него, то замучил видением гигантского барсука. Медленно, но неотвратимо надвигался этот призрачный воин, и глаза его пылали жаждой отмщения.

Морская выдра Эбрик, его жена Марину и их сын Стагг сидели у речки, укрытые выступом крутого берега. В отдалении от суеты стаи они наслаждались ужином на свежем воздухе и речным пейзажем. Стагг шумно хлюпал содержимым котелка.

— Славная похлебка, сын, правда? Никто не приготовит ее лучше твоей мамы. Ведь так, радость моя? — обратился Эбрик к сыну и к жене.

Марину улыбнулась и снова наполнила котелок мужа:

— Спорю, ты то же самое говорил и о похлебке своей матери. Ничего особенного. Ракушки да креветки, бобы да водоросли, жгучий корень да соль морская. Ну и вскипятить хорошенько.

— У тебя лучше всех, потому что ты наша мама. — Стагг тоже протянул котелок за добавкой.

— А ты уже умеешь так же подольститься, как и твой отец. Вытри физиономию, весь перемазался, замарашка.

— Как наш большой барсук? — спросил Эбрик, глядя на Марину поверх котелка. — Выживет?

Марину вытерла рот Стагга передником.

— Надеюсь, выживет. Точно трудно сказать. Никогда такой раны не видела. Сорк лечила череп рыбьим клеем.

Я сшила мышцы его собственным волосом. Кучу паутины использовали, травки. Еще дня два пройдет, промоем ему рану валерианой и подлесником. Береговой Пес предложил положить его в старую пещеру, там спокойнее. Сделаем постель на серебряном песке, мха натаскаем, огонь разведем…

Эбрик кивнул:

— Я буду окуривать хвоей и травами.

Марину встала:

— Вернусь в пещеру. Сорк хочет покормить его водичкой из моей похлебки. Трудная задача, ведь он все еще без сознания.

Она ушла, а Эбрик с сыном завершили ужин. Стагг с интересом следил, как отец натянул привязанную к береговому корню веревочку, взял кусок пчелиного воска и начал эту веревочку натирать.

— Тебе спать пора, Стагг, — обратился Эбрик к сыну.

— А что это ты делаешь, отец? — поинтересовался Стагг.

— Готовлю хорошую, прочную тетиву для лука, которая не порвется и не сгниет, — объяснил Эбрик, не отрываясь от работы.

— Теву… тиву… А зачем? — не отставал сын.

— Не для себя, конечно, — терпеливо объяснил отец. — Для большого барсука. Очень надеюсь, что он все-таки поправится. А когда поправится, уйдет от нас на запад.

— С такой тити… тетивой хорошо ходить на запад?

— Да, сын. Этот большой парень — лучник, из лука стрелы пускает. Стреляет, значит. Подходящее дерево для лука он сам найдет, а тетиву я сделаю. Чем могу, помогу. И тогда он пойдет по следам нечисти, которая пыталась его убить и которая убила его друга.

— Тогда нечисть заплачет, — серьезно промолвил Стагг.

— Кровавыми слезами заплачет, сын. Горе тому врагу, на которого идет барсук. Да еще одержимый Жаждой Крови.

— А что такое «одержимый жаждой крови»? — Стагг не слышал раньше таких странных слов.

— Это ужасно, сын, — покачал головой Эбрик. — Этого лучше не видеть. Лучше бы и не знать об этом. А теперь — спать.

4

Пожилой еж отец Фред был когда-то настоятелем Рэдволла. Но сезоны осилили его, и он передал свои обязанности Кэрролу, а сам удалился в сторожку. Спокойная должность привратника давала ему возможность вволю отдыхать и спать днем. Но, проснувшись, он чувствовал себя весьма бодро. Даже слишком бодро иной раз. В эти минуты он любил вести беседу с камнями, деревьями, цветами, столами, гвоздями и другими предметами.

К трапезе он вышел попозже. Избегая собравшейся в саду толпы, отец Фред отправился на кухню. Прежде всего он выбрал себе лепешку и, беседуя с нею, направился дальше:

— Хи-хи, какая ты свеженькая. Ну, что мы с тобой сделаем? А?

