Евгений Некрасов
...
Тифон ревел не переставая. Даже издалека звук отдавался в зубах, как скрип ластика по стеклу. Говорят, его специально для военных подбирали медики, чтобы спящий человек моментально вскочил.
Убегая подземными лабиринтами, Маша долго слышала бубнящую скороговорку из динамиков:
Приказ личному составу покинуть расположение базы. Повторяю, это приказ. До полного уничтожения базы остается тридцать минут… Двадцать пять минут…
Щелчки и шорохи старой магнитной ленты не могли скрыть настроения офицера, который наговорил эту запись много лет назад: доля иронии, доля скуки – и твердая уверенность в том, что ему никогда не придется взрывать свою базу, кроме как на учениях.
Тем не менее отсчет времени начался, и уже никакая сила не могла его остановить. Через пятнадцать, нет, уже через четырнадцать минут взрывчатка, вмурованная в стены еще до рождения Машиных родителей, поднимет базу на воздух.
Она свернула с дороги и стала подниматься на поросший редким лесом холм. Позади, километрах в полутора, выскакивали из-под земли обитатели базы. Первым бойко трусил брат иерей, по-бабьи вздернув подол своего золотого балахона. Оторвалась. Перепуганным людям сейчас не до погони, да и не знают они, кто нажал кнопку. Двое-трое могут догадываться, а остальные до сих пор считают ее своей. Ну и пускай думают, что сестра Мария погибла при взрыве… Она оставила их без дома и ничуть об этом не жалела.
Глава I СЛУЧАЙНОЕ ЗНАКОМСТВО
К самолету подкатили на «Мерседесе» с включенной мигалкой. Как положено, первым вышел водитель-телохранитель Жора и оглядел окрестности. Правую руку он держал за пазухой и выглядел очень внушительно. Сразу было видно, что человек не под мышкой чешет, а с пистолетом наготове контролирует обстановку. Пассажиры в самолете прилипли носами к иллюминаторам. Жора не спешил, как избалованный славой актер. Медленным шагом он обошел «Мерседес» и распахнул заднюю дверцу. Вниманию публики предстал Дед в генеральском мундире с орденскими ленточками до живота. Он тоже огляделся и, наклонившись к дверце, помог выйти Маше.
Представление удалось. Маше казалось, что на нее смотрит весь аэродром. Сгорая со стыда, она вместе с Дедом поднялась по трапу. Жора прикрывал их с тыла.
Провожающих не пускают в самолеты, но Деда и Жору пустили без разговоров. Еще бы, после такого шоу. Жора, не вынимая руки из-под мышки, обнюхал двоих мужчин, которые достались Маше в попутчики. Одного попросил заменить. При этом рожа у него была не шутейная. Можно сказать, государственная была рожа. К ней хотелось приписать что-нибудь энергичное, как на старых плакатах у Деда в Академии. «Не болтай у телефона! Болтун – находка для шпиона». Или еще решительнее: «Не балуй!» Стюардессы забегали, перешептываясь с пассажирами. После сложного тройного обмена Машу отсадили к девушке лет семнадцати. Еще одно кресло в их ряду пустовало, на нем лежал девушкин плащ. Маша бросила рядом свой.
Дед отверз генеральские уста и осчастливил стюардесс, процедив через губу:
Бла-адарю.
У Маши пылали щеки. Она изо всех сил старалась прикинуться посторонним кустиком.
Я договорился с Николаем Ивановичем, – громко сказал Дед. – В Адлере тебя встретит машина ФСБ и отвезет куда надо.
Доигрывая свою роль, он даже не расцеловался с Машей на прощание, а по-военному откозырял. Пускай думают, что она маленькая, но важная шишка, сотрудница ФСБ или дочь какого-нибудь многозвездного генерала.
Стюардесса показывала на часы. Жору она уже выпроводила.
Муха, а может, передумаешь? – наклонился к Маше Дед. Она быстро клюнула его губами в щеку и шепнула:
Не начинай все сначала. Я уже большая.
Дед ушел, оглядываясь, и сразу взвыли самолетные турбины. Маша смотрела, как «Мерседес», беззвучно сверкая мигалками, катится по сырому от моросящего дождика бетону.