Отец Фред поднес лепешку к уху и прислушался:

— Угу. Конечно, меду, согласен. Сырку кусочек да супу котелочек. Да-да, не слишком горячего, разумеется.

Из сада вернулась повариха Гурвел. Она увидела Фреда, беседующего с пищей, раньше, чем тот заметил ее.

— Здравствуй, девица красная, — помахал ей лепешкой отец Фред.

Гурвел усмехнулась:

— Доброго здоровья, сэрр, хурр-хурр. Что вам суп нашептал, что-нибудь вкусное, надеюсь?

Фред отхлебнул из котелка и почмокал:

— Да, юная мисс. Он радуется, что его очень хорошо сварили. И еще спрашивает, нет ли где-нибудь кусочка пирога для компании.

Гурвел рассмеялась и вынесла из кладовой большой пирог со сливовым и яблочным вареньем, глазированный кленовым сиропом. Отхватив увесистый кусок, она вручила его отцу Фреду:

— Только пусть суп о пироге помалкивает, отец Фред. Я ведь этот пирог на ужин испекла, ху-хур.

Фред благодарно поклонился и вышел из кухни, беседуя с пирогом:

— Ты приятный парень, ничего не скажешь. Добрый собеседник. Пойдем-ка найдем укромный уголочек, а?

Старая кротиха Гурвел проводила взглядом отца Фреда и снова повернулась к пирогу:

— Хурр… ну, сэрр пирог, возвращайся-ка в кладовку восвояси. — Она опять рассмеялась. — Вот и я с пирогами болтаю, ху-ху-хурр.

После завтрака Марта пустилась на поиски тихого укромного уголка, чтобы продолжить чтение. Она направила свою каталку в Большой зал. Солнечные лучи, пронизывая цветные стекла витража, высвечивали мелкие пылинки, лениво танцующие в спокойном воздухе. Между двумя пристенными колоннами мерцал огонек фонаря. На стене висел громадный гобелен с изображением Мартина Воителя в центре. Древний герой, защитник аббатства Рэдволл, был запечатлен на старинной ткани в боевом облачении, при латах и с мечом. Настоящий меч, точно такой, как изображен на гобелене, висел тут же. Легендарное оружие легендарного воина, изготовленное в Саламандастроне, горной крепости барсуков на западном побережье. Выкованное из упавшего на землю осколка звезды.

Независимо от того, в каком месте Большого зала находилась Марта, глаза Мартина Воителя следили за ней. Присутствие его настолько явно ощущалось, что Марта часто беседовала с изображением воина. Вот и сейчас она поклонилась Мартину и вполголоса, чтобы приглушить эхо в гулком зале, заговорила:

— Дождь прекратился, солнышко светит, я хочу спокойно почитать, а там мелюзга такой шум устроила, носятся по всему саду, пострелята. Счастливые! Ты любишь читать, Мартин?

— Хи-хи-хи, воинам обычно не до чтения, — послышалось из-за колонны, и на свет, шаркая по стертым плитам пола, вышел отец Фред.

— Ох, извините, сэр, я не знала, что вы здесь, — произнесла удивленная Марта.

— Не стоит извинений, милая мисс, — отмахнулся старый еж, выбирая крошки пирога из иголок вокруг рта. — Продолжайте беседу со своим другом, не стесняйтесь. Я и сам с ним частенько подолгу болтаю.

Марта подняла взгляд на изображение Мартина:

— Он ведь выглядит таким мудрым, понимающим, как будто приглашает к разговору, правда? Как вы думаете, он нас слышит?

— Еще как слышит! — заверил отец Фред. — И не только слышит. Кхе-кхе… Не буду мешать, пойду вздремну в своей сторожке. Всего наилучшего.

И старик еж зашаркал к выходу, на ходу укоризненно покосившись на каменную скамью:

— Займись своим делом, старая, и прекрати подслушивать. Как не стыдно!

Марта открыла книгу и углубилась в чтение. Скоро, однако, веки ее отяжелели, глаза закрылись. Спокойная обстановка, теплые солнечные лучи погрузили ее в волшебный сон. Маленькая фигурка мирно посапывала в громадном тихом зале. Две мыши возникли вдруг перед нею. Одна — девица ее возраста, платье на ней зеленое… интересное платье. Оборочки… Рядом — Мартин Воитель.