По правде говоря, крутая машина была одолжена вместе с Жорой у начальника Академии. Для внушительности. И про ФСБ Дед ввернул для того же. Чтобы каждый, кому захочется попросить у Маши телефончик, сначала крепко подумал. А что делать, если к внучке пристают!
За прошедшее лето с Машей случились маленькие, но заметные перемены. Как всегда, тут и там прибавилось по два-три сантиметра. Только раньше это означало, что надо покупать новое платье и больше ничего, а теперь лишние сантиметры сделали ее девушкой. Превращение не закончилось. В джинсах или в сарафане Маша оставалась девчонкой, но стоило поприличнее одеться и тронуть брови карандашом, как прямо из воздуха возникал очередной приставала. В четырнадцать лет это скорее несчастье, чем подарок судьбы. От самых нахальных приходилось отбиваться.
Самолет порулил, разбежался и взлетел. Голый ноябрьский лес на краю летного поля отпрыгнул вниз, и деревья превратились в жухлую траву. От резкой перемены высоты заложило уши.
Вот и начались каникулы, – вслух сказала Маша, не чувствуя от этого особенной радости. А все из-за Деда. Он так боялся отпускать внучку одну, так отговаривал, что ей почти расхотелось лететь.
В школе учишься? – удивилась ее попутчица. – А выглядишь…
Мне говорили, – вздохнула Маша. – Давай про что-нибудь другое.
Давай. Ты какую музыку любишь?
«Наутилусов».
Такое старье?! Наверное, после фильма «Брат», – догадалась попутчица.
Нет, – сказала Маша, – фильм я как раз не люблю, там ошибок много. Зачем он патроны гвоздями снаряжал, когда была дробь? Расплавить ее в лепешку и нарубить картечи!
Попутчица выпучила глаза:
О господи! Откуда такие знания в столь юном возрасте?
От Деда и от Сергейчика, это полковник один. Они смотрели – смеялись.
А я думала, ты сама сечешь в оружии, – разочаровалась попутчица. – У меня знакомые ходят в тир, сейчас модно.
И я хожу. Иногда, – сказала Маша и подумала, что два раза – это не «иногда», а скорее «очень мало». Но, с другой стороны, она четыре года играла в пейнтбол. Оружие там духовое, стреляет шариками с краской, зато обстановка боевая. У Деда в Академии все рты поразевали, когда Маша, впервые взяв настоящий пистолет, за пять секунд поразила четыре ростовые мишени.
В иллюминаторе долго мелькала белая муть, потом самолет пробился сквозь облака и хлынуло солнце.
– Дамы и господа, можно расстегнуть ремни, – забормотала в микрофон стюардесса. – Полет проходит на высоте девять тысяч четыреста метров, расчетное время прибытия в Адлер – четырнадцать часов тридцать пять минут. На борту имеются журналы и настольные игры. А теперь вас ждет сюрприз от компании «Краснодарские авиалинии».
Сюрприз оказался бесплатными кепочками. Когда стюардесса, заранее розовея, нахлобучила одну на голову и вышла в проход между креслами, пассажиры замерли.
Название авиакомпании, вышитое лесенкой над козырьком, вблизи смотрелось просто и строго:
Краснодарские
Авиационные
Линии
Но уже в пяти шагах мелкие буквы не читались, и название превращалось в медико-лабораторное:
К
А
Л…
По рядам прокатился шепот, кто-то несмело хихикнул, а потом сразу человек пять невоспитанно заржали.
Стюардесса, конечно, знала о неприличной особенности фирменных головных уборов, но была обязана сделать свою работу. С вымученной улыбкой она пошла по салону, направо и налево предлагая кепки. Пассажиры отворачивались. Некоторые клевали на дармовщину, но тут же прятали взятые кепки и начинали обсуждать, можно ли вывести надпись в химчистке.
А я надену! В этом есть общественный вызов, – сказала попутчица. Покосилась на Машу и перевела, как для маленькой: – Прикольно!
Маша тоже взяла кепку и нахлобучила на голову. Пусть будет общественный вызов.
Спасибо! А то хожу одна, как дура, – шепнула им стюардесса.