Голос древнего воина звучал спокойно и мягко, словно подул теплый весенний ветерок над цветущим лугом:

— Нет, Марта, мне не пришлось много читать. Но ты читай, читай. Чтение — это учение, учение — это знание. Узнаешь о сестре Амил и о мышах Глинобитной Обители.

Марта отчетливо услышала собственный голос, спрашивающий:

— А кто такая сестра Амил?

Мышь, стоящая рядом с Мартином, протянула лапку в направлении зайчихи и продекламировала — и каждое ее слово запечатлелось в памяти Марты:

Во Глинобитной Обители

Тайна сокрыта моя,

В том, как ходить я училась.

Ты — такая, как я.

Тебе туда не добраться —

И да падет выбор твой

На двоих, что вышли из прошлого

И однажды придут домой.

Мартин и сестра Амил подняли лапы в прощальном привете и растаяли в дымке сна.

Марту вернули к действительности три пары лап, вцепившихся в ее кресло. Хорти, Спринголд и Фенна покатили зайчиху по залу, виляя вокруг каменных колонн.

— Помедленнее, помедленнее! — Марта судорожно вцепилась в подлокотники. — Куда вы меня тащите?

— На волю, на воздух, наружу, во! — орал прыгающий рядом Хорти. — Ты тут заплесневеешь, во, дева дорогая! Живей, живей! А-а-а-а!

Стул зацепился за край обширного стола и опрокинулся. Спринголд и Фенна отпрыгнули, но Марта и Хорти полетели вперед. К счастью, Марта шлепнулась на своего непутевого братца, крепко прижимая к себе драгоценную книгу сестры Портулы. Кресло кувыркнулось, проскользило по инерции немного вперед и остановилось. Одно из его колес сделало еще несколько оборотов и тоже замерло.

Хорти испуганно глянул на Марту снизу вверх:

— Извини, старушка, мы нечаянно… ты не ушиблась?

Марта уселась на нем поудобнее и, глядя сверху вниз, ответила:

— К вашему счастью, не ушиблась. Стул цел?

Спринголд и Фенна уже поставили стул на колеса и проверили его состояние.

— Транспорт в полном порядке! Ни царапины, Марта! И с книжкой, сама видишь, ничего не приключилось.

— Да, тачка у тебя что надо! Торан постарался. Вот сейчас мы тебя в креслице пересадим, Марта, ты не волнуйся.

Толкаясь и мешая друг другу, белка с мышью сняли Марту с Хорти, переместили обратно в кресло, аккуратно прикрыли одеяльцем и вернули ей многострадальную книгу.

— Вот и все, полный порядок, — сладко улыбалась Фенна. — Мы ведь тебя развлечь хотели, кто же знал, что стул такой спотыкучий?

— Нам хотелось втащить тебя на крепостную стену, — вторила ей Спринголд. — Оттуда открывается такой прекрасный вид! Дальний лес, поля, тропа…

— Да еще не поздно, во, — задвигал ушами Хорти. — Теперь уж мы спешить не станем, во. Полюбуешься…

— Нет, спасибо! — запротестовала Марта. — Оставьте меня в покое. Мне здесь лучше всего.

Хорти виновато скреб лапой по плитам пола:

— Марта, не выдавай нас, пожалуйста. Не говори никому, что здесь случилось.

— Кому — «никому»? — лукаво улыбнулась Марта.

— Ну-у… шефу Торану, во… аббату Кэрролу, тетке Тортиле…

— А сестре Сетиве?

— Ой, ой, только не сестре Противе! — в один голос завопили все трое.

— Она нас заставит всю больницу выскоблить!

— И простыни перештопать!

— И все нутро сожжет своими отвратными микстурами, во!

— Ладно, ладно, — сжалилась Марта. — Никому не скажу, только оставьте меня в покое. Идите с миром.

Три хулигана, ускоряя шаг, направились к выходу, но тут Марте вспомнился недавний сон.

— Ой, подождите, чуть не забыла!

Хорти мгновенно оказался у кресла, чуть не врезавшись в него.

— Сделаем все, что хочешь, дева дорогая, во! Приказывай.

Марта изложила свои скромные, но точные требования:

Назад Дальше