Расщедрившись, она отвалила на двоих литровый пакет ананасового сока и кучу кислых карамелек. Маша почувствовала себе заговорщицей, членом тайного ордена шокирующих кепок. Они с попутчицей потягивали сок из трубочек и улыбались. Давно пора было знакомиться, но с этим у Маши вечно возникали проблемы. Казалось бы, уже разговорились, и остается только вставить свое имя. А у нее всегда получалось невпопад.
А генерал тебе кто? – спросила попутчица.
Дедушка.
Он из ФСБ?
Нет, из военной разведки.
Попутчица помолчала и озадаченным тоном ляпнула:
А разве это не одно и то же?
Маленькая разница все-таки есть. Примерно как между волком и волкодавом, – тактично объяснила Маша.
А почему тогда твой дедушка приказал ФСБ прислать за тобой машину? Потому что генерал?
Да нет, он может приказывать только своим, разведчикам. А в сочинском управлении ФСБ у него знакомые.
Так ты к ним летишь?
Нет, мы не такие уж друзья, чтобы в гости навязываться. Просто Дед им помог в свое время, а теперь они обещают помочь. Пришлют машину с водителем и все, даже встречать меня не будут. А лечу я к одноклассникам.
Ничего не понимаю, – призналась попутчица. – Ты в Москве живешь?
В Москве.
А к одноклассникам летишь на юг?
Маша рассказала, что до нынешней осени жила в приморском городке Укрополе. Потом Дед вернулся из американской командировки, затянувшейся на половину жизни. В Укрополь на пенсию его не отпустили, а назначили в Академию разведки передавать опыт молодым офицерам. Вот Дед и перетащил к себе в Москву маму и ее, Машу. Случилось это как-то вдруг, они даже не успели продать дом. Теперь Маша едет в Укрополь протопить печку, чтобы в доме не завелась плесень, дать в газету объявление о продаже, а главное – провести каникулы со своими ребятами.
Кстати, меня Марией зовут, – добавила она. Получилось-то, как всегда, некстати.
Правда?! И я… То есть моя сестра тоже Маша, – обрадовалась попутчица и замолчала, как будто решая, стоит ли выдавать секретную информацию. – Нина, – представилась она. – Нина Самолетова.
Редкая у тебя фамилия, – заметила Маша. – Я знаю тележурналиста Алексея Самолетова и больше никого.
А у тебя?
У меня простая – Алентьева.
Нет, у тебя тоже редкая. Я знаю только… Ой! – Нина, отстранившись, пригляделась к Маше. – Тебе никто не говорил, что ты похожа на Маргариту Алентьеву?
Все время говорят. Лицом в маму, умом в папу. Если честно, уже надоело. Как будто я сама никто.
Нина все приглядывалась, наклонив голову к плечу, и на ее лице ясно читалось: «Не обманешь!»
Скажешь, она твоя мама? Маша кивнула.
А папа – Владимир Пресняков?
Почему? – не поняла Маша.
Ну как же! Дед – генерал, мать – телеведущая, значит, отец тоже должен быть неслабый.
Вот так всегда. Начнешь рассказывать про своих, и получается такой «Граф Монте-Кристо», что никто не верит.
Заметь, я не хвасталась! – вспыхнула Маша. – Ты спросила, я ответила. А отец у меня, к твоему сведению, был разведчиком и погиб на задании.
Нина, розовея, замямлила извинения.
Ничего, я привыкла, – миролюбиво сказала Маша, зная, что попутчица, может быть, поверила, может быть, нет, но в любом случае постарается сочинить «Графа Монте-Кристо» не хуже.
А у меня все обыкновенное, – начала Нина. – Родилась в Москве и живу в Москве. Иногда только съезжу за границу по делам, – не без торжества добавила она и отогнула воротник своего плаща, брошенного на свободное кресло. – Лейбл видишь? Версаче, из Рима привезла… А вот, смотри, кулончик из Парижа.
Кулончик был золотой, в виде крохотной Эйфелевой башни. А Нинины сережки с прозрачными камушками оказались бриллиантовыми, купленными в Лондоне.
Маша спросила, какие дела у Нины за границей.
Международные, – туманно ответила попутчица. – Я работаю в одной организации… Ты все равно не знаешь. Борьба за мир, компьютерные курсы – в общем, все для молодежи.
На дальнейшие расспросы Нина сообщила, что:
а) в Италии нужно бояться русскую мафию, она там давно срослась с местной;
б) во Франции нужно бояться дешевых магазинов «Тати», а если все же угораздит купить в них что-нибудь, то лучше сразу выбрасывать фирменные пакеты. Идти с ними по улице – все равно что написать на лбу: «Я бедная»;
в) в Англии бояться нечего, кроме сырой погоды, но жизнь унылая и дорогая.
Это почти все. Знаменитую Мону Лизу попутчица не видела, хотя, если верить ей, прожила в Париже месяц. Колизей видела, он большой. Проезжала мимо и посмотрела в окно машины. Из лондонских достопримечательностей вспомнила Биг-Бен, Тауэр и Трафальгарскую площадь – прямо по тексту из учебника английского языка.
«Граф Монте-Кристо» получался бледноватым, как старый фильм про колхозную жизнь. Похоже, Нина сама это почувствовала и завела длинную историю о каких-то незнакомых и неинтересных людях. Тут на Машино счастье в сумочке у попутчицы зазвонил телефон. Пока она але-кала, Маша удрала в туалет и с пользой убила время, причесываясь и разглядывая себя в маленькое зеркало над раковиной. Да, уже не девчонка, и с этим ничего не поделаешь. Фарш невозможно провернуть назад.
Когда она вернулась, над кабиной пилотов горело табло: «Не курить. Пристегнуть ремни». Самолет шел на посадку. Опять заложило уши, и вдобавок началась болтанка. Нина с побледневшим лицом откинула голову на спинку кресла. Нехорошо, но Маша тихо порадовалась, что не придется ее слушать, разгадывая, в общем, одну и ту же загадку: врет или не врет?
Пейзаж внизу был солнечный и зеленый, не то что в озябшей ноябрьской Москве. Маша прикинула, что ребята, пожалуй, еще купаются. Не все, но Петька – наверняка, он вырабатывает в себе морской характер. Купальника мама ей не дала из тех же соображений, из которых заставила пристегнуть к плащу теплую подкладку. Но можно поискать старый купальник среди оставленных в доме вещей или одолжить у Наташки.
Попутчица совсем расклеилась. До посадки она просидела молча, вытирая платочком потный лоб, а как только разрешили вставать, первой подскочила к двери. Даже не попрощалась. Еще раз ее заметная кепка мелькнула над толпой в аэропорту, и случайное знакомство оборвалось навсегда.
«Наврала, – окончательно решила Маша. – Увидела генеральскую внучку на черном «мерине» и стала пыжиться».
– Мария? – услышала она.
Раздвигая пассажиров, к ней подходил молодой человек, разворотом плеч и цепким взглядом похожий на Жору.
Маша сняла кепку с неуместной надписью и спрятала в карман плаща. Хватит, поприкалывалась.
Глава II СМЕРТЬ ПОД ПАЛЬМАМИ
Как справедливо заметил кто-то из покорителей Севера (то ли Нансен, то ли Амундсен), к холоду привыкнуть нельзя, его можно только терпеть. После московского нуля с утренней гололедицей шестнадцать градусов в Адлере показались жарой. А когда Маша увидела пальмы у аэропорта, слезы навернулись на глаза. Все-таки она южанка, родилась здесь и выросла.
Знакомый Деда Николай Иванович расщедрился: прислал «Линкольн». Сам он ездил на черной «Волге», а его подчиненный Гриша однажды подвозил Машу с Дедом на «жигуленке». Гриша тогда сказал, что «жигуленок» оперативный, с форсированным мотором: и внимания не привлекает, и может догнать иномарку.
Водитель взял у Маши багажный талончик и пошел за чемоданом, оставив ее на широком заднем диване «Линкольна». Она разобралась, какие кнопки управляют стеклоподъемниками, какие – люком в потолке, и все раскрыла настежь. Воздух чуть заметно пах морем. Маша сама не подозревала, как соскучилась по этому запаху соленой воды и тины, гниющей на горячих береговых камнях.
Совсем рядом в киоске продавались открытки с южными видами. Ей захотелось надписать одну Деду и здесь же, в аэропорту, опустить открытку в ящик, но было боязно оставить незапертую машину. Еще, чего доброго, уведут из-под носа.